Российский колокол № 1 (54) 2026

Только удивительный старик как нежданно появился, так и нежданно исчез, молча кивнув головой в высоком тюрбане. И до конца дня Виштаспа не мог прийти в себя. А на следующее утро ему вновь пришлось заниматься военными делами…

Куруш задумал начать войну с соседями: вначале – с Парфией, потом – с Арменией и Гирканией. Но те сдались без малейшего противодействия. Царь Армении Тигран охотно перешёл на сторону персидского владыки вместе со своим войском. А следом пришла очередь Киликии и Каппадокии. Они тоже не отважились сопротивляться. Но дальше простиралась могущественная Лидия…

Там правил знаменитый Крез, навсегда оставшийся в мировой истории сказочно богатым персонажем, прямым символом фантастической роскоши и довольства. Кстати, этому способствовала сама земля, которой он владел. Она была буквально нашпигована золотом, и царь одним из первых в мире стал чеканить золотые монеты. (Обычно в ходу преобладало серебро.) И занятые Курушем страны до этого охотно признавали власть щедрого лидийского владыки.

Он принял вызов и сам повёл своё войско навстречу захватчикам. Вместе с персами решил принять участие в сражениях и армянский царь Тигран. Первая битва произошла на берегах реки Галис. Ни та ни другая сторона не одержала победы. Обеспокоенный Крез решил укрыться за стенами своей столицы Сарды и дожидаться помощи от давних союзников: Египта, Спарты и Вавилона. Но Куруш и тут лишил его вожделенной надежды – он пришёл с войском под стены столицы…

И Крез не стал отсиживаться: он вывел свою славную, испытанную в боях кавалерию навстречу врагу. Это был отчаянный и решительный шаг: у противника подобной силы не имелось. Куруш заколебался, но мидийский военачальник Гарпаг, перешедший на его сторону, подсказал ему совсем невероятный выход: поставить в первых рядах верблюдов и посадить на них лучников.

Персидский властитель так и сделал, не очень веря в успех. Но едва лошади врага увидели перед собой высоченных, горбатых и непривычно пахнущих страшилищ, как тут же взбрыкнули, сбросили седоков – тогда ещё не придумали стремян – развернулись и понеслись кто куда… Персидским лучникам ничего другого не оставалось, как дружно кинуться на пеших, беспомощных врагов и без особого труда расстрелять каждого…

Сам Крез успел укрыться в акрополе своей столицы, и Курушу пришлось две недели осаждать и морить его голодом. Но, взяв в плен знаменитого богача, персидский царь сохранил ему жизнь. Он превратил это в традицию. И не оставил своей захватнической тактики. Теперь перед ним лежали Иония, Кария и Ликия. Это были приморские области, населённые в основном малоазийскими греками. А дальше простиралось бескрайнее Средиземное море… Пока оно было единственной преградой для дерзкого честолюбца…

Там правил знаменитый Крез, навсегда оставшийся в мировой истории сказочно богатым персонажем, прямым символом фантастической роскоши и довольства. Кстати, этому способствовала сама земля, которой он владел.

Почти десять лет бывший смутьян и бунтовщик потратил на то, чтобы стать одним из самых известных и почитаемых властителей древнего мира, неуклонно становясь «Великим». (Окончательно он будет им назван, конечно же, после своей смерти.) Но, чтобы бесспорно утвердиться в этом звании, ему необходимо было подчинить себе крупнейшие и сильнейшие монархии.

Первой из них слыл Вавилон. И Куруш двинул к берегам Тигра (он тогда назывался Опис) свою огромную разноплемённую армию. Она множилась сама собой вследствие нескончаемых завоеваний, которые вёл тщеславный, неустрашимый царь, охотно принимая в её ряды любых вояк и головорезов…

Вавилонский владыка Набонид, с тревогой наблюдая за беспрерывными победами своего неумолимого противника, всё-таки надеялся на мощные крепостные стены, храбрость своих военачальников, стойкость и выучку наёмных войск. Но тактика Куруша была настолько изворотливой и гибкой, что полагаться на очевидный успех было делом почти безнадёжным. Так думали его полководцы и военачальники соперника.

Угбару – ближайший наместник вавилонского царя, – стоило персидской армии достигнуть берега реки Гинд (притока Описа-Тигра), сразу перешёл на сторону врага. Но тут случилось знаменательное и досадное происшествие: при переправе через воды реки в ней утонула священная белая лошадь. Куруш разгневался и приказал отвести речные стоки на окружающие поля…

Около месяца его воины трудились землекопами, «наказывая» непокорную водную стихию, но дело было сделано – река превратилась в сотню мелких, жалких ручейков. (Правда, дотошные историки спустя столетия поступок царя расценили как трезвую военную хитрость: ему нужно было исключить неизбежные потери при форсировании коварной водной преграды.)

Так это или нет, нынче можно только гадать. Однако в те лихие времена обойтись без мистики и священнодействия вряд ли было возможно. Никто бы этого не понял: ни царь, ни последний оборванец…

А вавилонское войско между тем прикрывало основную переправу через главную водную артерию страны – реку Опис. Но Куруш и здесь перехитрил противника: он обошёл его, переправившись в другом месте. И корпус изменника Угбару осадил древний город Вавилон, охраняемый сильным гарнизоном под началом Валтасара – сына царя. Да-да, того самого Валтасара, последние дни которого так красочно описала Библия.

Вавилонский владыка Набонид, с тревогой наблюдая за беспрерывными победами своего неумолимого противника, всё-таки надеялся на мощные крепостные стены, храбрость своих военачальников, стойкость и выучку наёмных войск.

Пожалуй, редкий писатель или кинорежиссёр не вдохновился бы этими интригующими строками: «Царь и вельможи его, жёны его и наложницы его пили вино и славили богов золотых и серебряных, медных, железных, деревянных и каменных. В тот самый час вышли персты руки человеческой и писали против лампады на извести стены чертога царского, и царь видел кисть руки, которая писала».

А выводила она непонятные слова: «Мене, текел, упарсин…» И царь, и его вельможи, и весёлые придворные дамы (эти меньше всего), конечно же, были потрясены. Но, согласитесь, картина случилась довольно странная: город во вражеском кольце, а его главный защитник беззаботно пирует, напропалую развлекается с придворными и наложницами, даже не думая о гибельном финале…

И сильнее всего его волнуют лишь необычные письмена, судя по всему составленные на незнакомом языке. Иначе зачем бы Валтасар стал так настырно выспрашивать своё окружение, что сие значит… Но никто: ни вельможи, ни мудрецы и чародеи – не мог прочесть и расшифровать написанное. А Валтасар, как гласит Библия, «изменился в лице своём, мысли его смутили его, связи чресл его ослабли, и колени стали биться одно о другое».

Проще говоря, у царя случилась дрожь в коленках. Но тут совсем неожиданно пришло избавление в лице его жены. (Видимо, самой главной.) Она вошла и сказала: «Царь, вовеки живи! Есть в царстве твоём муж, в котором дух живого Бога!» Ни больше ни меньше…

Трудно сказать, на что надеялась вездесущая супруга. Хотела ли она нескончаемо долгой, счастливой жизни своему беспечному, сластолюбивому мужу или, втайне ревнуя его, желала приблизить неминуемую кончину. В священной книге об этом ни слова. Лишь имя иудейского пророка. Это был некий Даниил…

По приказу царя пророка мгновенно доставили, а он, судя по всему, слыл полиглотом. И тут же безо всякого труда прочёл вслух мудрёную надпись. Она значила: исчислено, взвешено и поделено…

На каком языке это прозвучало, бог весть. Но, скорее всего, на персидском. (Возможно, какой-то тайный лазутчик Куруша прокрался в покои Валтасара и до смерти перепугал его.) Только с какой целью?..

Но самое удивительное – услышав печальный итог своей суетной судьбы в словах пророка: «Исчислил Бог царствие твоё и положил конец ему. Взвешен ты на весах и найден очень лёгким. Разделено царство твоё и дано Мидии и Персии», – Валтасар отнюдь не расстроился, а приказал одеть Даниила в дорогие одежды и повесил на него золотую цепь!

Мало того, он провозгласил иудейского предсказателя третьим человеком в государстве, после своего отца и самого себя. Так это или нет, но наследник престола оказался на редкость пустым и ничтожным человеком. Иначе и невозможно представить.

Дни же самого Вавилона были, конечно, сочтены. Персидское войско взяло штурмом знаменитый город. Валтасар был убит, его отец Набонид, которого Библия называет Навуходоносором, – взят в плен, но по традиции пощажён…

Дни же самого Вавилона были, конечно, сочтены. Персидское войско взяло штурмом знаменитый город. Валтасар был убит, его отец Набонид, которого Библия называет Навуходоносором, – взят в плен, но по традиции пощажён…

А простые жители славного города – одного из столпов человеческой цивилизации – встретили своего покорителя шумным восторгом и радушием. Улицы были усыпаны ветвями кипариса – символа славы и благоденствия.

И Куруш, на белом коне, в дорогом облачении, неспешно двигался среди ликующей толпы, широко улыбаясь и кивая гордой головой в золотой тиаре. Виштаспа и Угбару в числе других придворных следовали за ним. Он был вполне удовлетворён победой и шумным приёмом, решив незамедлительно занять пустующий трон. Через несколько дней страна получила нового царя – Камбуджию, старшего сына персидского властителя.

По замыслу отца, всё выглядело как торжественная, пышная коронация законного правителя с участием всех жрецов и придворных. Юный царь Вавилона предстал перед всеми горожанами как их природный владыка, якобы получивший корону из рук Верховного бога вавилонян – Мардука.

А изменника Угбару поставили сатрапом в покорённую страну. Потом Куруш возвратился в свою старую столицу, Пасаргады, решив пышно отпраздновать победу и заодно повидать младшего сына, Бардию. И там могучий властитель Персии, славный покоритель Вавилона стал невольным участником безобразной сцены с неожиданным двойником.

Трудно сказать, чем руководствовался бравый воитель, ведь, недолго думая, он приказал обрезать уши бедному мальчишке-магу. Хотя по тем временам это вполне могло слыть великой милостью…

Приехав в столицу Бактрии, заняв небольшой дворец бывшего мидийского наместника, Виштаспа стал понемногу обживаться на новом месте. Жители, без особых волнений принявшие власть чужого царя, довольно равнодушно взирали на все указы и распоряжения персидского сатрапа.

Однако к чести Куруша следует заметить, что он сам и его ближайшие подчинённые не принимали никаких крутых, карательных мер и старались ничего не менять в обычаях и укладе жизни покорённых племён. Более того, они чаще прилагали усилия по наведению порядка и ослаблению гнёта когда-то бездумно ограбленных, закабалённых, униженных народов…

По распоряжению персидского владыки безо всяких условий освободили из «вавилонского плена» (по словам Библии) бедных иудеев, позволив им возвратиться в Иерусалим. Даже разрешили возвести новый храм, вернув всю священную, ранее разграбленную утварь. Те бесценные золотые сосуды, из которых, хвастливо роскошествуя, пил Валтасар со своим окружением. И взяты они были «из святилища дома Божия в Иерусалиме».

А Виштаспа вдруг вспомнил, что оказался на родине диковинного старца по имени Заратуштра. Он приказал своим слугам разыскать родственников покойного «хозяина золотистого верблюда». И вот неделю спустя слуги доложили ему, что в окрестностях Бактры проживают два его младших брата, а старшие братья умерли.

Трудно сказать, чем руководствовался бравый воитель, ведь, недолго думая, он приказал обрезать уши бедному мальчишке-магу. Хотя по тем временам это вполне могло слыть великой милостью…

– Дети у него есть? – спросил сатрап.

– С нами пришёл его сын, Исад-вастра…

– Приведите его…

В покоях наместника находился его старший сын, Дараявауш. Хотя мальчику было всего одиннадцать лет, отец охотно его принимал, видимо поощряя желание отпрыска принимать участие в делах взрослых мужчин.

И глазам подростка предстало необыкновенное зрелище: в покои вошёл высокий худой чернобородый мужчина в белоснежной длинной рубахе, перепоясанной широким поясом. На голове его красовался круглый тюрбан. Он вошёл и гордо выпрямился. А Виштаспа невольно улыбнулся:

– Узнаю сына славного Заратуштры!..

Исад-вастра даже глазом не моргнул. Замечание наместника он, скорее всего, понял по-своему. И не успел Виштаспа задать ему какой-то вопрос, как сын пророка, возвысив голос, вдохновенно произнёс:

– «Молись Мне, Заратуштра, и днём молись, и ночью,

Свершая возлиянья, как это подобает.

Я сам, Ахура-Мазда, приду к тебе на помощь.

Придут к тебе на помощь и воды, и растенья, и праведный Заступник…»

Юный Дараявауш, глядя на необычного посетителя и слыша его звучный, проникновенный голос, словно погрузился в какую-то волшебную сказку и готов был внимать ей без конца, но его властный отец поднял руку, призывая оратора к молчанию:

– Скажи мне, сын блаженного, что ты нам возвестил?..

Исад-вастра не раздумывая ответил:

– Это «Гаты», молитвы из книги Заратуштры, которая зовётся «Авеста»…

– У тебя есть эта книга?..

– Да, я записал её на воловьих шкурах…

Кроме старшего сына наместника в покоях находились ещё двое вельмож, и все они озадаченно переглянулись.

– У твоего отца было четверо братьев, и старшие уже умерли? – уважительно осведомился Виштаспа.

– К сожалению, да… – Сын пророка вздохнул. – Остались в живых Нотарига и Ниветши. Отец был трижды женат, я – сын его младшей жены, у меня ещё три сестры…

– Он сам родился в этом городе?..

Исад-вастра неожиданно улыбнулся:

– Мой покойный дядя, который был скотоводом, рассказывал мне: когда отец родился, он не заплакал, как все новорождённые дети, а громко и весело рассмеялся… И его радостный смех убил сразу две тысячи демонов зла!..

Наместник и его свита уважительно качнули головами.

И глазам подростка предстало необыкновенное зрелище: в покои вошёл высокий худой чернобородый мужчина в белоснежной длинной рубахе, перепоясанной широким поясом.

– Потом его, как это принято, омыли коровьей мочой и завернули в овечью шкуру, а он продолжал смеяться…

Юный Дараявауш не сводил глаз с рассказчика. Даже упоминание о моче, при всей её гадливости и скверне, не оттолкнуло его от личности того, о ком шёл рассказ. И Виштаспа согласился:

– Твой отец с первых дней был отмечен милостью Ахура-Мазды…

Тут сын пророка нахмурился и неожиданно сказал:

– Это так, но силы Ахримана очень велики, и они не хотят сдаваться… – Он окинул пристальным взглядом сатрапа, его вельмож и мальчика. – А все праведные люди должны неустанно бороться с ними! Всю свою жизнь. Во имя Властителя Мудрости!..

Виштаспа и его помощники были, конечно, согласны, только едва ли они ясно представляли себе, что нужно для этого делать. Вдохновенные слова сына Заратуштры проникли в сознание присутствующих, правда, каждому по-своему, но вряд ли они настроили их на благие дела и поступки. Таково уж свойство человеческой природы…

Щедро наградив новоявленного прорицателя, наместник с миром отпустил его, взяв обещание представить во дворец священную «Авесту». Когда Исад-вастра в сопровождении вельмож удалился, Дараявауш спросил отца:

– Досточтимый родитель, а почему младенца помыли в моче?..

Виштаспа, не будучи потомком скотовода, кое-что всё-таки слышал об их обычаях, но очень немного и смутно.

– Ну, может, у них было мало воды. Только чтобы напиться… – И, видя недоумение в глазах мальчика, добавил: – Но Заратуштру это не осквернило!..

Он был по-своему прав. Младенцу это ничуть не помешало. Более того, корова для многих народов: индусов, египтян, африканских масаев – всегда слыла священным созданием. А египетская богиня Хатхор, с телом женщины и головой парнокопытного животного, всеми почиталась как богиня любви, красоты и радости. И купание в её моче – завидная привилегия… (Масаи до сих пор моют ею головы.)

Виштаспа всего этого, разумеется, не знал и объяснил как мог. И сын, похоже, этим удовлетворился. Но его интересовало и другое.

– Ахура-Мазда – это кто?..

– Это наш Главный Властитель, Творец всего живого… Он сотворил горы, реки, моря и людей…

– А коров и овец? – не отступал подросток.

– Их тоже… – Отец насупился.

– А почему Ахриман такой сильный? Кто он такой?..

Это уже было выше понимания наместника. Он с трудом осознавал, что в мире творится что-то не совсем справедливое и милосердное, но изменить это ему едва ли по силам. А как донести всё до ума одиннадцатилетнего мальчишки? Тем более что тот желал услышать чёткий и понятный ответ. Только Виштаспа не мог его дать и опасался уронить свой вес и образ. Для него это было недопустимо.

Щедро наградив новоявленного прорицателя, наместник с миром отпустил его, взяв обещание представить во дворец священную «Авесту».

– Мы поговорим об этом потом!.. – Отец сердито свёл брови, и Дараявауш понял, что дальнейшие расспросы неуместны.

Хотел этого Виштаспа или нет, но этот невразумительный, туманный ответ выручил его. Подросток-сын невольно подумал, что здесь скрывается какая-то страшная тайна, раскрыть которую время ещё не наступило…

А неугомонный Куруш не переставал и не уставал воевать. Он захватывал одну область за другой. Подчинив Вавилон и присоединив к нему Сирию, Палестину и Финикию, он вознамерился пойти войной на Египет, но там владычествовал деятельный и неустрашимый фараон Амасис, и персидский царь решил не рисковать. Он отправился на покорение далёкого Востока, желая расширить пределы своей державы вплоть до берегов могучего Инда…

Ещё почти десять лет неутомимый воитель распространял свою власть на Парфию, Дрангиану, Арию, Хорасмию, Бактрию… – в общем, более чем на десяток чужих стран и областей, достигнув наконец правого берега стремительного, полноводного Инда. Трудно сказать, почему неистовый вояка не двинулся дальше. Может, его остановили неукротимые воды могучей реки или непроходимые джунгли, простиравшиеся за ней…

Но остановиться в своём неодолимом желании подчинить себе новые земли с их исконными обитателями бывший смутьян уже не мог. Это стало каким-то наваждением, страстью или судьбой. Говоря современным языком, Куруш был неисправимым фаталистом.

Начав своё удачное восхождение победой над мидийским монархом, он уже не мог изменить самому себе. (И как тут не вспомнить его роковых подражателей: Александра Македонского, Чингисхана и Наполеона?) Но, не пойдя вглубь Востока, Куруш тут же отправился на далёкий, почти неведомый север, в своём, конечно, представлении…

Минуя правый берег Каспия, персидский завоеватель углубился в жаркие степи и опалённые зноем пустыни Средней Азии, выйдя к берегам Сырдарьи (тогда – Яксарта). Там жили племена таинственных массагетов – «рыбоедов». И в жестокой схватке с ними величайший воитель древности сложил свою буйную голову. Было ему шестьдесят три года…

Все обстоятельства его скоропостижной, загадочной смерти покрыты непроницаемо-густым историческим мраком. Хотя сама кончина человека такой величины и размаха не может остаться без широчайшего, шумного отклика. Он, наводивший страх и ужас на все тогдашние «цивилизованные» страны, попросту не смел упокоиться мирно, без самых невероятных легенд и мифов. И они посыпались как из рога изобилия…

Поверьте, нет ни малейшей необходимости приводить и перечислять их, поскольку все «авторы» не доискивались правды, а стремились перещеголять друг друга в нагромождении всяческих, самых невероятных, чудес и грозных прорицаний, связанных с уходом величайшего завоевателя…

Ещё почти десять лет неутомимый воитель распространял свою власть на Парфию, Дрангиану, Арию, Хорасмию, Бактрию… – в общем, более чем на десяток чужих стран и областей, достигнув наконец правого берега стремительного, полноводного Инда.

Но на родине Великого Куруша, в городе Пасаргады, был возведён весьма скромный многоступенчатый монумент, отдалённо схожий с привычной кухонной печью. Трудно сказать, чем руководствовались его создатели, явно не желая принизить либо намеренно упростить личность того, в чью честь возводили этот памятник. Скорее всего, они считали, что прижизненная и посмертная слава их властителя так велика, что не нуждается ни в каком преувеличении или украшении. Там оставлена лишь одна короткая надпись: «Я – Куруш, царь, Ахеменид». И всё.

А трон его, оставшийся без властителя, занял старший сын, Камбуджия (греки называли его Камбизом). И, как всякий отпрыск царя, он был излишне самонадеян, взбалмошен, вспыльчив и жесток. По крайней мере, таким его запечатлела история. Более того, многие летописцы считали сына Куруша мрачным деспотом и невменяемым человеком, чуть ли не отвратительным извергом.

И странное дело: после гибели его отца жители покорённых стран, дотоле относительно спокойно, мирно соседствовавшие друг с другом, вдруг начали бунтовать. Причём везде и всюду. Держава заполыхала со всех углов.

На первый взгляд это могло казаться почти невероятным, ведь повсюду смягчались административные, религиозные или этнические притеснения. Купцы и путешественники были очень довольны отсутствием всяких границ, возможностью свободно передвигаться в любой конец огромной державы, и тем не менее…

В областях, недавно вошедших в состав Персидской империи, ещё живы были воспоминания о былой независимости. А их правящие верхушки никак не могли примириться с утратой собственной власти. Молодой же царь, в отличие от гибкого, умудрённого житейским опытом отца, был чересчур крут и прямолинеен.

Став властителем громаднейшей страны, Камбуджия и не думал входить в интересы и заботы своих подданных. Они должны лишь беспрекословно ему подчиняться. В далёкой Бактрии, где когда-то был наместником Виштаспа, новый царь сменил его на младшего брата, восемнадцатилетнего Бардию…

Трудно сказать наверняка, зачем он так поступил. Но вероятнее всего, недоверчивый и мнительный Камбуджия вознамерился убрать как можно дальше своего возможного соперника. Юноша был сыном второй жены покойного Куруша, царицы Манданы – дочери свергнутого мидийского властителя Иштувегу. И, значит, он имел не меньше шансов занять престол.

А вместе с ним на дальнюю окраину империи отправился мидийский вельможа Патизиф – давний преданный сторонник Камбуджии, старший брат несчастного Гауматы, которому в детстве отрезали уши. Обезображенный юноша, ровесник и двойник Бардии, тоже поехал вместе с ними. Это было искренним желанием царственного друга, не понимавшего и не одобрявшего жестокого поступка великого отца.

И странное дело: после гибели его отца жители покорённых стран, дотоле относительно спокойно, мирно соседствовавшие друг с другом, вдруг начали бунтовать. Причём везде и всюду. Держава заполыхала со всех углов.

Однако ещё до приезда на родину пророка Заратуштры до слуха Бардии и его окружения донеслись отзвуки начавшихся там волнений. Жители глухой провинции как будто бы только и ждали, когда неистовый воитель в конце концов уйдёт в мир иной и можно будет сбросить ненавистный гнёт. И по мере приближения к столице всё суровее и напряжённее казались им лица местных жителей, и куда охотнее и послушнее встречали они юного сатрапа и его многочисленную свиту…

С трудом добравшемуся до дворца новому наместнику часто вслед неслись громкие проклятия и коварные стрелы. Патизиф, будучи опытнее и старше, сокрушённо качал головой:

– Чтобы навести здесь нужный порядок, мой господин, – он взглянул на юного сатрапа, – придётся нижайше просить нашего повелителя (то есть Камбуджию) прислать сюда целую армию!..

Бардия, поморщившись, отвернулся от окон, из которых неслись шумные вопли и проклятия:

– А чего хотят эти люди?..

Патизиф усмехнулся:

– Чего они хотят – трудно сказать, а вот чего не хотят – понятно…

– И чего же?..

Вельможа не успел ответить, как его младший брат, безухий Гаумата, негромко бросил:

– Они не хотят видеть нас…

Он по-прежнему походил на своего двойника, только лицо у него стало длиннее и суше, а отсутствие ушей скрывали густые пряди, спускавшиеся к шее. Наместник перевёл на него внимательный взгляд:

– Ну что за дурачьё?! Ведь мы ещё ничего им не сделали!.. Ни плохого, ни ужасного…

– Это неважно… – усмехнулся Патизиф. – Для них мы – чужаки, и этого вполне достаточно!..

– А как же мой предшественник – Виштаспа? – не согласился Бардия. – Он же перс!..

– Мой господин, его назначил сам Великий Куруш! – парировал вельможа.

Все трое замолчали. Их новый царь, конечно, не шёл ни в какое сравнение со своим знаменитым предшественником. Кто же этого не знал и не понимал? А восемнадцатилетний сатрап с растущей тревогой сознавал: ненавистный Камбуджия решил навсегда от него избавиться.

– Но моя мать – мидийская царица… – слабо возразил он.

– Но твой отец – перс! – заметил Гаумата.

– Верно, – подхватил его старший брат, – а здешнее население – это маги, бактрийцы, мидийцы, бусы, сагартии… И персидские купцы здесь бывают только наездом…