Российский колокол № 3 (45) 2024

Вниз – не вверх

Евген проснулся в пять пятьдесят пять.

Три пятёрки подряд – на удачу.

Утро сложно любить, но можно проживать максимально комфортно: умный матрас – и не затекает тело, тёплый пол – и не мёрзнут ноги. Мягкая подсветка по стенам – и не приходится щуриться. Моцарт в динамиках – для полноты ощущений.

Евген успел включить щётку и посмотреть в зеркало, когда понял, что Оля Пялкина умерла.

Это ощущалось как чёрная дыра в груди, как пустота на месте выбитого зуба, как падение во сне. Щётка вибрировала, белая от зубной пасты слюна текла, глаза смотрели и не видели.

Сколько лет прошло?

Кулаки сжались, что-то хрустнуло, бесящее жужжание прекратилось. Некоторое время он тупо изучал пластиковые обломки в руке, потом выбросил в мусорное ведро и вышел из ванной. Свет выключился: сработали датчики движения.

Есть не хотелось, но привычный ритуал успокаивал.

Включить кофеварку.

Опустить тост в тостер на две минуты.

Нож соскользнул, разлетелись осколки яичной скорлупы. Сойдёт. На сковороде – глазунья из одного яйца, три кристаллика соли.

Взять красное яблоко и положить в центр стола.

Механизм отработан: закрой глаза – сделаешь с закрытыми глазами. Отними правую руку – приготовишь левой.

Оля Пялкина умерла, а ничего не изменилось.

Только еда невкусная.

Сложнее всего оказалось выбрать иконку на телефоне. Выпученные глаза, впалые щёки, всклокоченная борода – кто его так нарисовал?

– Вас приветствует программа «ВДАЛь», виртуальный диахронический аналоговый лингвист. Доброе утро, Евгений! Чем могу помочь?

– Ненавижу, блин!

– Ненависть – чувство активного психоэмоционального запаса. В базе хранятся понятия, вышедшие из употребления. Чем могу помочь?

– Умерла Оля Пялкина.

– Ожидайте, идёт проверка данных.

На экране мигала строка «Владимир Иванович печатает…».

Евген сунул палец в рот, оторвал заусенец, стало больно и солоно от крови – а внутри корёжилась чёрная дыра.

– Проверка завершена. Найдена новая лингвистическая единица. «Эрос».

– Что это?

– В древнегреческой мифологии – бог любви.

– Дальше.

– Киноновелла из трёх коротко-метражек.

– Дальше.

– В философии – понятие, обозначающее страстные отношения.

– Подробнее.

– Эрос – тип любви, связанный с физическими сексуальными желаниями.

– Стоп.

Когда Оля смеялась, запрокидывала голову, молочная шея вытягивалась, а волосы лезли в рот.

«Какая вульгарная!» – Евгена потянуло на хохот. Они познакомились летом в компании друзей-велосипедистов.

Оля падала, вставала, отряхивалась, и смех перебивал шум деревьев на аллее и грохот музыки.

– Ненавижу!

– До свидания, Евгений!

Ноготь царапнул экран, сворачивая помощника.

Оля Пялкина умерла.

Говорят, время лечит.

Врут.

Оно только углубляет рану.

Подруги твердили: «После сорокового дня душа вознесётся – полегчает».

Потяжелело.

Пришло осознание: никогда. Больше – никогда.

Самое страшное слово – «никогда».

– Возьми себя в руки! – шёпотом кричал на кухне муж. – Он умер. Но мы-то живы. Ты жива, Ира!

Муж перестал называть сына по имени после похорон. Только «он».

Ирина качалась на табуретке: вперёд – назад, вперёд – назад. Замирала, откинувшись, балансировала и не падала. На обратной стороне воспалённых век – немое кино. Как Женечка балансирует в проёме окна, шутя откидывается, теряет равновесие и ныряет. Как неловко дёргаются в полёте руки. Как не слышно удара, потому что на мгновение из мира вышибло воздух и задушило тишиной. Какой он страшно маленький на асфальте с высоты четырнадцатого этажа.

Горе свило спасительный кокон глухоты, где можно вынянчить одиночество.

Муж и живой сын – снаружи.

Она и Женя – внутри.

Позвонили не сразу.

Дали время с головой уйти в смоляное отчаяние.

От звонка веяло надеждой и чем-то ещё, потом поняла: тухлятиной.

– Ирина Владимировна? – вкрадчиво мурлыкнула трубка. – Соболезнуем утрате.

Слёзы потекли по щекам, она начала вытирать и не нажала отбой.

– Мы предлагаем помощь. Многие люди в сходной ситуации обращались и получили, что хотели.

– Вы из клиники? Муж звонил?

– Нет. Про вас писал Евгений.

– Вы знали Женю?

– Давайте встретимся? Приезжайте в офис. Или вы хотите в кафе? Через час будет удобно?

Ей перестало быть удобно после того, как она выбирала гроб. Как раз: а будет ли ему удобно?

– Давайте в кафе.

«Офис» – как казённая «опись».

«Вот опись изъятого с тела», – заявил усатый милиционер, которого язык не поворачивался назвать полицейским.

Тело – старший сын. Он родился на тринадцать минут раньше Олега, любил быть первым.

– Вы знаете, как добраться? – И прозвучало красивое название.

Ирине послышалось: «Для шлюх». Она помотала головой:

– Ку да?

– Мы пришлём такси. Водитель позвонит.

В голосе собеседницы прозвучало что-то покровительственно-снисходительное. Злость на секунду поднялась в душе, раздула капюшон, как кобра, а потом исчезла, не оставив даже чёрной крупинки.

Не плевать ли, что и как говорит молоденькая девочка?

Ей не приходилось везти сына домой, чтобы похоронить в закрытом гробу.

Мать позвонила, как всегда, не вовремя.

Начался перерыв, но постоянный контроль раздражал.

– Да.

– Здравствуй, сыночек!

– Привет.

– Ты занят?

– Нет.

– На работе сейчас?

– Нет.

– А где?

Тянуло ответить: «В борозде». Пришлось глубоко вздохнуть и несколько секунд помолчать.

– Иду в кафе.

– Уже обед? – неизвестно чему обрадовалась мать. – Что закажешь?

– Да как всегда.

Зачем задавать тупые вопросы?

– Ну да, что захочешь.

Они замолчали.

И тут Евгена осенило:

– Мам, Оля Пялкина умерла.

Мать задышала часто и как будто испуганно:

– Я слышала, сыночек.

– Ты не знаешь, что случилось?

– Нет!

– А можешь узнать? Я сегодня, как понял, сам не свой.

– Ой, сыночек, ты что? Плохо себя чувствуешь?

«Нет, мама! – хотелось кричать. – Только у меня чёрная дыра в груди, а вместо сердца – обугленный комок!»

– Нормально у меня всё. Живой. Узнай, пожалуйста. Может, помочь надо?

Новое чувство мелькнуло в сознании. Не забыть бы включить Владимира Ивановича.

– Я спрошу, – робкий голос стало едва слышно.

– Я перезвоню вечером? Сейчас у дороги, шумно.

– Я люблю тебя, сынок!

– И я.

Евген нажал «отбой», сунул телефон в карман.

В кафе было уютно, тихо и безлюдно.

– Ваш столик свободен, – дежурно улыбнулся администратор.

– Вам как всегда? – Официантка возникла словно из-под земли.

«Я что, так часто тут бываю?»

Он так и не смог вспомнить ни имя администратора, ни лицо официантки.

Зато хорошо помнил лицо Оли.

Она мечтала прыгнуть с парашютом и, когда говорила об этом, щурилась. Низкий выпуклый лоб прорезали горизонтальные, как у шимпанзе, морщины, которые хотелось изо всех сил прижать пальцем.

Он узнал, сколько стоит прыжок в тандеме. Посчитал – как десять повышенных стипендий. Матери Оля не нравилась, денег не дала, они так и не прыгнули.

«ВДАЛь ждёт вас».

– Да знаю я! – Он смахнул оповещение. – Надоело!

Оля Пялкина умерла.

Кафе называлось De Luxe – «Роскошь» по-французски, а не то, что послышалось, и названию соответствовало: дубовые двери, кремовые стены, золотые рамы зеркал, швейцар в алой ливрее. На столах – живые цветы.

Дорого.

Богато.

Неприятно.

– Здравствуйте, Ирина Владимировна! – Молодой человек в приталенном пиджаке и дымчатых очках подхватил её, аккуратно лавируя, привёл к столику на двоих за глухими бархатными портьерами.

– Мне звонила девушка. – Ирина растерялась.

– Антон. Что будете заказывать?

– Не знаю. – Голова немного закружилась.

– Тогда как всегда, – не оборачиваясь, бросил он маячившему за спиной официанту.

– Что вообще происходит? – Вместо крика – писк мышонка, которому перебило хребет пружиной.

– Не волнуйтесь, Ирина Владимировна. Я всё объясню.

Антон улыбнулся. Сверкнул дорогой жемчужно-белый рот. А у Олега с детства проблемы с зубами и сердцем.

– Прогресс не стоит на месте. Технологии шагнули далеко, и с каждым днём то, что раньше казалось фантастикой, становится реальностью.

Ирина зажмурилась:

– Зачем вы меня позвали?

– Сегодня вы общались с нашей сотрудницей. Как впечатления?

– Вы вообще кто? – Она попыталась встать, но запуталась в гнутых ножках стула.

Принесли чай.

– Вам с сахаром или без?

– Без.

– Лимон?

– Спасибо.

– Попробуйте наполеон. Он тут превосходен!

Ирина машинально отломила кусочек. Во рту стало ванильно и приторно.

– Нравится? – Мыльные стёкла смотрели участливо.

– Не знаю. Сладко.

– Вот видите! А вы не хотели пробовать! Вернёмся к разговору. Оцените общение с Юлей по шкале от одного до десяти.

– Как это? Ну ладно, восемь.

– А почему не десять?

– Мне она показалась слишком молодой.

– И что? Это плохо?

– Мы вообще о чём говорим?

– Ирина Владимировна, не кричите! – прикрикнул Антон. – Если я спрашиваю, это напрямую касается Евгения.

– Вы знали моего сына?

– Он был нашим клиентом.

– Что же вы сразу не сказали?

– Я сказал! – Голос металлически отвердел. – Вы не обратили внимания. Будьте внимательнее! Повторяю вопрос: Юля слишком молода. Это плохо?

Ирина вздохнула и закрыла глаза, чтобы не заплакать.

– Она заговорила о Жене, задавала вопросы так снисходительно, как будто свысока. И я подумала: «У тебя, девочка, просто не умирал сын».

Антон довольно улыбнулся, достал лимон из чашки и съел:

– Вы очень наблюдательная женщина! Юля действительно молода, ей двадцать два. И у неё действительно не умирал сын.

– Почему?

– Очень просто. У неё никто не родился. И уже не родится.

– Почему?

«Переспрашиваю, как маленькая!» – мысль мелькнула и исчезла.

– Ирина Владимировна, технологии развиваются и совершенствуются постоянно.

– Вы это уже говорили.

– Не перебивайте! – Антон хлопнул ладонью по столу.

Подпрыгнула и жалобно звякнула серебряная ложка на блюдце.

– То, что раньше казалось фантастикой, – теперь правда. Вы играли в «Киберполис»?

– Я? Нет. Это мальчики за компьютерами сидят, стреляют.

– В «Киберполисе» не убивают. Это симулятор реальности. Персонаж растёт и развивается, творчески осмысляя действительность.

– И?

– И Евгений был одним из активных и давних пользователей нашего продукта, как и Юля. Вы хотите спросить: при чём тут она? Девушка трагически погибла десять месяцев назад.

– Но я с ней разговаривала!

– Вы общались с цифровой копией, которую мы воссоздали по просьбе Юлиной мамы на основании персонажа «Киберполиса» и данных смартфона.

– Не может быть! Вы меня разыгрываете!

– Ирина Владимировна, – Антон укоризненно покачал головой, – вспомните начало разговора: прогресс не остановить.

– Не верю.

– Логично. Смотрите и слушайте.

Откуда он достал ноутбук? На экране замелькали кадры.

Пухлая миловидная девушка обнимает кота.

Выпускной.

Много молодых лиц за столом – студенческая гулянка.

Видео, где слышен знакомый голос.

Фото с отпевания – то же личико – в белом кружеве платка, на лбу – венчик.

Запись звонка:

– Ирина Владимировна? Соболезнуем утрате.

– И что? – Женщина наконец-то разозлилась до искр из глаз. – Я не верю. Это подделка.

– Хотите позвонить Юле?

– Хочу!

– Пожалуйста, – он протянул телефон. – Нажмите «ВДАЛь». Выберите Оулию.

– Почему «ВДАЛь»?

– Я думал, вы спросите, почему Оулию. Нам понравилась игра слов: перспективный вектор развития, направленный вдаль, и словарь. Вы знаете, как точно Даль его назвал? «Словарь живого великорусского языка». Язык – это народ. Мы поставили задачу воссоздать культурный код нации. Люди умирают, но личность остаётся в «Киберполисе». Алфавитный порядок – прекрасный способ синхронизации.

Рука замерла над экраном. Портрет Даля словно бы подмигнул: «Нажми мен я!».

– И что будет, если я позвоню?

– Она ответит. Юля работает на холодной базе клиентов.

– Как это возможно?

– Технологии, Ирина Владимировна, не стоят на месте! – Антон назидательно поднял палец. – Нейросети, искусственный интеллект, дополненная реальность – обыденные вещи. Мы в компании решили сделать шаг вперёд и поспорить со смертью. Пользователи получили шанс вечной жизни в «Киберполисе». Вы будете звонить Юле?

– Нет.

– Почему?

– Боюсь.

– Чего?

– Поверить.

– Понимаю! Вы не первая, кто пережил горе. Есть способ помочь. Я сейчас.

Антон встал, огладил пиджак и выбежал из зала, но вскоре возвратился с квадратным мужчиной.

В другой ситуации – до смерти Жени – Ирина бы рассмеялась, насколько непропорционально, точнее, комически пропорционально был сложён пришедший: невысокий, широкоплечий, пузатый, он походил на ожившую картинку из учебника геометрии. Впечатление дополняла маленькая и абсолютно лысая голова без шеи и с нежными розовыми ушами.

– Здравствуйте! – Мужчина протянул руку.

Ирина автоматически пересчитала: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть», столько перстней набито на костяшках.

– Здравствуйте. – Ощущение, что ладонь взяли на абордаж, не по кидало.

– Соболезную утрате!

– Кто вы?

– Игорь Николаевич Соболев, директор внешнего направления. Антон ввёл в курс дела?

– Я продемонстрировал Юлю, – поспешил доложить молодой человек.

– Ирина Владимировна, вы пережили страшное.

Горло сдавил спазм. Команда «Только не реви!» не помогла, глаза заволокло горячей пеленой.

– Если мать вынуждена хоронить дитя, это противоестественно! – продолжил Соболев. – Вы сейчас опустошены, разрушены морально. Какая несправедливость – молодая жизнь трагически прервалась! Ведь ему не было и тридцати?

– Двадцать два… – Женщина всхлипывала, почти не стесняясь.

– Поплачьте, иначе эмоции сожгут. А вы должны быть сильной. – Он протянул салфетку.

– Мужу не нравится, когда я плачу.

– Мужчины вообще воспринимают всё иначе, мы – с Марса, женщины – с Венеры.

«Какие выразительные глаза! И руки такие мускулистые!»

– Вы спортсмен?

– Олимпиец. Бывший. Потом ушёл в бизнес. Ирина Владимировна, выслушайте меня очень внимательно. Я скажу чистую правду, как бы фантастически это ни звучало. Мы можем восстановить справедливость, но окончательное решение за вами. Подумайте! Вы хотите, чтобы сын жил?

То, что носилось в воздухе и зудело недосказанностью, наконец-то оформилось в слова.

– Да! – сорвался ответ. – Я готова ради этого на всё. Но с того света не возвращаются.

– Вам не нужно «всё». Достаточно подписать договор, передать смартфон сына специалистам и права на использование персональных данных – нам. Абонентская плата есть, но посильная.

– Не понимаю, – Ирина качала головой, как китайский болванчик.

– А чего вы не понимаете? – грубовато переспросил Игорь Николаевич. – Технические специалисты дополнят игрового персонажа индивидуальными особенностями: совпадение внешности, голоса, манеры речи. Он будет существовать в пространстве игры. Чем он занимался?

– Женя окончил педагогический, здесь не смог ничего найти, уехал в Москву, а там… – Горло опять сдавило рыдание.

– Коллега! Значит, легко устроится. Возможно, познакомится с кем-то. Сейчас мы разрабатываем не просто искусственный интеллект, а эмоциональный искусственный интеллект, так что постепенно Жене станет доступна палитра чувств. Антон продемонстрировал.

– Но ведь это неправда!

– Вы уверены? Он ничего не узнает, кроме информационного следа.

Чужая тайна тяготила:

– Понимаете, замешана девушка. Женя влюбился, а она ушла к другому.

– Понимаю. – Соболев кивнул. – Девушка жива?

– А при чём тут это? Жива, – Ирина возмутилась.

– Это разные серверы, игроки физические и виртуальные не пересекаются. Евгений будет знать те сведения, что внесены в базу, а в базу будете внесены только вы.

– Но ведь я здесь?

– Подарок фирмы. Вам же надо контактировать.

– Контактировать?

– Антон не сказал? Есть несколько тарифов взаимодействия: базовый, расширенный, премиум, индивидуальный. Вы можете звонить в формате аудио или видео, он может звонить. Хотите получать подарки от сына к праздникам?

– Да он мне дарил только открытки маленьким. Вот Олежка…

– Муж?

– Сын, второй.

– У вас двое?

– Они близнецы. Но совсем разные!

Собеседник кивнул и что-то быстро отстучал в ноутбуке.

– Подпишем договор? Бумаги готовы.

Сердце как будто ожило.

Женечка вернётся!

Она представила мужа и сына, и радость смыло кислотой лиц.

– Погодите. Мне надо подумать. Посоветоваться. И ведь это не бесплатно?

– Чего годить-то? Годите не годите, а всё равно не родите! – скабрёзно пошутил Соболев.

На салфетке была написана сумма. Нули прыгали и кувыркались, играя в чехарду.

– Это за раз? – Голова закружилась.

– Это за месяц. – Перстни мелькнули и скрыли написанное. – Возможен кредит, рассрочка или индивидуальный тариф, я посчитал премиум.

– Я перезвоню!

Ирина наконец смогла встать, неудобный стол цеплялся за юбку, не выпускал, как паук муху.

– Не тяните время! Чем быстрее подпишете бумаги, тем быстрее позвоните сыну.

– Вызовете такси? – Ирина робко посмотрела на Антона.

– Остановка вон там, – он неопределённо махнул рукой и углубился в ноутбук.

– Спасибо, до свидания!

Её провожало мраморное молчание пустого ресторана.

Евген расплатился картой и промолчал в ответ на радостное «До свидания! Заходите ещё!».

До конца обеденного перерыва оставалось пятнадцать минут, до офиса – пять.

Булькнул телефон.

«Хай, Джек!»

На экране высветился неизвестный номер, «27 11 1998 06 09 2020».

«Я сделяль!»

– Отвалите вы со своим спамом!

Евген поморщился. Заблокировать бы, но на ходу неудобно.

«Ты чо игноришь меня?»

Куцее «игноришь» напомнило слово «игнорировать», которое Владимир Иванович выдал после известия о смерти математички. Училка всегда смотрела поверх и мимо их голов.

«Я твой дом труба шатал!»

Евген поднялся на третий этаж, открыл кабинет:

– Я сегодня первый.

Семь минут до конца обеда, скоро подтянутся.

«Про Ольгу знаешь?»

Оля Пялкина умерла, это он знал.

Но откуда про неё знал странный спамер?

«Кто вы?»

«Прикалываешься? Не узнал штоле?»

«Нет. Кто вы? Что известно про Олю?»

«Бро это Лег. Думал ты меня узнаешь»

«Какой Лег?»

«Ой мля кино»

«Стрёмно как»

«Хз чо сказать кароч»

«Зашквар песец»

Сообщения сыпались одно за другим.

«Не понимаю, о чём вы. Откуда вам известно про Олю?»

«Я твой брат г…дон ты конченый!!!»

«И Олю твою туда же»

«Вы издеваетесь? У меня нет брата. Это шантаж?»

«Бакланище»

«Мать мне ничего не говорила»

«Только маму не трогай!!! Ты и так из неё всё высосал обсос!!!»

«Вы бредите. Я уже десять лет живу отдельно»

«Ты уже десять лет как сдох сука!!!»

«Бред какой-то»

«Это ты бред. Мать кукухой поехала как ты сиганул. Батя с горя запил и ушёл. Свали на хрен из нашей жизни идиота кусок!!!»

«Идите в блок»

Абсурдная переписка оставила во рту кислую горечь.

Мать не перезванивала.

Работать не хотелось.

Никто из коллег не вернулся.

Евген, ссутулившись, смотрел на собственное отражение в выключенном мониторе.

«А что я вообще тут делаю?»

Он встал и пошёл домой.

Дома её ждали.

На кровати – неглаженое бельё.

В раковине – грязная посуда.

В лотке – кошачья кучка.

– Мам, привет!

Ирина сосредоточенно мыла лоток, хлоркой забивая вонь.

– Я сушилку снял.

– Молодец. – Сквозь сжатые зубы это прозвучало почти как «говно».

Женя всегда встречал около дверей, брал сумку, а этот – вылез из берлоги и опять туда же, в монитор.

– Мы оставили тебе ужин. – Муж маячил в дверях зала.

– Спасибо, я сыта.

«По горло вашими ужинами, завтраками и обедами, вашим свинарником и небритыми рожами!» – мысленное дополнение мелькнуло молнией.

– Куда ходила?

– Нам надо поговорить.

– Ну давай поговорим, Ир.

Странная усталость в голосе мужа заставила повернуть голову и увидеть впервые с того дня. Воспалённые розовые глаза, седая щетина, дрожащие руки – неужели он тоже переживает? Может, тогда согласится?

На кухню зашёл Олег. На него смотреть не хотелось – не Женечка.

– Прочтите – Она бережно достала папку. – Я хочу знать. И выйдите из кухни, пока убираюсь!

Выгнать было проще, чем смотреть, как читают.

Когда через сорок минут Ирина вошла в зал, муж и сын долго молчали.

– Что думаете?

– Ты сошла с ума, – тихо и внятно произнёс муж.

– Мам, это разводилово для лохов.

Сын протянул руку, но она увернулась:

– Так я и знала! Вы просто не хотите, чтоб он жил!

Истерика подкатила внезапно, прыгнула дикой кошкой на плечи, повалила, вцепилась в волосы, била головой об пол, визжала и царапала. Воняло валерианой и валосердином.

– Пап, давай скорую вызовем?

– Погоди, сейчас! – Пощёчина ожгла.

– Ты меня бьёшь? – От удивления истерика рассыпалась прахом, забрав все силы.

– Мам, выпей, пожалуйста!

Смотреть в испуганные глаза было тошно, захотелось выплеснуть воду за клетчатый ворот рубахи.

– Ира, это обман.

– Я повешусь.

– Ты знаешь, кто такой Соболев?

– На колготках.

– Бандит.

– На балконе.

– Олимпиец. Помнишь, там в девяностые полфизвоса[1] крутилось, ещё с кафедры кого-то посадили? Ещё на тринадцатом корпусе писали: «Сегодня – спортсмен, завтра – олимпиец». Сейчас под ним – похоронный бизнес. Посмотри, Олег нашёл информацию.

– И выпрыгну, чтоб наверняка.

– Понимаешь, горе – деньги. Этой скотине без разницы, что сын умер, лишь бы бабла срубить!

– Буду болтаться, соседи увидят – вызовут полицию. Вы уж закопайте как-нибудь.