- -
- 100%
- +
Часть I. Старый мир.
Пролог.
На редкость отвратительный кофе и запах кислой капусты всегда были спутниками сотрудников Европейского Космического Агентства. Шум клавиш ноутбуков, писк приборов и шелест бумаги. Десятки людей смотрят на бесконечную вереницу фотографий, в поисках чего-то необычного, осознавая насколько мы ничтожны на своей планете в масштабах вселенной. «Космос учит смирению» - как говорила моя учительница по физике. Четвёртого мая 2098 года в бесконечно рутинном и скучном ритме жизни произошёл сбой, точнее аномалия. Зонд «Кеплер», исследующий систему красного карлика, сделал сотни снимков. Я анализировала один из них и обнаружила странное - на фоне геологических формаций — неестественно правильные параллелепипеды и сетки. Стаканчик с недопитым кофе выпал у меня из рук и жидкость уже разбрызгалась по полу. На фотографии была... инфраструктура. Шок, проверка остальных снимков. Господи… На фотографии полуразрушенные здания и отчетливые линии дорог!
Через два дня я смотрела видео с новостями в интернете и позвонила мужу:
— Алло, Алёна,я уже дома, но если ты хочешь попросить купить что-то, то я просто закажу. Я тут посуду мою
— Да нет, ты же видел новости. Я просто не понимаю абсолютно ничего! Мир не обрадовался и не пришёл в восторг! Он…
— Понимаю твоё разочарование, liefje1. Он содрогнулся от шока, который, как вирус в изолированном помещении, заразил каждого.
— Да… Это же самое величайшее открытие в истории человечества, а оно словно больно…
— Что ж… Диагноз ясен: острая форма коллективной неуверенности, переходящая в лихорадку.
— Ты прав, - сказала я и рассмеялась. - Невероятно горько это осознавать… Люблю тебя, Макс. Увидимся дома.
— Увидимся дома.
Тем временем лихорадка не отпускала умы всех власть имущих, что вызывала у меня грусть. Потом мне стало ещё горше, когда у этой лихорадки появилось имя — «Проект Аякс». Меня, Алёну Крупнову привлекли к расчётам для планировании миссии. Было много бессонных ночей, или ночей когда я просыпалась, обнаружив что Макс накрыл меня пледом и подложил под мою голову подушку. Его тоже привлекли, как офицера ВВС к подготовке и пилотированию в миссии. Я смотрела на все эти репортажи, графики и отчёты и меня накатывала фрустрация и глухая печаль. Название «Проект Аякс» отражало суть мышления глав государств - не исследование, а враждебность.
Оказалось, что готовиться к встрече с другой цивилизацией человечество умеет только одним проверенным способом: тотальной гонкой. Не дипломатией, не философскими симпозиумами. Гонкой, где правила писались на ходу чернилами из шпионажа, саботажа и безумных торгов. Я посмотрела на экран телефона. Муж прислал статью из новостей:
«Ведущие державы не стали объединяться. Они сгруппировались, как хищники вокруг добычи. Авианосные группы, чьи маршруты годами были предсказуемы, начали совершать «плановые учения» в странной близости к космопортам конкурентов. Дипломатические каналы гудели не от дискуссий о ксенолингвистике, а от торговли квотами: «Наши редкоземельные металлы в обмен на место для нашего наблюдателя в совете “Аякса”». Швейцария, вечный нейтрал, превратилась в базар, где торговали не франками, а слитками данных «Кеплера» — спектральным анализом атмосферы, картами гравитационных аномалий, всем, что могло дать преимущество...»
Я закрыла новость, откинулась в кресле и сняла очки, чтобы протереть линзы и крепко зажмурилась. Однажды Макс сказал, что не удивлён, что корпорации-гиганты, давно сросшиеся с государственными недрами, — «Локхид-Некст» и «Чанчэн-Когнитив» — стали неприступными цитаделями, окружёнными не только заборами, но и облаками цифрового тумана.
Он работал в поте лица - кибератаки на серверы ЕКА стали таким же обыденным явлением, как утренний прогноз погоды. Воровали не чертежи двигателей — их ещё не существовало. Воровали намерения. Взрыв на испытательном стенде нового керамоматричного композита в Осака был назван «трагической случайностью». «Техническая неполадка» на неделю парализовала линию сборки прототипа прыжкового узла в Неваде. Это была не гонка конструкторов. Это была война на опережение, где саботаж был тактикой, а главным оружием была задержка чужого прогресса. Я решила продолжить читать.
«…А на улицах, в сетях, в умах людей бушевала своя война. Общество раскололось не по границам, а по разломам мироощущения. Их можно условно назвать «Прогрессистами» и «Курциоитами».
«Прогрессисты» - это те, кто заполонили медиа-пространство. Их лозунги были отполированы и ярки: «Величие или забвение!», «Знание — не преступление!». Это были молодые технократы с горящими глазами, инвесторы, видевшие в чужой пыли новый Клондайк, и часть учёных, опьянённых сценариями технологического рая. Они боялись одного — проспать будущее, остаться в пещере, пока другие присваивают звёздное наследство.
Им противостояли «Курциоиты» — странная коалиция консерваторов-философов, радикальных экологов, религиозных лидеров и ветеранов, знавших цену любой экспансии. Их аргументы были тише, но били в набат: «Мы не можем навести порядок в собственном доме. Мы несём туда только наши болезни: жадность, насилие, империализм. Это не любопытство — это патологическая гордыня, которая нас погубит». Они не боялись отстать. Они боялись принести гибель. Себе или им — уже не имело значения.
А между ними молча толпились тихое большинство — «прагматики». Их не волновали высокие материи. Их вопрос, задаваемый у экранов, в очередях, на кухнях, был прост и убийственен: «А что я с этого буду иметь? Почему триллионы уходят в какую-то пустыню за 12 световых лет, а цены на хлеб и электричество растут как на дрожжах?». Их страх был конкретен и касался распада привычной, хрупкой стабильности…»
Я закрыла новость. В целом всё так. Всё это вместе — грызня элит, цифровой хаос, уличные протесты, тревога обывателей — и было «Проектом Аякс». Не благородной миссией, а гигантской, плохо управляемой машиной, собранной на скорую руку из страха, жадности и остатков романтики. Корабль с таким именем был обречён. Он строился не для того, чтобы учиться. Он строился для того, чтобы успеть первым и захватить.
А я смотрела на эту лихорадку и чувствовала, как первоначальный шок от открытия мутирует во что-то другое. Не в гордость. В тяжёлое, леденящее предчувствие. Мы запустили маховик, который уже не остановить. И где-то там, в тишине мёртвых городов у красного карлика, наша будущая судьба — судьба незаконных поселенцев, копошащихся в чужом мусоре, — ждала своего часа, чтобы явить нам зеркало, в котором мы не хотели себя видеть.
Глава I. Подготовка к миссии.
Новый 2100 год мы встречали с особым энтузиазмом и тревожностью. Макс и я провели рождественские каникулы в доме его родителей, туда же приехали его кузены, дяди и другие члены семейства де Буров. Многим меня представили впервые, другие видели меня вживую тоже в первый раз, хотя мы были женаты больше года — окончательно переехать мне удалось только в декабре.
Человечество вступало в новую эру с осознанием, что мы не одни во Вселенной. Во всяком случае — были. Для меня же это не стало таким шокирующим открытием, потому что я помню, как ещё в школе на уроках физики учительница однажды сказала: «Вселенная слишком огромная, чтобы быть пустой. Наверняка кто-нибудь там, где-нибудь, да есть. Или был. Возможно, раньше нас».
У нас не было астрономии, но я всегда с теплотой вспоминала эту женщину и была ей благодарна — потому что она заразила меня космосом и желанием исследовать его холодные глубины.
На множествах снимках, особенно с китайских орбитальных телескопов, были запечатлены дорожные покрытия ржавого цвета и вывески магазинов на незнакомом языке. Мы полагали, что это буквы и язык, а не просто орнамент. Пустые здания. А так же много животных, напоминающих птиц додо без крыльев, но с лапами. Были и другие животные, что напоминали огромных кабанов, но с лапами как у волков и без бивней, так же мохнатые покрытые шерстью стада, которых мы назвали «овцами». Интернет и соцсети сходили с ума. Улицы же в оффлайне продолжали светиться праздничными огнями и наполнялся рождественскими песнями. Всё как обычно. Я ела стуфвлис с огромным аппетитом и подумала, что им нужно непременно приготовить бефстроганов. В тот праздничный вечер я впервые за долгое время отвлеклась от отчётов, вычислений, тревожности и графиков.
На утро меня разбудило чьё-то копошение, но я повернулась на другой бок и решила спать дальше на диване. Звук открытия банки печенья Speculoos расстроило мои планы и я открыла глаза.
‒ Verdomme!2 - воскликнул муж. - я не хотел тебя будить liefje
‒ Так-так-так… Максимилиан де Бур, вы пойманы на месте преступления! Что скажете в своё оправдание!
‒ Мне нет оправдания, разве что зависимость от печенья. И твоей улыбки, моё schat
‒ В таком случае вы полностью оправданы. - ответила я, сев на диван. Я и правда улыбалась. Мой муж умел поднимать настроение. Собственно иногда он хорошее настроение и формировал.
‒ Всегда забываю, что эту банку нельзя открыть бесшумно. Хотя раньше я умел, — сказал он, сев рядом со мной и положив её мне на колени.
В левой руке он держал папку с надписью, которую можно было грубо перевести как: «Расчёты и другая хрень для чёртова проекта „Аякс“!!!!» Четыре восклицательных знака, нацарапанных его дёрганым, нервным почерком.
— Тебя тоже привлекли? — спросила я, прежде чем откусить кусок печенья.
— Им этого не потребовалось. Я сам вызвался. Не могу же я отпустить ma chère amie3 и моё schat4 одну!
Я обняла его крепко. Банка с глухим стуком упала на пол — печенье, к счастью, не рассыпалось. Я уткнулась носом ему в плечо, но потом решила не молчать.
— У них много добровольцев…
— Что? Я не слышу.
Я чуть отстранилась и посмотрела на него.
— У них же много добровольцев! Как ты их уговорил?
— Добровольцев много. Пилотов — не так много. Пилот-программист и специалист по кибербезопасности… я знаю только одного. И да, я о себе.
— Убойные аргументы, — сказала я, заливаясь смехом.
— Да, на них тоже подействовали! — он улыбнулся в ответ.
Я потянулась к его лицу и сняла очки. Он закрыл глаза и поцеловал меня в губы. Он всегда понимал намёки.
Я обнимала его и гладила сероватые кудри. Я даже не знала, как выразить то, что теперь мне стало гораздо спокойнее. И насколько мне теперь не так страшно лететь на корабле, который ещё не только не построили, но и чертежи для которого я ещё не закончила разрабатывать.
***
Зима была холодной и бессонной, но я наконец завершила проект. В честь этого Макс забронировал нам столик в нашем любимом ресторане. Мы ели колбаски.
— Вот! Вот это настоящее бельгийское пиво! Ты же чувствуешь, ma chère?
— Ты вечно будешь мне напоминать про то петербургское крафтовое пиво? Но тебе же оно понравилось? — сказала я смеясь.
— Это оскорбление всей нации! И, что более возмутительно, — введение в заблуждение клиентов!
Мы оба снова посмеялись. Затем он положил руку на мою руку и посмотрел мне в глаза.
— Мой отец умер от цирроза печени. Я всегда боялся стать алкоголиком. Я обещаю, что не отравлю пьяными речами и видом наших детей. Поэтому для меня приемлемо только пиво и эль. Ну, иногда вино, но немного.
Я сделала глубокий вздох, чтобы сказать о том, как мне жаль, но он продолжал.
— Я видел твои таблетки. Да и мы всегда предохранялись. Я не осуждаю.
Я отвела взгляд. Он сжал мою руку двумя ладонями.
— Прости. Надо было с тобой обсудить…
— Полагаю, мы вместе пришли к этому решению. Одновременно. Иначе я бы не пользовался презервативами.
Я засмеялась и утёрла рукой слезу. А он продолжил:
— Я вижу, что тебя это гложет. Через пять лет мы вернёмся. Если хочешь, можем заморозить твои яйцеклетки.
Я рассмеялась уже громко.
— Самое романтичное, что ты мне говорил. Но ведь правда, в этом есть смысл. Сколько мне будет? Тридцать семь? Как я смогу родить?
— Schat, не переживай. «Старородящие» — уже давно не медицинский термин. Исследования фертильности девятнадцатого века проводили на выборке из истощённых французских крестьянок. Корректные данные дают гораздо более широкий диапазон.
Я смотрела на него со со смесью удивления и скепсиса. Затем вздохнула.
— Давай всё же заморозим. И ты тоже сдай.
— Как скажешь, liefje.
Я посмотрела ему в глаза и потянула руки, чтобы снять с него очки.
***
Время шло и мы потонули в серых буднях. Макс всегда заказывал на ужин доставку. Я понимала, что он хотел сберечь мне силы. Мы часто молчали и почти не разговаривали. Вместо слов говорила плоть - каждый день мы занимались невероятно страстным или нежным сексом. Лаская языком мои соски или немного их покусывая, начиная с нежных прелюдии или страстно целуя меня взасос он говорил на самом древнем языке. О всех своих переживаниях и чувствах. Мы сами никогда не знали когда начнём и когда закончим.
Таков был наш быт - доставка на ужин, внезапный секс и обсуждения новых статей профессора пекинского университета Чжан. В какой-то момент он стал единственным, кого мы обсуждали во время наших редких диалогов. Там были теории о том, что цивилизации мертва. Что живых никого не обнаружено из инопланетян, однако были цифровые шумы из которых еле как вычлинили изображение. Потом муж взломал их сеть. Это было либо остатки кабельного вещания или интернет. Первое, что он нашёл — потоковое видео. Не учебники, не энциклопедии. Реклама. Яркая, кричащая, с музыкой и танцующими гуманоидами. Штаб лингвистов, прозван «Штабом Розетты». Они явно были отчаянии: как расшифровать язык по рекламе средства для чистки канализационных стоков «Ксил-Клан»?
С плакатов мы уже знали как они выглядят. Офицер де Бур загорелся энтузиазмом. Как загорелся в нём и программист Макс - он изучал все сигналы и следил за работой лингвистом. Его всегда веселило, что для того, чтобы расшифровать их цифровой код нужно хотя бы расшифровать их языковой.
Однажды, после секса на кухонном столе я лежала, свесив ноги с края стола, а он стоял. И вдруг он сказал, без всяких переходов и прелюдий:
― Ты же читала новую статью профессора Чжан?
― Да, он всегда пишет ярко и чётко.
― Ma chère, мне уже начать тебя ревновать? - спросил он меня и шлёпнул по ягодице
― Не думаю, но думаю что тебе тоже не терпится с ним познакомится. Я читала, что он обращает внимание, что в видео существо с выраженными вторичными половыми признаками (условно «грудь») демонстрирует их, и другой субъект проявляет внимание. Это не про канализацию. Это про привлечение партнёра».
― Как хорошо, что тебе не нужно привлекать партнёра.
Сказал он и снова наклонился ко мне и снова поцеловал.
***
Подводя итоги года я обнаружила, что встречала его с тревогой и страхом. Измученная и уставшая. Провела же его в расчётах, нежности и страсти. В эти рождественские каникулы я наконец испытала то, что испытывало всё остальное человечество - предвкушение первого контакта с инопланетной цивилизацией.
Отчёт показателей орбитальной станции Nasa был безжалостен в своей лаконичности - за всё время наблюдения не обнаружено никого, кроме роботов-уборщиков и животных. Это был памятник или музей ушедшей цивилизации. Радиация была в пределах нормы и уровень газов и вредных выбросов для человечества был оптимальным. Сравнимым с современным Нью-Йорком или Пекином.
Пекин. Профессор Чжан из пекинского университета совершил прорыв, расшифровав язык инопланетян. Вычленив слова «грудь», «секс» и «бельё». Затем мы искали изображения где грудь была подписана, как и бельё, в архивах. Так лингвисты из «Штаба Розетты» смогли вычленить их слоговой алфавит и начали его расшифровку тем же методом, которым Кнозоров расшифровал язык майя. Благо мы можем ещё и слышать звуки. Мы с мужем смотрели видео с новостями в интернете, сидя на диване, укрывшись одним одеялом.
― Слышала, что они расшифровали язык и создали алфавит?
― Да, после того как профессор Чжан расшифровал слова из той рекламы
― Да, методом вашего, советского учёного. Наверняка он сам такой же угрюмый и нелюдимый старик.
Я толкнула его локтём в бок.
― Вообще-то Юрий Валентинович не был ни угрюмым, ни нелюдимым, ни стариком, когда расшифровал письменность майя. И вообще он любил котиков. Человек который любит котиков не может быть угрюмым!
― Понял, моё schat, только не злись. Но ключом к инопланетной культуре стала реклама нижнего белья. Вселенная обладает своеобразной иронией.
Я прыснула в кулак.
― Зато ты теперь подсел на их контент.
― Я чувствую себя как археолог. Цифровой археолог. Я уже написал программу для конвертации их видео и аудио файлов в наши avi и mp3, hi-res форматы. Хотя видео лучше конвертировать в mkv, чтобы избежать потери качества.
Я положила голову на его плечо. Правительства уже объявили о наборе добровольцев для миссии. Я с мужем не были добровольцами, точнее я. Однако мы уж точно были среди тех, кому повезло полететь на орбитальную станцию вокруг планеты, а затем и высадимся на неё. Если это можно назвать везением…
Глава II Подготовка
Январское небо было затянуто облаками, эта зима выдалась сухой и почти бесснежной, однако если прошлое рождество мы ещё не знали что будет, то теперь, уже спустя год мы точно знали что я и Макс полетим с миссией. Прототипы корабля проваливались на испытательных стендах. В итоге февраль растворился в бесконечных попытках убедить чиновников в том, что материалы для корабля я заложила в чертежах не просто так. И что любую попытку удешевить ожидает провал. «Физику не обманешь» - любила повторять моя учительница на уроке. Странно что такая простая мысль оказалась невозможной для понимания чиновниками и депутатами. Спасение для меня пришло оттуда, откуда я не могла ожидать: вмешались политики и в результате оказалось, что мой «билет» решило оплатить правительство другого государства. Таким образом прототип построили должным образом и он наконец прошёл испытания.
Москва пыталась протолкнуть в члены экипажа для миссии своего человека. Они снимали репортажи о нём, потом были слухи о попытки скоррумпировать ЕКА, но потом этот человек проиграл конкуренцию индийскому кандидату - два биолога и врача казались лишними. Индия умудрилась заранее подсуетиться и оплатить контракт частной компании, таким образом он летел с другим астронавтом, инженером-механиком. В тоже время Кирилл, несостоявшийся кандидат связался со мной. Получив список кандидатов он увидел, что я там оказалась благодаря тому, что случайно оказалась в нужном месте и в нужное время и авторству открытия. Злая ирония в том, что все работники ЕКА часто вынуждено смотрели на снимки и выполняли муторную работу, когда не было заказов по профилю работ обеспечило меня местом. Для Кирилла же я была не просто соотечественником, но и дешёвым способом закрыть потребность присутствия нашего кандидата в международной миссии, которая вероятно была самой важной в истории человечества.
Сделка состояла в том, что я была теперь российским кандидатом и вылететь должна была с Байконура, хотя изначально планировали с космодрома Восточный. ЕКА облегчённо выдохнули, а деньги смогли перенаправить на постройку корабля и его доставку на орбитальную станцию у Кеплер 7, планеты у красного карлика. Оттуда мы на этом корабле и должны были отстыковаться от станции, а потом полететь на планету уже все одновременно. Каждое утро я вставала в 5 утра, вместе с мужем и мы делали пробежки и упражнения, чтобы принести себя в надлежащий вид. А потом стало известно, что Макс полетит на полгода позже, чем я. Он воспринял новость довольно странно:
― Ma chére, ты понимаешь,что это значит?
― Что я буду ещё полгода без тебя?
― Или, что я смогу быть с тобой весь твой тур по городам и все интервью. Так что я буду с тобой даже больше времени, чем ты ждать меня потом.
Я крепко обняла его со спины, уткнулась носом ему между лопаток. Муж отложил противень и выключил печь. Я ощутила его руки на своих руках. Уже без рукавиц.
― Ну, liefje, не плачь, я рядом
― Ты даже не представляешь… я…
― Не представляю, но я использую любую возможность чтобы быть с тобой.
Потом я чуть отстранилась и смотрела на него с улыбкой, смахнул слёзы. Он посмотрел на меня и сказал:
― Ну что, флай готов! Да и мы к полёту тоже готовы!
Я рассмеялась, а он смотрел на меня улыбаясь. Я потянулась чтобы снять с него очки.
***
Ужин у де Буров был как всегда шумным. Все решили нас проводить и устроить застолье перед полётом. Звучали тосты за то, чтобы Максимилиан показал всем бельгийский дух, а также чтобы я покорила сердца всех. И чтобы мы успешно стартовали. Полёт к станции тоже был сопряжён со сложностями. Хоть СМИ писали про планету в 12 световых годах, однако если лететь в сокращённое окно, то с гравитационным манёвром срок сокращался в два раза. Прототипы моих атомно-ионных двигателей тоже проходили испытание. Мы на ужине смотрели по телевизору репортаж, в котором они прошли все лабораторные тесты. Я смотрела на воплощение моих чертежей в жизнь и думала о том, что хочется уже скорее полететь.
В три утра мы уже были в аэропорту.
― Tyfus!5 Ненавижу регистрации и ожидания в аэропорту! Мне кажется что мы даже до станции у Кепплера долетим быстрее!
― Но лететь шесть лет. Если мои двигатели сработают, то три года.
― Три года - это тоже много. Благо что мы встретимся через два года с небольшим на станции и потом, после адаптации, оттуда полетим на твоём корабле уже на планету.
― Я не знаю что мы будем делать…
― Сейчас, полагаю - пристегнём ремни и будем надеяться, что через два часа, после посадки в московском аэропорту у нас не будут болеть уши. А потом - ну я буду в полёте писать коды и читать. А ты можешь писать свой дневник, держи
Он вытащил из наплечной сумки и протянул мне толстую огромную тетрадь,. Листы были скреплены железной дуговой спиралью, чтобы можно было из отрывать по-отдельности. Мой взгляд зацепился на название книги в его сумке и я улыбнулась.
― Хммм… «Координаты чудес»? Полагаю, что именно так воспринимается Кепплер-7. Местом чудес, а его координаты действительно ведут к чудесам.
― Может и так, я как раз доберусь до подаренных тобой книг и почитаю. Хотя для тебя эта планета скорее - лавка старинных диковин.
Мы вместе рассмеялись. Потом мы взлетели. Ничего особо примечательного в полёте не было, разве что Макс сказал, что раньше думал выражение «пластмассовая курица» на борту самолёта - это метафора. Ему никогда не нравилась еда в самолётах, впрочем в этом был не одинок.
Глава III. Тур
Нас встретила мама. Естественно она задушила нас в объятьях.
― Молодец Алёнка! Как ты своего откормила! Ух! Богатырь!
― Спасибо, меня кормить хорошо.
― Ёк-макарёк! Твой русский всё лучше и лучше! Только тссс! Не вздумай никому рассказывать, особенно нашим журналюгам.
― Мамуль, я не хочу ничего скрывать
― Её слова имеют смысл. Рекомендую прислушаться - произнёс мужской голос.
Я обернулась и увидела низкого, полного мужчину, с лысиной, которую он пытался зачесать на волосами набок. Кирилл. Ну конечно. Кто же ещё?
― Пройдёмте в машину и там поговорим. Заодно и обсудим дальнейший план действий.
Он взял наши сумки, и мы пошли к машине, под шум колёсиков чемоданов.
***
Поездка была мучительно медленной и вымотала нас ещё больше. Кирилл сказал, что журналисты хотели взять интервью по прилёту, но было принято решение сначала нас проинструктировать. Инструкции заключались в том, чтобы не делать то, чего мы не собирались и делать то, чего мне бы не хотелось: при каждом начале и завершении интервью благодарить правительство и не поднимать тему политики. Мамуля настояла на том, чтобы сперва мы заехали к ней, после нескольких минут споров с Кириллом, мы с ней уговорили его. И вот мы заехали во двор в спальном районе. Мы все вышли из чёрного автомобиля и выгрузили вещи. Кирилл был удивлён:
― Ну вот зачем вам сейчас выгружать багаж? Давайте я сразу отнесу в номер?
― А подарки для матери и остальным родственникам как я по-вашему потом отдам?
― Виноват, не подумал.
― Вот, то-то.
― Ух спасибо вам Кирилл за всё! За то что подвезли на машине в аэропорт и обратно. Теперь не смею вас задерживать. - Сказала мамуля.