«Российский колокол». Специальный выпуск. 2025

– Священники сегодня не в тренде. И знаете почему? – рубанул сплеча Антон Павлович. – В то время, когда они призывали к покаянию и выписывали индульгенции заблудшим овцам, овцы эти, по сути, были волками. Сначала грызлись и резали друг друга, а потом каялись, сложив окровавленные ручки на груди. Сегодня психологи совершают победоносное шествие по планете без мантий и алтарей. Они разрешают человеческие конфликты, и, как видите, войн стало бы гораздо меньше… если бы не отдельные фанатичные лидеры…

– Фанатизм бывает не только религиозным. Да и войны нынче бьют в первую очередь не по телам, а по душам людским. Это во-первых. А во-вторых, неизвестно, чем закончится это ваше шествие. Вот первомайских парадов уже нет, а церкви стоят, – парировал отец Серафим.

– Я никак не умаляю достоинств веры, – тотчас переобулся психолог. – Я уважаю и духовенство, и паству. И считаю, что на вашу долю выпала самая тяжёлая и грязная работа. Вы рыли котлован цивилизации и возводили его стены. Мы же занимаемся внутренней отделкой, так сказать. Расставляем мебель, вешаем люстры. Сегодня и овцы жирны, и волки почти беззубы.

Слова про грязную работу в котловане цивилизации не могли понравиться молодому священнику. Но он вынужден был прервать разговор, извинился и направился в комнату размышлений.

Зал ресторана походил на райские кущи. Большие кадки с жиденькими пальмами стояли на полу возле окон. Садовые скульптурки голеньких ангелочков висели над столиками вместо бра и смотрели вниз, заглядывая белыми зрачками в тарелки посетителей. Стены были расписаны ветхозаветными сценами, но Ева отличалась от церковного варианта слишком широкими бёдрами и тонкой талией, Адам напоминал культуриста, а змий толстым шлангом оплёл тонюсенький ствол древней яблони, готовой рухнуть под его тяжестью.

Рассматривая пространство, отец Серафим не заметил бедового официанта и чуть было не налетел на поднос в его дрожащих руках, но вовремя отскочил в сторону.

– Вы первый, кому удалось увернуться от моих падающих блюд. – Сомнамбула-официант просиял и сузил совиные глаза до тонких прорезей. – Туалет прямо.

Коридор, ведущий в туалет, был увит пластиковыми лианами. На них сидели пёстрые синтетические птички.

«Ничего себе! – подумал батюшка. – Каким же будет туалет?!»

Отхожее место превзошло все ожидания. Соловьиная трель на предельной громкости лилась из невидимых динамиков. Раковина походила на фонтан. Кран был встроен в её центр и выбулькивал из себя струйки пахнущей хлоркой воды. По бокам торчали писающие ангелочки, а стены пестрели штампованными пальмовыми листьями. Священник убедил себя, что вполне естественно справлять нужду под пение птиц, но, когда оно резко оборвалось, перевёл дух. Зашёл в кабинку и не успел закрыть за собой дверь, как грохот классической музыки обрушился на его бедную голову.

– Господи, помилуй! – пробормотал он.

Антон Павлович в ожидании собеседника озирался, рассматривая посетителей. Зал был почти пуст. За соседним столом сидели мама с дочкой лет пяти-шести. В ожидании обеда девочка листала картонную книжку с яркими изображениями животных. Мать была погружена в телефон.

«Похвально, что не дочка…» – подумал психолог.

– Мам, ну скоро? – плаксиво запричитала дочь.

– Перечисли всех животных, и только тогда дам телефон.

«Понятно», – ухмыльнулся Антон Павлович.

– Жираф! Какая у него длинная шея! Ничего себе!

– Дальше, – не поднимая головы, буркнула мать.

– Динозавр! Ничего себе, какой страшный!

– Даша, сколько раз я говорила, – мать подняла голову и недовольно посмотрела в глаза дочери, – нельзя произносить эту ужасную фразу: «Ничего себе!». Тем самым ты ограничиваешь своё сознание, свои желания. Ничего себе – значит, ничего тебе не будет: ни игрушек, ни конфет, ни щенка! Рубишь сук, на котором сидишь!

– Какой сук? Я на стуле сижу, – растерялась девочка. – Почему мне ничего не будет? Ничего я не рублю… – Она готова была расплакаться.

«Руби, девочка, руби этих с… чёртовых мамаш. Слава богу, я не детский психолог. А то пришлось бы заиметь убеждения», – домысливал психософист.

– Не плачь, возьми телефон, поиграй. Эх, ты, дурёха! Вырастешь – сама поймёшь. – Женщина обняла девочку, поцеловала и вручила ей свой разогретый до кипения мобильник.

Вернулся отец Серафим. В его голове не умолкали соловьи и торжественные звуки симфонии. Он позвал официанта и заказал водки. «Не люблю соловьёв. Уж лучше белочки», – решил батюшка и обратился к собеседнику:

– Вы умышленно привели меня именно в это место? Ваша ирония проявляется не только в словах. Не приметил названия, но уверен, что оно связано с христианской символикой.

– Да, ресторан называется «Райский сад».

– «Райский сад»? Ах, вот в чём дело…

– Да, мне захотелось побеседовать с вами в раю, пусть бутафорском, но всё же. Я и сам здесь впервые. Знакомые посоветовали. Говорят, здесь отличная кухня, – разулыбался психолог.

– Позвать батюшку и трапезничать в ресторане с таким названием может только убеждённый в своей парадоксальности человек.

– Парадоксы мысли – мой конёк. Без них скучно было бы жить. – Антон Павлович развёл руками.

– Парадоксальные мысли часто суетны. Мне ближе парадоксы жизни… Многие хотели в рай, но попадали в геенну, в ад. Что бы человек ни придумал, что бы ни сотворил, горние, высшие силы, которых вы высокомерно не замечаете, обязательно вмешаются, внесут свои изменения и покажут убогость человеческих усилий. – Молодой священник возвёл брови к небу.

– Например?

– Посмотрите на интерьер вашего райского заведения. Оно стилизовано под природную среду. Повсюду пальмы, пластиковые лианы, игрушечные попугаи, аудиосоловьи. Искусственный рай. Бутафорская природа.

– Да, но всё природное нынче в моде, – сказал Антон Павлович и стряхнул несколько жёстких волос, упавших с его седеющей головы на рукав дизайнерски измятой розовой рубашки.

– По моему крайнему разумению, всё природное в моде означает, что для миллионов горожан природа давно умерла. Природа давно превращена в бетон и стекло. Она либо мечта, либо покойница. А если точнее, и то и другое вместе.

– Я завидую вашей старомодной убеждённости. Вы выбрали крестный путь деревенской пасторали и движетесь по нему с настойчивостью трамвая. А вот и райские угощения к нашему столу. – Антон Павлович подскочил и помог официанту поставить блюда на стол. Парень покраснел и пролепетал, что может справиться сам.

– Не сопротивляйтесь. У вас сегодня трудный день. А мы очень голодны. Вот, батюшка, ваша форель. А это мой стейк. Приятного аппетита!

Форель с хрустящей корочкой была подана на большой белой тарелке с кругляшками лимона, подрезанными и завёрнутыми в замысловатые загогульки. Невиданные ароматы кружили голову, но отец Серафим впал в молитвенную неподвижность, подняв горе" зеницы. Затем осенил себя и трапезу крестным знамением и, завершив ритуал, посмотрел на психолога. Антон Павлович хранил деликатное молчание из последних сил:

– Форель… Форель хороша с белым вином типа «Пино Гриджио».

– Нет, спасибо, я по старинке, с водочкой. Ваше здоровье!

Священник подумал о том, как хорошо, что белочки не поют, и спешно опрокинул стопочку. Психолог прикрыл глаза и с чувством блаженства отпил глоток красного аргентинского вина «Мальбек» из высокого хрустального бокала. Затем приоткрыл их и сквозь поволоку посмотрел на стейк, кровяной, настоящий, французской подачи, с соусом беарнез. Рядом красовалось пюре из сельдерея, оформленное в виде пышного зефира с веточкой розмарина. И только он хотел впиться передними белоснежными винирами в обжаренную телячью плоть, как услышал голос официанта над самым своим ухом.

– Скажите, что мне делать? Вы такие хорошие… А я совсем запутался. Я даже готов забраться на крышу самой высокой высотки и прыгнуть вниз. Что мне делать? Что? Я испытываю такой страшный стресс, что не могу даже мыть посуду на кухне. Руки дрожат, как у алкоголика, а я ведь не пью…

Антон Павлович резко опустил нож и вилку на тарелку, раздул ноздри в надежде поглотить хотя бы запах любимой еды, повернул голову и пронзил опрокинутое лицо несчастного яростным взглядом. Но, увидев крокодильи слёзы в глазах официанта и вспомнив, что он софист, психотерапевт и магистр эмоционального здоровья запрокинул правую ногу на левую, перекрестил руки на груди, поднял брови и сменил ярость на удивление.

– Да на тебе лица нет. Ты когда его потерял? И где? На кухне, в транспорте, соцсетях или во сне? – разразился Антон Павлович.

– Я? Я не только лицо, я себя потерял. Себя. Окончательный аутсайдер и лузер.

– Кармические узы держат крепче цепей… Вот откуда этот малый знает, что я профессионал и избавляю от лузерства таких, как он, каждый божий день? – обратился психолог к священнику и самодовольно улыбнулся: – И, что характерно, он не к вам обратился, а ко мне…

– Присядьте. Успокойтесь. Вытрите слёзы, – предложил парню отец Серафим. – Как вас зовут? Что случилось?

– Она там, в аду… Сидит со своим бугаём… А я должен их обслуживать…

– В каком аду? – спросил священник.

– Ну там, в подвальном этаже…

– Да ты поэт, батенька, – усмехнулся психолог. – Она? Самая любимая и единственная? Недавно тебя бросила? Ушла к другому?

– Откуда вы знаете? Видите, я не ошибся, когда к вам обратился за помощью. Вы внушаете доверие. Как их обслуживать? Она издевается надо мной, смеётся прямо в лицо, унижает самой ситуацией, липнет к своему бугаю. А у меня руки дрожат. Сильно-сильно…

– Вот искушение! Попросите кого-то из официантов вас сменить. Товарищей по работе… – предложил отец Серафим.

– Нет, не стоит советовать и навязывать свои клише молодёжи, – вежливым, но не терпящим возражения тоном прервал Антон Павлович совет священника. – Если бы люди поняли, что страхи не имеют никакой связи с реальностью, всем жилось бы куда лучше. Они переживают много негативных эмоций и оказываются в жизненных тупиках. Если ты, парень, посмотришь на ситуацию со стороны, то поймёшь, что именно эмоции не дают выйти из твоего маленького личного ада. Переступи через них.

– Я не смогу…

– Сможешь! Если это получилось у других, то получится и у тебя. Посмотри на ситуацию со стороны. Что ты видишь в ней? Испытание или угрозу? Перестань верить в неудачу. Просто используй этот конфликт как возможность раскрыть свой потенциал. Возьми эту ответственность на себя. Посмотри по сторонам, рассмотри детали. И ты поймёшь, что нужно сделать, чтобы оставить с носом эту парочку. Сделай что-то своё, особенное, соверши поступок. Любое принятое решение прекрасно, если оно твоё. Ты его принял и воплотил. Ну, соберись! Иди и не оглядывайся… Ушёл, слава богу! Отбоя нет от клиентов даже в ресторане, в отпуске, в поезде, в самолёте – везде.

– А вы уверены, что он не натворит чего-нибудь бедового? – тревожно спросил отец Серафим.

– Он? Проблема этого малого в том, что он никогда ничего не творил. Пусть натворит. Пусть почувствует себя живым. О, мой стейк. Он подостыл, но по-прежнему прекрасен. Как форель?

– Вкусная. Почему же так мало сил душевных у нынешней молодёжи? Чуть что – сразу самоубийство в головах. Господи, помилуй!

– Есть одна софийская мудрость: «Чем больше самоубийц, тем меньше самоубийц». Уловили? Ну не сердитесь. Я знаю, как церковь относится к подобным вещам. Я просто пошутил… Вино прекрасно… Однако настала моя очередь посетить заведение. Не скучайте. Я быстро.

Разгорячённый вином и обстоятельствами, Антон Павлович прошёл в коридор с лианами и увидел, к своему разочарованию, в открытых дверях туалета толстую уборщицу. Она вежливо сообщила: «Извините, уборка. Пройдите вниз. Там открыто». Спешной походкой психолог пронёсся мимо столика с приятелем, разводя руками, и почти побежал по ступенькам вниз. В ад, где засела искусительница официанта.

Каково же было удивление психолога, когда он увидел в подвальном помещении настоящий, нет, не совсем настоящий, но ад, такой же бутафорский, как и рай наверху. Красный кафель выстилал пол. От него по стенам поднимались языки штукатурного пламени. Чуть выше красовались гипсовые черти всех мастей и видов. Один из бесов обнимал женщину с выпирающими достоинствами, целясь узким языком ей в шею. На центральной стене кентавр с лицом Мефистофеля подбирался к слащавой красотке сзади.

Даже у Антона Павловича опустилась нижняя челюсть. «Хорошо, что отец Серафим успел посетить райский туалет, – подумал он. – Не простил бы он мне такой шалости. А я ведь и не виноват. Сам не знал, что сад в ад превратили местные рестораторы ради наживы». Проходя мимо столиков, он взглянул мельком на хорошенькую самодовольную девушку с парнем-бугаём.

В уборной грохотала классическая музыка, но психолога она не смутила. Он торжественно расстегнул ширинку и только приготовился к процедуре мочеиспускания, как вдруг сработала пожарная сигнализация. Замигала красная лампочка над головой, и водяные струи обрушились на голову, плечи, спину Антона Павловича. Несмотря на мгновенно вымокшую одежду и боязнь оказаться в эпицентре пожара, софист был вынужден закончить начатую процедуру, добавив собственную жидкость в дело тушения. Быстро застегнул брюки, зачем-то руками стряхнул воду с коротких волос и попытался открыть дверь. Казалось, её заклинило. Чем сильнее мужчина толкал её и хаотично дёргал ручку, тем неприступней она становилась. Сигнализация пищала, как стадо мышей-мутантов. Свет то включался, то гас. Вода разлеталась, фонтанируя во все стороны, врезаясь в стены и в промокшего Антона Павловича, мужественно пытавшегося правым плечом проломить себе выход из туалетного тупика. Вдруг он почувствовал давление на дверь извне, отступил на шаг в надежде на помощь и не ошибся. Дверь поддалась, открылась, и психолог увидел в дверном проёме мокрого отца Серафима.

– Вы открывали дверь не в ту сторону! Она открывается внутрь.

– Какой осёл её устанавливал? – возмутился Антон Павлович, выскакивая из туалета. Он принюхался по-звериному, ожидая уловить запах пепелища, но ощутил только сырость. Свет в зале работал в мигающем режиме. Психолог бежал за священником и воспринимал происходящее словно вспышками. Перевёрнутый стул возле стола, за которым уже не было зазнобы официанта с бугаём. Плачущий Мефистофель. Мокрое штукатурное пламя. Поскользнувшийся на тёмно-красном кафеле отец Серафим. Антон Павлович успел его поддержать. Стены лестничного пролёта. Наконец-то рай. Здесь, по крайней мере, светло.

– Простите, ради бога! Я, я во всём виноват! Пожара не было! Я нечаянно нажал в подсобке на это устройство! – лепетал официант перед грозно нависающим над ним крупным мужчиной.

– Ты уволен, скотина, ты уволен, но я не отпущу тебя, пока не заплатишь мне издержки, – кричал хозяин, схватив парня за грудки. Работники ресторана стояли за спиной начальника, наблюдая сцену возмездия. – Чего уставились? Наводите порядок!

Увидев душеведов, директор изменился в лице:

– Дорогие посетители, приношу свои извинения. Снимайте мокрые рубашки. Мы выдадим вам футболки с логотипом нашего заведения. Мой водитель отвезёт всех домой за наш счёт, естественно. На улице всё-таки зима.

Взволнованная молодая женщина держала на руках дочку, мокрую и счастливую.

– Ничего себе! Как здорово! Фонтаны в кафе! Ничего себе! И мне футболку подарят?

Она тянула ручонки к одинокой струйке воды, которая ещё выплёскивалась из-за ангелочка с белыми глазами. Пальмы в кадках посвежели. Адам, Ева и особенно змий на тонкой яблоньке сияли обновлённо после пожарного дождя. На стуле сидела бывшая девушка бывшего официанта и плакала. Отец Серафим подошёл к ней, погладил по голове, взял за руку и повёл к выходу.

– Он бросил меня. Понимаете, бросил! Сбежал и ни разу не оглянулся, – причитала девушка, покорно следуя за батюшкой. За ними шла молодая мама со счастливым ребёнком. Детское «Ничего себе!» уже не раздражало её. Заключал процессию Антон Павлович. Перед выходом он обернулся и подмигнул отчаянному официанту, а затем скользнул взглядом по поверхности столика, на котором краснел его недоеденный стейк.

Гардероб по счастливой случайности не был затоплен, что очень утешило не только посетителей. Директор тоже порадовался тому, что при установке пожарной сигнализации он дальновидно решил сэкономить на гардеробе. Мокрые клиенты переоделись в ресторанную униформу. У каждого на груди красовалась надпись «Райский сад». Водитель пригласил их в микроавтобус, припаркованный невдалеке.

Сгущались сумерки, и, пока женщины усаживались в машину, священник обернулся и увидел «вырви глаз»-буквы неоновой вывески с названием кафе. Буква «с» в слове «сад» зияла тёмным пятном.

– А я ведь только сейчас увидел истинное название этого парадоксального заведения, – задумчиво произнёс священник и с улыбкой взглянул на психолога. – А знаете что, Антон Павлович, я же говорил, что высшие силы обязательно вмешаются. Вселенский потоп, пусть местечковый, пусть бутафорский, но потоп, всё расставил по своим местам!