Послание из ада (Одержимая)

11

Из предосторожности («чтобы не ранить чувствительную душу лейтенанта, а также ради сохранения в неприкосновенности собственной шкуры», как замысловато выразился Энди) решено было строго ограничить число лиц, которым можно сообщить об участии в расследовании двух агентов ФБР. Для начала решили посвятить в тайну только Скотта и Дженнифер.

– Все мои люди работают над этим делом не покладая рук, – объяснял Энди, – но только эти двое проявили инициативу и способность мыслить по-настоящему широко. Кроме того, я уверен, что в отличие от остальных Скотт и Дженнифер будут рады услышать такую новость.

И действительно, двое младших детективов были очень довольны, особенно когда Джон рассказал им, что агенты ФБР могут свободно подключаться почти к любым общенациональным базам данных.

– Может быть, им удастся выяснить, какое значение имеет тысяча восемьсот девяносто четвертый год, – мечтательно сказала Дженнифер. – Если, конечно, это вообще что-то значит. Ну а сейчас, если ты, Энди, не имеешь ничего против, – я должна съездить в участок Центрального района. Парень, который отвечает там за архивы, утверждает, что где-то в подвале должны быть какие-то по-настоящему старые дела. Стоит в них покопаться.

Энди покосился на груды документов на столе и вздохнул.

– Поезжай, – кивнул он. – Все равно здесь нет ничего полезного.

– Хочешь, я поеду с тобой, Джен? – спросил Скотт.

Она улыбнулась.

– О нет, приятель. Прости, но судьба к тебе жестока. Тебе предстоит сначала отнести всю эту макулатуру на место, а потом отправиться в участок Северного района и попытаться выяснить, что случилось с двумя коробками, которые, как утверждает их архивариус, потерялись во время переезда в новое здание.

Скотт страдальчески сморщился.

– Плохо быть детективом третьего класса, – проворчал он. – Все тобой помыкают. И никто не скажет: «Скотта, друг, ты отлично поработал. Ступай домой, отдохни!» – Впрочем, когда он со стопкой папок в руках вышел из комнаты, вид у него был не слишком недовольный. Провожая его взглядом (Дженнифер ушла еще раньше), Энди сказал со вздохом:

– Им нравится ездить, рыться в архивах, вообще быть занятыми… К сожалению, они пробыли детективами недостаточно долго и не успели свыкнуться с мыслью, что три четверти работы следователя – это работа за столом, когда в сотый раз читаешь одну и ту же бумажку или перебираешь в уме факты, пытаясь сложить из них более или менее стройную картину происшедшего.

– Иногда мне кажется, что жизнь – это своеобразная головоломка, – отозвался Джон. – Кто как сложил кусочки, тот так и живет…

– А я их понимаю, – вставила Мэгги, продолжая разглядывать доску с прикрепленными к ней фотографиями. – Очень тяжело просто сидеть и ждать, пока зазвонит телефон и…

Она не договорила. Телефон действительно зазвонил, и Энди, удивленно приподняв бровь, взял трубку.

– Детектив Бреннер… – Он немного послушал, потом пробормотал: – О господи!..

Новости явно были не самые приятные, и как только Энди положил трубку, Джон спросил:

– Это по поводу Саманты Митчелл? Ее нашли?..

– Нет. – Энди покачал головой. – Ее пока не нашли.

– Что же тогда?

– Похоже, Окулист пошел вразнос. Только что получено сообщение: пропала еще одна женщина.

В хранилище Центрального полицейского участка Дженнифер обнаружила довольно много старых дел, показались и датированные девяностыми годами девятнадцатого века. Но ничего интересного, относящегося к восемьсот девяносто четвертому году, она так и не нашла. В этом году в Сиэтле произошло всего несколько убийств, и ни одно из них даже отдаленно не напоминало преступление сексуального маньяка. Что касалось недостающих досье за вторую половину тридцать четвертого года, то Дженнифер не обнаружила никаких их следов. Впрочем, в хранилище отсутствовали дела начиная с тридцать первого и заканчивая сорок первым годом.

За полтора часа бесплодных поисков Дженнифер как следует надышалась пылью, трижды порезалась старинной плотной бумагой и заработала сильнейшую головную боль. Кроме того, она была зла как черт и начинала склоняться к мысли, что, несмотря на вредное излучение, компьютеры, пожалуй, все же лучше бумажных досье.

Закончив рыться в архиве, Дженнифер поднялась в буфет и, взяв легкий коктейль, погрузилась в размышления. Перспективы, мягко говоря, не радовали, да и какие там, собственно, перспективы. На то, что Скотту удастся обнаружить дела, потерянные во время переезда, надежды мало. Чтобы разыскать их, надо побывать во всех подвалах всех полицейских участков и всех городских архивов. Дженнифер отнюдь не горела желанием тратить свою молодую жизнь, роясь в этих авгиевых конюшнях.

Неужели тупик? Дженнифер ненавидела тупики. Кроме того, она была абсолютно уверена, что в старых досье должна быть ценная информация. С тех самых пор, как она увидела первый набросок в деле тридцать четвертого года, азарт и волнение не оставляли ее буквально ни на минуту. Внутренний голос продолжал нашептывать ей, что после столь долгого топтания на месте в деле Окулиста наконец-то наметился прорыв.

Только где он, этот прорыв, черт его дери?

– Привет, Ситон! Каким ветром тебя занесло в наши края? – раздалось над самой ее головой.

Дженнифер подняла взгляд и слабо улыбнулась Терри Линчу, который уже присаживался за ее столик.

– Местная командировка, – отозвалась она, вовсе не горя желанием посвящать Терри в подробности расследования.

Терри разглядывал ее. У него было открытое, дружелюбное лицо, и только пристальный взгляд выдавал тщательно скрываемое внутреннее напряжение.

– У тебя на носу грязь, Дженни.

– Потому, что в вашем хранилище грязно, как в гробнице чертовых фараонов, – сообщила она ему и, вооружившись салфеткой, вытерла нос.

– Да, – согласился Терри, – туда действительно несколько тысячелетий никто не заглядывал. Ищешь что-нибудь особенное?

Дженнифер усмехнулась:

– Изучаю процент раскрываемости преступлений в прошлом веке. Новая идея нашего лейтенанта: ему очень хочется наглядно доказать, что под его руководством эффективность полицейской работы возросла в несколько раз… – Они с Энди и Скоттом несколько раз обсуждали эту легенду и пришли к выводу, что она звучит достаточно убедительно: честолюбие лейтенанта Драммонда вошло у сиэтлских полицейских в поговорку. Дженнифер, однако, сомневалась, что ей удастся обмануть своего бывшего партнера и бывшего любовника. Для этого они с Терри слишком хорошо знали друг друга.

Впрочем, он кивнул в ответ, сделав вид, будто верит ей.

– А как продвигается дело Окулиста? – спросил Терри небрежно.

– Пока никак, – честно ответила Дженнифер.

– Я слышал, в городе похищена еще одна женщина.

– Дьявол! – Дженнифер даже привстала. – Я не знала. Скверно. Если это Окулист, то… Кстати, это он? Что говорилось в ориентировке?

Терри пожал плечами.

– Вероятно. Звонки обо всех исчезновениях направляются к вам.

– Это он, – уверенно сказала Дженнифер. – Он поверил в собственную неуловимость и окончательно слетел с катушек.

– Похоже на то, – согласился Терри. – В любом случае не завидую я твоему боссу. Драммонд с него не слезет, пока…

Дженнифер как будто что-то толкнуло.

– Погоди-ка, Терри, – перебила она. – Ведь ты все еще в патруле, верно? Ты работаешь на улице; скажи, не приходилось ли тебе слышать какие-нибудь странные разговоры, сплетни?..

– Да, я все еще в патруле, – ответил Терри с тяжелой иронией. Дженнифер хорошо знала эту его манеру и почувствовала, как сердце ее болезненно сжалось. В свое время Терри провалился на квалификационном экзамене на звание детектива, который Дженнифер сдала с блеском. Как ни странно, этот удар по самолюбию никак не повлиял на их отношения. Они расстались лишь год спустя, когда Дженнифер перевели в другой участок.

Да, когда-то им было хорошо вместе, но теперь все это в прошлом, напомнила себе Дженнифер.

– Ну так как? – поторопила она его.

Терри поднял голову.

– Да нет, пожалуй, ничего такого… – промолвил он наконец.

– Совсем ничего? – продолжала допытываться Дженнифер. – Ты что-то слышал, но не уверен, что это важно, – я угадала?

Терри криво улыбнулся.

– Ты всегда видела меня насквозь, Джен. Да, был один необычный случай. Я даже хотел тебе позвонить, но передумал. Уж больно идиотски это выглядит со стороны.

– Наша группа, которая вот уже полгода ловит Окулиста и не может поймать, выглядит еще хуже, – сухо сказала Дженнифер. – Так в чем там было дело?

– Позавчера мы задержали в городе одного бродягу. Дело обычное – нарушение общественного порядка. Этот парень был пьян, шумел. В том, что он кричал, не было никакого смысла, но одна фраза мне запомнилась.

– Какая же?

– Он сказал, что видел призрака.

– Ты говоришь, он был пьян? – уточнила Дженнифер. – Может быть, просто белая горячка?

Терри кивнул.

– Сначала я тоже так подумал. Но этот парень почему-то не производил впечатления законченного психа. Когда-то он был крутым специалистом по компьютерам, но вылетел с работы за нетрадиционную сексуальную ориентацию и теперь совершенно опустился.

– Грустная история, – заметила Дженнифер. – Грустная, но вполне обыкновенная.

– Есть еще одно любопытное обстоятельство. Мы задержали этого типа всего в одном квартале от дома, где была найдена последняя жертва этого насильника, Холлис Темплтон, кажется. Когда мы подошли, он смотрел на дом и кричал, что несколько недель назад видел здесь призрака.

– Слушай, Терри, где сейчас этот бродяга? Вы его отпустили? – спросила Дженнифер.

Терри с насмешкой посмотрел на нее.

– Конечно. На следующий же день. Разве ты забыла, что возиться с бродягами никому неохота? Он переночевал в камере, проспался, а утром ему как следует вломили и вышвырнули вон.

– Да-да, конечно, – поспешно согласилась Дженнифер. – Слушай, как ты думаешь, где его теперь искать?

– Сдается мне, он все еще где-то в том районе. Неподалеку от того места, где мы его задержали, есть приют для бездомных; такие, как он, могут получить там койку на ночь и тарелку горячей похлебки. Попробуйте расспросить постоянных клиентов, может, кто его и припомнит. К сожалению, я не могу его тебе описать. Этот субъект был так грязен, что мы даже не сразу поняли, белый он или черный. Лет ему примерно сорок, рост около шести футов, вес – не больше ста шестидесяти фунтов, волосы русые, глаза карие. – Терри вытащил блокнот и записал для Дженнифер название и адрес ночлежки, а также имя задержанного. Потом он вырвал листок и протянул ей.

Дженнифер спрятала листок во внутренний карман, но вставать из-за стола не спешила.

– Это ты подговорил вашего архивариуса сказать, что я могу найти здесь то, что меня интересует? – спросила она, неловко улыбаясь.

Терри тоже улыбнулся.

– Полицейский мирок – тесный мирок, Дженнифер; новости распространяются у нас со скоростью света или даже быстрее. Всем давно известно, что Скотт Коуэн обзванивает участки и как-то слишком небрежно расспрашивает, не сохранились ли в подвалах старые дела. Вот я и смекнул, что рано или поздно ты здесь появишься. Так что когда я попросил Дэнни намекнуть, что у нас полным-полно старых досье, я только ускорил неизбежное.

– И он любезно сообщил тебе, что я приеду сегодня?

– Как я уже говорил, я сам хотел тебе позвонить, но подумал, ты сочтешь мое сообщение просто предлогом и не станешь со мной разговаривать.

– Ты мог бы сказать мне все это до того, как я столько времени проторчала в вашем дурацком архиве!

Терри развел руками:

– Кто знает: вдруг ты все же отыскала бы что-нибудь!

Дженнифер улыбнулась и встала.

– Значит, это был не просто предлог? – спросила она.

– Ну, не совсем…

– Напрасно ты думаешь, что я не стала бы с тобой разговаривать.

– Правда?

– Правда. – Она небрежно махнула ему рукой и вышла из буфета. Уже сидя в машине, Дженнифер взглянула на листок бумаги, который он ей дал, и лицо ее сделалось озабоченным, почти хмурым.

Что это, подумала она, еще один тупик, еще одна ведущая в никуда ниточка, на конце которой – опустившийся, больной человек, который решил подшутить над задержавшим его копом? Или это все-таки нечто большее, то, чего все они так давно ждали?

Мэгги не особенно стремилась побывать в доме последней пропавшей женщины, но она лучше, чем кто бы то ни было, понимала, какое значение имеет фактор времени. Чем скорее они выяснят, была ли Тара Джемисон похищена именно Окулистом, тем лучше. Поэтому когда Энди предложил ей и Джону проверить квартиру, пока он будет разговаривать с женихом пропавшей, она сразу согласилась.

– Еще один хорошо охраняемый кондоминиум, – заметил Джон, когда они подъехали к ухоженному многоэтажному дому.

– Похоже, этот ублюдок просто обожает трудности, – мрачно согласился Энди. – Психолог городского управления полиции утверждает, что для Окулиста это своего рода спорт. Этому гаду, видишь ли, нравится похищать женщин из домов, оборудованных сложными охранными системами, хотя гораздо проще было бы хватать их прямо на улице, по пути в магазин или парикмахерскую. Впрочем, не исключено, что до этого тоже дойдет, если Окулист будет и дальше гулять на свободе.

– Спорт, говоришь? – пробормотал Джон задумчиво.

– Угу.

– Спортсмен хренов, – Джон покачал головой. – Слушай, ведь это, кажется, старое здание? Я хорошо его помню, только двадцать лет назад оно выглядело немного иначе.

– Да, это старое здание, – ответил Энди. – Лет пять назад его реконструировали, поставили новейшую систему охраны и стали сдавать квартиры желающим. В основном здесь живут клерки среднего управленческого звена и банковские служащие – из тех, кто не может позволить себе что-нибудь покруче.

Мэгги слушала их вполуха, пытаясь сосредоточиться на предстоящем деле. Только когда они вошли в вестибюль и зарегистрировались на посту охраны, она немного оживилась и стала оглядываться по сторонам.

– Откуда ты собираешься начать? – спросил Энди.

– В вестибюле побывало слишком много народа, – перебила Мэгги. – Скажи, здесь есть грузовой лифт?

– Да, он там, в конце коридора. Кстати, это единственный лифт, который идет в подвал. Мы его уже проверили, хотя камеры наблюдения, установленные здесь и у дверей подвала, не зафиксировали ничего подозрительного. Впрочем, постороннего человека охрана все равно бы не пропустила. – Он кивнул головой в направлении поста охраны, откуда за ними настороженно наблюдали два крепких парня в полувоенной форме.

– И все-таки ты думаешь, что преступник вытащил Тару Джемисон из здания именно этим путем, не так ли? – снова спросила Мэгги. – Грузовым лифтом в подвал и оттуда – на улицу?

– Пожалуй, да, – согласился Энди. – Ничего другого ему просто не оставалось.

– Тогда с лифта я и начну, – сказала Мэгги решительно. – А потом загляну в квартиру.

– Я с тобой, – быстро сказал Джон.

– Тогда поднимайся на восьмой этаж, квартира номер четыре, – сказал Энди. – Я буду там.

С этими словами он повернулся и пошел к пассажирским лифтам. Когда он удалился на достаточное расстояние и уже не мог его услышать, Джон внезапно спросил:

– Ты уверена, что это тебе по силам?

– Что именно? – холодно ответила Мэгги.

– Ну, осмотр квартиры и… прочее.

– Почему бы нет?

– Когда сегодня утром ты приехала в отель, ты была чем-то сильно расстроена. Настолько сильно, что я сразу это заметил. Но ведь вчера вечером все было нормально, хотя ты и очень устала. Что же случилось?

Мэгги почти не удивилась. Она давно заметила, что Джон с особенной остротой воспринимает все, что касается ее. Впрочем, не исключено, что она не слишком хорошо скрывала свои эмоции.

– Просто я не очень хорошо спала. Мне приснился плохой сон.

У Джона появилось отчетливое ощущение, что она не столько лжет, сколько уклоняется от ответа, но он не стал настаивать. Вместо этого он сказал:

– Ты сегодня без своего альбома. Впервые вижу тебя без него.

– Ну и что? Не ношу же я его с собой постоянно.

– Извини.

– Сейчас я способна думать только о том, Окулист это или нет.

Джон покорно последовал за ней к грузовому лифту, стараясь справиться с раздражением.

– Ты могла бы просто сказать, что это не мое дело, – проворчал он.

– Могла бы, – с готовностью согласилась Мэгги, но Джон все равно решил рискнуть.

– Быть может, так оно и есть на самом деле, – сказал он. – Скажи честно, Мэгги, много ли ты считаешь нужным от меня скрывать?

Мэгги бросила на него нетерпеливый взгляд, но сразу смягчилась.

– Очень немногое, – сказала она. – Но давай поговорим об этом в другой раз.

Вспомнив, о чем предупреждал его Квентин, Джон совладал со своим любопытством.

– О'кей.

По лицу Мэгги скользнуло что-то вроде благодарной улыбки, и Джон от души порадовался, что сумел сделать ей приятное. И все же ему по-прежнему очень хотелось узнать, что же расстроило Мэгги так сильно. Даже не расстроило, а… выбило из колеи, смутило, даже испугало. Но Мэгги явно не стремилась поделиться с ним своей тайной.

В нескольких шагах от дверей грузового лифта Мэгги остановилась и вся как-то подобралась. Взгляд ее стал сосредоточенным, обращенным в себя, на лице застыло упрямое, решительное выражение, и Джону, внимательно за ней наблюдавшему, стало немного не по себе. Он никогда не верил в предчувствия, но, повинуясь внезапному порыву, сказал вдруг:

– Послушай, Мэгги, может быть, лучше немного подождать?

Она смерила его отсутствующим взглядом.

– Подождать? – спросила она холодно. – Чего?

– Ну, пока это… выветрится, – смутился Джон.

Мэгги пожала плечами.

– Ты боишься, что я могу вообразить что-то ужасное? Но ведь воображение не может причинить мне вреда.

– После того, что я видел в доме Митчеллов… – Он запнулся. – Я знаю, тебе было больно, и не хочу, чтобы это повторилось.

Мэгги вдруг очень захотелось прикоснуться к нему, погладить по щеке, успокоить. Желание было таким сильным, что она с трудом справилась с собой. К счастью, Джон ничего не заметил.

– Если Тара Джемисон – шестая жертва Окулиста, – решительно сказала Мэгги, – то сейчас она единственный человек, которому действительно больно, больно по-настоящему. Что бы я ни чувствовала, это временно.

– Но это не значит, что ты страдаешь меньше.

Мэгги не стала возражать.

– Со мной все будет в порядке, – просто сказала она и, повернувшись к лифту, нажала кнопку вызова.

Двери открылись почти сразу, и, прежде чем шагнуть внутрь, Мэгги внимательно оглядела пространство кабины, внешне выглядевшей совершенно безобидно.

Очевидно, грузовым лифтом пользовались часто. Во всяком случае, в первые мгновения Мэгги уловила лишь путаницу множества чужих чувств и эмоций – в основном раздражения, слабой тревоги и… зубной боли. В этом не было ничего удивительного; в доме жило много людей, которые ежедневно спешили, опаздывали и даже боялись лечить зубы. Еще больше людей приходило к ним в гости, и у каждого из них тоже были свои проблемы.

Только потом, на самой границе восприятия, она почувствовала что-то чужое.

Чужое, темное, голодное. Злое. Холодное. Страшно холодное и темное.

Это чувство росло, надвигалось, и вскоре Мэгги поняла, что ей стало трудно дышать. Охвативший ее мрак был плотным, как бы шелковистым на ощупь, холодным, как масло или как слизь на чешуе безглазой рептилии, обитающей в глубине сырой каменной пещеры. Он обвился вокруг нее, и Мэгги чувствовала его голодные импульсы, словно что-то во тьме судорожно разевало пасть, желая проглотить ее.

– Мэгги? Что с тобой?!

Она часто заморгала, посмотрела на Джона, на его пальцы, сжимающие ее руку, и невольно спросила себя, что прочел он на ее лице.

Внезапно как будто отворилась какая-то дверь, и она поняла все, что Джон чувствует сейчас: его тревогу, заботу, и другие эмоции – не столь отчетливые, но сильные, клокочущие, как расплавленный металл в мартеновской печи.

– Со мной все нормально, – пробормотала она.

– Правда? Тогда почему ты так сказала?

– Что я сказала? – Мэгги действительно не помнила, чтобы она произнесла что-то вслух.

– «Огради нас от всякого зла». Ты как будто молилась.

Немного помедлив, Мэгги высвободила руку.

– Странно, – сказала она, пожимая плечами. – Я никогда не была религиозна.

Потом Мэгги снова попыталась сосредоточиться, надеясь еще раз уловить то холодное, мрачное, что едва ее не напугало, но ощущала она только эмоции Джона. Их руки больше не соприкасались, однако невидимая дверь, которая открылась между ними несколько минут назад, никак не хотела закрываться. Мэгги внезапно поймала себя на том, что испытывает сильное и необъяснимое желание погрузиться в надежное, ласковое тепло, которое он излучал.

– Что это было, Мэгги? – медленно проговорил Джон. – Ты что-то увидела?

Она не стала его поправлять и говорить, что слово «увидела» в данном случае не совсем удачно. Она вошла в лифт и, когда Джон последовал за ней, нажала кнопку восьмого этажа. Только когда двери закрылись и кабина тронулась, она спросила:

– Ты никогда не задумывался о природе зла?

Джон с тревогой сдвинул брови.

– Вряд ли. А что? Ты почувствовала что-то нехорошее?

Мэгги кивнула.

– Да. Я почувствовала Зло. Окулист был здесь, в этой кабине. Знаешь, я в первый раз ощущаю его… так.

Что это значит и как нелегко ей это далось, она решила не объяснять, чтобы не заставлять Джона волноваться еще больше.

– Как ты можешь быть уверена, что это он?

– Могу. Его желание… оно не было нормальным. То, что он испытывает, скорее похоже на голод, страшный, неутолимый голод, который сжигает человека изнутри и гасит все остальные чувства. И разум. Он уже почти не человек, Джон.

– О боже!.. – пробормотал Джон.

– Извини, но ты сам спросил.

Джон крепче сжал губы.

– А что ты чувствуешь сейчас?

– Ничего особенного. – «Тебя!» – хотелось сказать ей. – Это была просто короткая вспышка, озарение. Должно быть, я уловила обрывки того, что он испытывал, когда ехал в лифте.

– Она была с ним?

Мэгги удивленно нахмурилась, потом до нее дошло.

– Тара? Нет, не думаю. Вряд ли Окулист рискнул везти ее в лифте. Но он похитил ее – я знаю это, потому что он предвкушал все, что он сделает с ней.

– Но в лифте ее не было?

– Нет.

Лифт остановился, и двери уже поехали в стороны, когда Джон сказал:

– Если он не вез Тару в лифте, тогда как же он ухитрился вытащить ее из здания?

– Этого я не знаю.

Выйдя из лифта в коридор восьмого этажа, они огляделись по сторонам и пошли к четвертой квартире. Шагов через пять Джон молча показал Мэгги на камеру наблюдения под потолком. Весь коридор прекрасно просматривался. Казалось невероятным, чтобы кто-то мог вынести из квартиры – любой квартиры – потерявшую сознание женщину и остаться незамеченным. Мэгги только пожала плечами.