Могучий русский динозавр. №1 2020 г.

За́ мужем

Алла Войская

Иллюстрации Марии Давидович

Мы ехали к Васиному двоюродному брату на шашлыки – это была своеобразная инициация. Я уже познакомилась с его родителями, с тётей, с сестрой, теперь вот брат – меня постепенно принимали в семью.

Воскресный вагон метро был полупустым, но мы всё равно сели в углу, чтобы побыть вдвоем. Вася всё пытался укусить меня за ухо, но я, смеясь, уворачивалась и пряталась у него на груди.

– Вообще-то вампиры кусают за шею, а когда покушаешься на другие части тела, то это уже каннибализм!

– А я чуть-чуть! Это же не считается? Нельзя же быть чуть-чуть каннибалом? – он поцеловал меня в мочку уха, и я громко засмеялась.

– This is Sokol… Осторожно, двери закрываются, следующая станция…

В вагон вбежал косматый мужчина с репейником в волосах – оборки его плаща застряли в закрывшихся дверях. Он недовольно бормотал, пытаясь вырвать застрявший кусок плаща. Двери снова раскрылись – он поправил на себе плащ и прошёл к центру вагона, чтобы осмотреться. Поезд тронулся. Меня терзали смутные подозрения, что он сядет прямо напротив. Так и вышло.

Мужчина раскладывал по всему сиденью ашановские пакеты с тряпками, смотря в нашу сторону из-под заплывших век. Я положила голову Васе на плечо и закрыла глаза. Не провоцировать, не реагировать, не подавать виду.

– Слышь, это «Беломорская»?

Я открыла глаза. Бомж выжидающе смотрел на Васю, который крепко держал меня за плечо.

– Нет, ещё станций пять или четыре, – спокойно ответил он.

– Спасибо… Ну, разбуди, как на «Беломорскую» приедем, – бомж смахнул на пол пакеты и лег на сиденье.

– Мы вообще-то до «Речного» едем и только следующая – «Беломорская».

– А… Да? Ладно. Прости… – бомж приподнялся на сидении и виновато посмотрел на свои тряпки. – Это… А ты где служил?

– Да нигде, военка в универе только.

– А. Извини… – бомж снова разложил вокруг себя пакеты, валявшиеся на полу – сквозь прозрачный полиэтилен виднелись разноцветные лоскуты. – Девушка у тебя красивая. Долгих лет жизни и шестерых детей! – он лег прямо на пакеты и закрыл лицо плащом.

– Шестерых? А не много ли? – я опустила Васину руку со своего плеча и начала водить пальцами по его ладони. – У тебя такая длинная линия жизни… А шестеро детей тебе её порядком сократят.

– Вообще-то говорят, что дети – цветы жизни. Потом, правда, добавляют, что на могиле родителей, – мы засмеялись. – Двое, не больше – мы же всё-таки современные люди. Мальчика и девочку. Но первого мальчика, конечно, – наследника.

– Как получится! Это в игре Sims, чтобы родился мальчик нужно есть побольше яблок, а в жизни с этим сложнее…

Бомж напротив давно спал среди ашановских пакетов, и мы вышли на нужной станции.

У Васиного брата был алабай по кличке Бомбер. Бомбер сидел у самого забора на цепи, в вольере, огороженном сеткой. И стоило кому-то пройти мимо, как Бомбер бросался на сетку, вцепляясь зубами в проволоку.

– Слушай, а это нормально вообще – всегда держать собаку на цепи? Ему же свободы хочется, по участку там погулять или в дом зайти.

– А ты посмотри на него, вон, какие клыки, – Вася вплотную подошёл к забору, и я инстинктивно сжала его руку, – я бы тоже побоялся держать такого на воле.

Вася нажал на дверной звонок – раздалась противная трель расстроенного колокольчика. Со двора шёл запах дыма и жареного мяса.

– Сейчас открою, уже на подходе! – у забора появился Васин брат Никита. Бомбер завизжал, совсем не по-собачьи, и бросился к нему через сетку. – Ну, что ты, мальчик, ну, что ты… А ну, сидеть, сидеть! – Никита вынул руку из кармана треников с двумя полосками и строго указал на пса пальцем. Бомбер послушно сел, растаскивая песок виляющим хвостом.

Никита открыл ворота, и мы прошли по мощёной дорожке на участок с аккуратным искусственным газоном, прудиком с невысокой фонтанной струей и небольшой теплицей. Я обернулась – Бомбер продолжал сидеть, размахивая обрубком хвоста. За пластмассовым столиком у мангала с кованой крышей сидел дедушка Васи и Никиты – дед Егор, ветеран ВОВ, контуженный на одно ухо. Мы с ним как-то оказались рядом на дне рождения у Васиной тети – он всё время просил меня о чём-то: то подложить ему ложку оливье, то подать бутербродик с икрой. Под поливалкой у цветочной клумбы в одних плавках стоял маленький мальчик – видимо, сын Никиты. Увидев нас, он убежал на крыльцо и скрылся в доме.

– Стесняется… Он у нас воспитанный – переоденется и придёт, – Никита подвинул стулья, приглашая нас за стол.

– Добрый день! – сказала я, садясь, деду Егору, но он молча жевал сушки зубными протезами и не обращал на нас внимания.

На столе, не покрытым скатертью, были только стаканы, пустые тарелки под шашлык, пачка маковых сушек, а также кола и бутылка виски.

– Jack Daniels? А ты, брат, живешь красиво! – Вася крутил в руках бутылку, рассматривая со всех сторон этикетку.

– А то! Так, вы пока посидите, а у меня тут шашлык уже на подходе – сейчас принесу, – Никита снял с мангала решетку с кусками свинины, раскрыл зажим и сгрёб шашлык в миску. – Айн момент!

Никита поставил на стол миску, полную мяса, – от крупных кусков свинины ещё пахло дымком. Дед Егор выгреб из кармана пиджака сушки и засунул их обратно в пачку. Из дома вышел сын Никиты в джинсовых шортах и майке с машинками из фильма «Тачки», тихо поздоровался и сел рядом с отцом.

– Всё, налетайте! В большой семье ртом не щёлкай! – Никита положил себе на тарелку верхний – самый большой и сочный кусок.

– А кетчуп будет? – спросил сын Никиты, скребя вилкой по пустой тарелке.

– Жень, маму позовёшь – будет, – Никита кивнул в сторону дома – и Женя молча ушёл из-за стола.

– А я думала, она на работе, – шепнула я Васе.

– Нет, у них ребенок маленький. Я не рассказывал? Анечка, дочка, шесть месяцев. Всё время, понимаешь, отнимает, – Вася аккуратно разрезал свинину на маленькие кусочки и клал их один за одним в рот.

– Эй, – меня дёрнул за рукав дед Егор так, что я вздрогнула, – подай мне кусок мяса! – он мог бы сам положить себе шашлыка, если бы протянул руку.

– Вам какой: этот сверху поменьше или тот, снизу, побольше, но с ожарками?

– Чего? Я говорю: кусок мяса мне подай. Не хочу я твоей селедки.

Я положила ему на тарелку тот, что был покрупнее. Он разрезал кусок на две части и тут же впился в одну из них протезом.

– Ну, скоро там кетчуп? – Никита взял очередной кусок мяса из пустевшей миски.

Из дома вышел Женя, а за ним женщина чуть за тридцать, с волосами, собранными в небрежный пучок, в лосинах и в красной футболке с надписью Turkey.

– Где ты там всё бегаешь? – прожевывая шашлык, спросил Никита – я видела, что у него между зубов застряли кусочки белого мяса. – Ты за стол садиться вообще будешь?

– Да я попозже – я Анечку ещё не покормила, – его жена поставила на стол бутылку кетчупа, усадила сына и порезала ему в тарелку шашлыка.

– Здравствуйте! – я отложила приборы и с улыбкой посмотрела на жену Никиты.

Она затянула потуже пучок на голове и, улыбнувшись чуть кривыми зубами, ответила мне «Добрый вечер».

– Привет! – сказал Вася, отхлебывая колу из бокала – она слегка кивнула ему в ответ.

– Надо бы ещё одну партию поставить, – Никита положил последний кусок свинины на пустую тарелку и отдал грязную миску жене. – Ты отнеси, пожалуйста, и возвращайся – я тебе мяса оставил – ешь, пока никто не позарился! Анечка твоя подождет. А то перед гостями как-то неудобно даже, да? – он посмотрел на Васю, а тот лишь пожал плечами. – Ни салата не нарезала, ни закусочки не положила – всё Анечка да Анечка…

Жена Никиты подняла грязный таз и бесшумно ушла. С тазом наперевес она была похожа на крестьянку с коромыслом на одно плечо. Дед Егор что-то серьёзно и вкрадчиво объяснял Никите, Вася смеялся, а Женя не обозначал своего присутствия, молча поедая шашлык.

– А теперь самое время выпить, – Никита поднялся, налил всем виски и торжественно выдохнул. – Сегодня я хочу поднять этот бокал за… – и в этот момент Женя опрокинул на себя стакан, полный пенящейся колы. Никита осекся, а потом посмотрел на сына и дал ему выразительный подзатыльник – его рука быстрым и отточенным движением коснулась шеи Жени. Женя посмотрел на свою залитую колой футболку и поднял на меня глаза, в которых застоялись две большие слезинки.

– Вася, он ударил ребенка… Вася… – я теребила Васю за край футболки под столом, но он отвёл мою руку.

– Тихо, тихо. Дело семейное…

– Пойдём! – сказала я Жене, – пойдём замочим твою майку, чтобы не было пятен, хорошо? – я вышла из-за стола и, взяв Женю за руку, увела его к прудику.

Никита продолжал молча стоять, держа стакан виски, Вася смотрел в дыру в заборе, а дед Егор доедал сушки.

– А папа часто так делает? – спрашивала я у Жени, снимая с него майку.

– У-у, – он неопределенно мотал головой.

Вася встал, опершись о край стола, начал о чём-то шептаться со своим братом. Я засунула майку под струю фонтана, а Женя растерянно стоял, водя шлёпанцем по сырой земле.

– Такое впервые происходит, правда… Он, конечно, резкий, но чтобы так – никогда, – Вася вдруг возник сзади и провёл рукой по моей спине. – Мы сейчас сядем опять за стол, и он извинится и перед Женей, и перед всеми остальными, идёт? – он развернул меня к себе и улыбнулся.

– Идёт, – я поцеловала его в лоб, и мы вместе с Женей вернулись к столу. Вася чуть отстал от нас, чтобы повесить сырую майку на бельевую верёвку.

– Дорогие гости, – Никита подтянул треники и улыбнулся мне, – простите за такую оплошность с моей стороны. И ты, Женька, прости – я ещё выпить не успел, а уже дурной… Вот… – он щёлкал пальцами по стакану с виски, раздумывая, что сказать дальше.

Вася запутался в мокрой простыне, висевшей на верёвке, – он хотел пройти мимо, но порыв ветра задул большую белую простыню в его сторону. Мы все посмеялись. Из дома тем временем вышла жена Никиты, но уже не с пучком, а с хвостиком и с тарелкой пирогов в руках. Такие продаются в кондитерском отделе в «Перекрёстке».

– Как ты вовремя! А я как раз хотел сказать тост за прекрасных дам! – Никита радостно ущипнул жену за бок.

– Ай, не надо! Пироги ещё уроню! – она, смеясь, поставила на стол тарелку с пирогами и села слева от мужа.

– За то, чтобы вы, женщины, все были не просто замужем, а зá мужем! Чтобы цвели и радовали нас! Ну, что? Пьём? – Никита разлил всем, кроме Жени, виски в стаканы.

– Пьём! – крикнул Вася и чокнулся с братом.

– Да что это за моча? – выпив, дед Егор начал размахивать пустым стаканом. – Ты пойди водочки мне принеси, – он поставил стакан перед женой Никиты.

– У нас нет водки. Никита же только виски пьет… – она подвинула стакан обратно к деду.

– Пиво? Да не пью я эту слабоалкогольную бодягу! Ты дай мне…

– Дед, харе! У тебя уже там перепел что ли? – Никита забрал дедов стакан и налил туда ещё виски, – пей и не бузи! – дед Егор сразу затих, а Вася протянул ему несколько сушек из пачки.

– Вась, Вася… – я наклонилась к нему. – А где здесь туалет?

– Надо ещё шашлыка пожарить. – Никита печально смотрел на полупустой стол. – Я тогда пойду огонь разведу, чего тянуть, да? – он достал спички из кармана и пошёл к мангалу.

– Да я не знаю, если честно, – прошептал мне Вася, – у них раньше был туалет на улице, а сейчас появился санузел где-то в доме.

– Слушай, а как зовут жену Никиты? Может, она…

– Вася! Иди сюда! Надо за углём в сарай метнуться! – Никита выгреб последние угольки и стоял с опустевшим мешком в руках.

– Да, сейчас! – Вася резко встал, опрокинув пластиковый стул, – я скоро вернусь, солнце, – он прикоснулся к моей щеке коротким поцелуем и, поставив стул на место, отправился за углём.

Жена Никиты собирала в ладонь крошки со стола, пока дед Егор угощал Женю сушками. Женя морщился, но жевал.

– Девчонки, может, вы салата порежете? Мяса принесёте? – спросил Никита и поджёг угли, а Вася взял картонку, чтобы подгонять дым.

– Пойдёмте? – жена Никиты подозвала к себе сына и пригласила меня в дом.

В прихожей, оформленной в светло-зелёных тонах, стоял белый деревянный шкаф с зеркалами, а возле него, на тумбе, была ваза с искусственными орхидеями. Жена Никиты провела меня через коридор, где был выстелен ковер с узорами в виде маленьких светло-розовых бутонов, на голубую кухню. За белым круглым столом были стулья с тёмно-синей мягкой обивкой, а в навесных шкафчиках стояла фарфоровая посуда.

– У вас здесь так красиво! Такие милые шкафы, пастельные цвета… Снаружи вроде бы самый обычный кирпичный дом, а внутри такое чудо!

– Спасибо. Мне очень приятно, – жена Никиты нарезала огурцы в глубокую тарелку, а я подавала ей помидоры. – Вообще я по образованию дизайнер интерьеров, поэтому стремление к красоте у меня профессиональное, – она улыбнулась и положила помидор на разделочную доску. – Я с детства мечтала иметь свой дом, самой его обставить, чтобы на участке был маленький прудик, бассейн, – она выдавила немного майонеза в салат и перемешала огурцы с помидорами. – Почти всё так и вышло – только бассейна не хватает. Муж против. Говорит, что бассейн соорудить – ерунда. А вот ухаживать за ним – это долго и муторно. Да и куда нам? Вон, двое детей – я в декрете, один Никита работает. Кому там уже до моей блажи? Поставите салат на стол? Я сейчас мясо с вами отнесу, а потом опять к Анечке пойду – надо проверить.

– Да… Но не подскажите, где здесь туалет?

– Прямо по коридору и направо – увидите, в общем. А я тогда сама всё отнесу, – жена Никиты ловко подхватила огромный салатник и миску с замаринованным кусочками свинины и вышла из кухни.

Когда я вернулась на улицу, Вася с Никитой были на перекуре. На подставке, приваренной к мангалу, стояла миска с шашлыком. Никита затушил окурок подошвой тапка и, взяв миску, аккуратно сложил куски мяса на решётку. Вася обнял меня свободной рукой, и мы вместе встали у огня, наблюдая, как Никита придерживает решётку. До меня долетали клочки горящей бумаги – и Вася отвёл меня в сторону. Он затушил сигарету о мангал, и мы пошли гулять по участку.

Уже вечерело. Мы надели толстовки и гуляли от одного конца забора до другого, чтобы нагулять аппетит. После пирогов есть не хотелось, а тем более шашлыка, но воля хозяина – закон.

– Представь, что через много лет и у нас будет такой дом, и шашлык будет, и деда к нам на лето будут отправлять… – Вася развернул меня и кивнул на уснувшего за столом деда Егора.

– А ещё у нас будет шестеро детей, которые вытопчут весь газон! Всё по заветам того бомжа.

Вася рассмеялся и крепко обнял меня.

Никита велел нам отвести деда Егора обратно в дом. Мы взяли его под руки и, не зная, куда деть, оставили на диване прямо в прихожей. Дед сначала пытался ругаться с нами, но потом сам сел на диван, прикрыл глаза и велел катиться отсюда.

Вскоре мы все собрались за столом. И жена Никиты даже вынесла Анечку – спящую девочку с крошечными ножками, в розовом боди. Мы с Васей ели салат, пока Никита наворачивал куски и рассказывал армейские истории. Клонило в сон. Кажется, я их уже где-то слышала или смотрела в сериале «Солдаты». Мама отправила Женю спать, и он, еле слышно пожелав нам спокойной ночи, незаметно исчез.

Когда Никита понёс спящую дочь в детскую вслед за женой, уносящей на кухню грязную посуду, я попросила Васю вызвать такси. Стоило Никите с женой вернуться, как Васе пришло оповещение о том, что машина подъехала.

– Ты к нам почаще заглядывай, всё-таки братья, – Никита обнял Васю, уже стоя у калитки, – и девушку свою приводи. Надеюсь, породнимся, – он посмотрел на меня чуть пьяными и потому блестящими глазами и поцеловал мою руку.

Вася с Никитой побежали к машине, чтобы сложить пакеты с гостинцами (домашними огурчиками и помидорчиками) в багажник. Ко мне подошла жена Никиты и слегка меня приобняла.

– Очень рада, что вы у нас побывали, что всё понравилось… Вот только я так и не узнала, как вас зовут. У мужа спросила – он тоже не в курсе.

– Наташа… А ему разве Вася не сказал? – я растерянно посмотрела на Васю, который в этот момент закрывал багажник. – Да и я тоже всё хотела спросить, как вас…

– Ты там долго ещё? У водителя таймер! Давай скорей в машину! – крикнул мне Вася.

Я обняла напоследок жену Никиты и села к Васе на заднее сиденье. Никита и его жена махали нам вслед.

– Десять лет вместе – и какая семья! – Вася взял мою ладонь в руку и поцеловал мой указательный палец. – А сейчас мы ко мне поедем?

– А как же иначе!

Я обняла его шею и прикусила за мочку уха. Старый водитель-грузин смотрел на нас через зеркало заднего вида и слегка посмеивался.

1

«Марш смерти на полуострове Батаан» – трагическое событие, произошедшее во время Второй мировой войны на Тихоокеанском театре военных действий. 9 апреля 1942 года, после поражения при битве за Батаан, генерал-майор Эдвард Кинг сдал свою группировку, насчитывающую 78 тыс. солдат, противостоящей японской армии. Пленных солдат прогнали пешим маршем протяженностью 97 километров до концентрационного лагеря в Кабанатуане. Около 10 тыс. пленных погибло от голода, жажды, ран или были убиты конвоирами без всяких причин. Батаанский марш смерти признан военным преступлением. (Прим. перев.)