- -
- 100%
- +
© Хващевская О. А., 2023
© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2023
* * *Глава 1
Тусклые фонари слабо рассеивали непроглядную осеннюю мглу. Клочья тумана цеплялись за мокрые голые ветви. Кругом царила тишина, только с деревьев капало. Юлька вышла из оранжерей, на ходу удалив сообщение, отправленное с незнакомого номера, не осмелившись ответить на него, и перезвонила домой. Сунув телефон в карман пальто, она неторопливо брела вдоль ограды, затем вошла в калитку, оказавшись на территории усадебного парка. Вокруг не было ни души, но это не пугало девушку. Ей нравилось, когда в Сиренево никого не оставалось. Тишина и одиночество обступали ее, но сквозь них еще отчетливее проступала атмосфера этого места, которую она ощущала почти осязаемо. Поэтому и шла девушка, замедляя шаг, а впереди вырисовывались светлые стены Большого дома и северного флигеля, подсвеченные фонарями. Здесь, в Сиренево, мысли меняли направление. Здесь, наедине с собой, она нечасто, но все же позволяла себе, все отпустив, поддаться воспоминаниям, ведь усадьба для нее в первую очередь была связана с Арианом Старовойтовым. И ее мысли неизменно возвращались к нему, а от тоски снова перехватывало горло. Прошло шесть лет, а сожаления от того, что она своими руками разрушила собственное счастье, становились лишь острее. Сейчас она уже не помнила, что двигало ею тогда, возможно, действительно взыграли гордость и благородство Четвертинских, как назвал бы это Гончаров. А может, она просто испугалась последствий. Теперь уже поздно искать оправдания своему поступку, потому что все равно ничего не изменить. Ариан далеко, и он все еще женат, а ее сердце превратилось в кусок льда.
Юлька миновала аллею и вышла к углу дома. Мимоходом взглянув на темные окна, в которых отражался золотистый свет фонарей, она решила не заходить в особняк. Вот-вот должен приехать Матвей, встречаться с ним не хотелось. В кабинете осталась сумочка, но в ней не было ничего действительно важного, главное, мобильный с ней. Обойдя партер, Шарапова на мгновение замерла у балюстрады, засмотревшись на открывшийся вид. В любое время года на протяжении двух с лишним лет, когда бы Шарапова ни возвращалась домой, она непременно задерживалась у балюстрады, любуясь закатом или звездным небом, укрывающим Сиреневую Слободу. Деревня в размытых бликах огней простиралась перед ней, и слышно было, как с легким шорохом опадают листья в парке. Девушка коснулась пальцами холодного парапета и услышала, как шуршат шины авто по асфальту. Она обернулась, и ее ослепило фарами авто, которое плавно описывало круг вдоль партера. Юля сразу поняла, кому принадлежит эта дорогая черная блестящая машина. Если бы девушка не остановилась, успела бы спуститься по аллее и уйти, не встречаясь с ним. Да, собственно, и сейчас она могла бы убежать, но это вызовет лишь саркастическую усмешку у Матвея Юрьевича и даст повод завтра потешаться над ней. Нет уж, такого удовольствия она ему не доставит.
– Юля Владимировна, даже мое завышенное самомнение не позволяет думать, что ты ждешь меня, – донесся его хрипловатый и насмешливый голос, когда машина затормозила рядом и мужчина вышел.
– И правильно не позволяет, потому что я иду домой! Задержалась на минутку у балюстрады, любовалась видами! Хорошего Вам вечера, Матвей Юрьевич! – справившись с секундным замешательством, парировала она и, отвернувшись, зашагала к южному флигелю.
– Юля, – окликнул ее Гончаров. – Извини, – сказал, направляясь к ней. – Это даже хорошо, что я тебя застал! Видишь ли, я был в усадьбе всего раз и сейчас по дороге думал, что не знаю, не только где отключить сигнализацию, но даже как включить электричество! – посетовал он. – Не проводишь? Как-то я не привык хозяйничать в чужом доме!
– Но это и не мой дом, – заметила девушка. – К тому же меня ждет бабушка!
– Ты, смотрю, не особо торопишься. Девятый час, а ты еще на работе. Да, брось, Юль, я тебя не съем, правда! Давай разожжем камин, выпьем вина… А потом я провожу тебя домой!
– Я устала! – не сдавалась Шарапова. – Сегодня был трудный день!
– Я знаю, и об этом тоже мы поговорим! – заверил ее Гончаров и, приобняв за плечи, собрался было повести за собой.
Но Юля высвободилась из его рук и направилась к Большому дому. Перспектива остаться в особняке наедине с Матвеем не особенно прельщала, но и провести еще один осенний вечер дома с бабушкой, за книгой или у телевизора казалось невыносимым. Так уж вышло, что, кроме Федоры Николаевны, вечерами Юльку никто не ждал.
Пока она открывала входные двери своим ключом, Матвей отогнал машину в гараж и вошел за ней следом с дорожным саквояжем в руках.
Шарапова расстегнула пуговицы пальто, но не сняла его, сунув руки в карманы, она сжимала в ладони мобильный телефон и упорно отводила глаза, избегая его взгляда. А он же, наоборот, смотрел на нее прямо и открыто, и едва заметная улыбка кривила его губы. Казалось, он с легкостью читает все ее мысли, и они его явно забавляют.
– Вам наверх, – сказала она, чувствуя привычную неловкость, которая возникала каждый раз, когда оказывалась в непосредственной близости от него, и указала в сторону лестницы.
– Веди, – небрежным жестом руки Гончаров пропустил ее вперед, предлагая следовать первой и указывать путь.
– Матвей Юрьевич… – начала было она.
– Слушай, перестань мне выкать. В конце концов, после того, что у нас было…
– У нас ничего не было, – оборвала его Юля.
– А ведь могло быть и, хочу заверить, ты бы не пожалела!
– Матвей Юрьевич, если Вы и дальше намерены разговаривать в том же духе, мне лучше сразу уйти. Мне в любом случае стоит уйти, исходя из того, что я о Вас знаю и о чем наслышана, оставаться с Вами в одной комнате небезопасно во всех смыслах этого слова! – выпалила Юля.
– Интересно, и что ж такое ты обо мне слышала?
– Вы грубы, заносчивы, самонадеянны, беспринципны и еще бабник!
– И что же из этого самое плохое для тебя, Юлия Владимировна? – хмыкнул он, доставая из кожаного портсигара сигарету. – Веришь всему, о чем говорят люди? Мне казалось, ты все же умная девушка, и у тебя есть собственное мнение!
– Вам лучше не знать, что я о Вас думаю! – отчеканила она.
– Но все же думаешь, и это уже хорошо! – засмеялся Гончаров. – Мы с тобой до утра будем препираться в холле? Я уже понял, ты не та наивная восемнадцатилетняя девочка. Между прочим, ты стала едкой и колючей злючкой, а это тебе не идет!
– Заткнись, – не выдержала она.
Гончаров рассмеялся.
– Ладно, еще раз извини! Может, заключим перемирие и в знак этого выпьем?
Улыбка, безусловно, очень шла Матвею, разбивая мрачный образ. За те два с половиной года, что они не виделись, он как-то возмужал. Гончаров не был мальчиком и тогда, когда они встретились в Москве. А сейчас перед ней стоял взрослый мужчина с легкой небритостью на смуглом лице и темными кругами под глазами. Интересно, сколько ему лет? Если он ровесник Ариана, то старше ее лет на семь-восемь, но если бы оказалось, что ему больше, она не удивилась бы. Он не был красавцем в общепринятом смысле этого слова. Темные глаза, прямой нос, красиво очерченные губы, волосы, как и прежде, длиннее, чем того требует мода или приличия, некая небрежность и ленивая расслабленность в движениях и позах. Вместе с тем белозубая улыбка и ямочки на щеках обезоруживали. А мужественность, сила и сексуальность, исходящие от него, притягивали, словно магнит.
Юля стала подниматься на второй этаж. Пройдя через холл, она распахнула двустворчатые двери и вошла. Девушка повернула включатель и огляделась. Комната, которую попросил приготовить Матвей Юрьевич, была, безусловно, одной из самых просторных и светлых в доме. И одна из самых любимых ею самой. Между собой они называли комнату синей. Здесь стены были покрашены в бледно-голубой цвет. На окнах висели тяжелые темно-синие гардины, украшенные золотыми вензелями. В цвет им был и огромный ковер на паркетном полу. Гарнитур из полированного орехового дерева был обит темно-синей парчой. Он включал в себя кресла, диван и оттоманку. Эта комната, как, впрочем, наверное, и все другие в доме, совмещала в себе сразу несколько функций. Здесь можно было работать, удобно разместившись у бюро. Принимать близких гостей за большим овальным столом, покрытым ажурной белоснежной скатертью. Но главное, и это нравилось девушке больше всего, в этой комнате, почти единственной во всем доме, был мраморный камин, украшенный лепниной и зеркалом в золоченой раме. Пространство меж окон занимали простеночные зеркала в тяжелых рамах из орехового дерева, крепившиеся к подзеркальникам. За китайской ширмой из того же дерева была спрятана кровать, рядом с ней – туалетный столик и фигурная миниатюрная тумбочка со светильником под абажуром. На стенах висели изысканные картины, написанные маслом. Красивая бронзовая люстра дополняла интерьер.
Войдя в комнату, мужчина бросил саквояж у дивана и скинул куртку.
– Да уж, как проста и незатейлива была жизнь русского дворянства! – усмехнулся он.
– Если тебя не устраивает проживание в Большом доме, я понимаю, без телевизора и интернета сложно обойтись, ты хоть сейчас можешь отправиться в визит-центр. Люкс свободен.
– Нет, дорогая, я намерен остаться здесь даже без телевизора и интернета! Видишь ли, бывают моменты, когда хочется побыть в одиночестве, наедине с собой и своими мыслями.
– Ты и одиночество? Мне кажется, это несколько несовместимо.
– Ну почему же? Иногда одиночество – это не так уж и плохо! Где-то в тишине всегда можно отыскать заплутавшую жизнь! Так почему бы не здесь?
Девушка не нашлась с ответом. Только взглянула на него с некоторым подозрением, будто ожидая подвоха, и взгляд ее был красноречивее любых слов.
– Что, так утомили московские красотки и тусовки в клубах? – не сдержавшись, съязвила Шарапова, снимая пальто и перекидывая его на спинку кресла.
– Можно сказать и так, – неожиданно не стал спорить Матвей. – А скажи-ка мне, Юлия Владимировна, в этом доме можно отыскать выпивку? Я бы не отказался от виски со льдом.
– На кухне есть! Я принесу. Располагайтесь, не буду Вам мешать! – сказала она и вышла из комнаты.
Честно говоря, идти одной через подземный ход на кухню, что размещалась в подвале южного флигеля, было жутковато. Но признаться в этом Матвею, а тем более попросить его сопроводить, она не могла.
Девушка спустилась по черной лестнице и вошла в гардеробную, а оттуда в цокольный этаж и быстро миновала узкий тоннель. Здесь свет не выключался, но все равно было страшно. На кухне Юлька вытащила из бара бутылку виски, достала ведерко со льдом, поставила на поднос стаканы, хотела было еще и лайм нарезать, но потом передумала, погасила свет и отправилась обратно.
Когда она поднялась на второй этаж и прошла в комнату, Гончаров сидел на корточках у камина и разводил огонь. Девушка поставила поднос на стол и присела на край стула, обитого синей парчой. Меж поленьев взвился огонь, и мужчина, легко поднявшись на ноги, обернулся. И каждый раз, когда его темные, непроглядные, как ночь, глаза останавливались на ней, желание провалиться сквозь землю вспыхивало с новой силой. Ее смущал этот внимательный, пристальный, немигающий взгляд.
Матвей, не говоря ни слова, подошел к столу, взял бутылку и, повертев ее в руках, стал отвинчивать пробку.
– А спиртное здесь что надо! – заметил он. – Выпьешь?
– Нет, – поспешно ответила она, не зная, куда девать руки.
Проигнорировав ее отказ, он плеснул в оба стакана немного спиртного, бросил по три кубика льда и протянул девушке.
– Возьми, согреешься и расслабишься! Я не съем тебя даже после пары глотков виски! К тому же не люблю пить один! – произнес он.
Юлька взяла протянутый стакан. На краткий миг ее заледеневшие пальчики коснулись его, теплых и нежных. И этого мимолетного прикосновения оказалось достаточно, чтобы почувствовать, как все дернулось внутри, будто ее прошиб электрический разряд. Матвей говорил, что давно и думать забыл о ней, а сюда приехал, чтобы отдохнуть, побыть в одиночестве и так далее. Но стоило лишь заглянуть в его бездонные глаза, и сразу становилось понятно, что все это только слова. Взгляд его говорил о другом. Он буравил ее и обжигал, раздевал, ласкал…
Матвей, приподнял стакан, мол, ваше здоровье, Юлия Владимировна, и, сделав глоток, опустился в кресло напротив, облокотился на спинку, закинул ногу за ногу. Не выпуская из рук стакан, он пододвинул к себе пепельницу и достал сигареты.
– Ты не возражаешь? – осведомился он.
– Нет, – ответила девушка и, позволив себе маленький глоток, почувствовала приятное тепло, разбегающееся по венам.
– Итак, что случилось, почему ты сегодня так поздно на работе? – спросил Гончаров без перехода и выпустил кольца сигаретного дыма.
– Ничего не случилось. Я часто остаюсь здесь допоздна. А сейчас меня не было в Сиренево целую неделю. Накопилось много дел. А тут еще предстоящее мероприятие. Начальник техслужбы вывел из себя и… – стала перечислять и осеклась она.
– И я под занавес! – закончил за нее мужчина. – Признайся, дорогая, тебя именно это выбило из колеи? – спросил он, сделав еще глоток виски, и улыбнулся.
Некое подобие улыбки коснулось полных губ девушки, а у Матвея перехватило дыхание. Он любил и помнил ее заразительный смех, но в том, как ее губы изгибались в улыбке, как вверх поднимались уголки, было нечто неповторимое и особенное. И притягательное. Он судорожно сглотнул и поспешил отвести взгляд.
– Ну, да. И это тоже. И не одну меня. Здесь все переполошились, когда узнали, что ты приезжаешь, решили, грядет грандиозная проверка. Она будет?
– Нет, не будет. Ну, разве что от скуки, я, может, и загляну в твой кабинет, но только в частном порядке и в личных целях!
Девушка вопросительно приподняла брови, не совсем понимая, о чем это он.
– Нас ведь с тобой связывает не только работа, не правда ли? Есть о чем поговорить и что вспомнить! – пояснил он.
– Разве? – в притворном удивлении она округлила глаза и сделала еще один глоточек спиртного. – Что-то не припомню ничего такого, о чем хотелось бы вспоминать!
– Ладно, расслабься, дорогая, я уже понял, тебе не нравятся мои шутки!
– И твои намеки тоже, Матвей Юрьевич! Лучше оставь их, особенно на людях, если хочешь, чтобы я разговаривала и общалась с тобой не только по работе, – предупредила она, впервые за весь вечер смело встречая его взгляд.
– Что ж, я постараюсь держать себя в руках на людях! Обещаю! – улыбнувшись, ответил он и допил остатки спиртного в своем стакане.
– Тяжело тебе со всем этим справляться? – спросил Гончаров, затягиваясь сигаретой. – Впрочем, можешь не отвечать, и так знаю. Я и в прошлый раз говорил, что Старовойтов слишком много взвалил на тебя. Ты ведь не просто работаешь, ты здесь живешь. Вот и сегодня, восемь вечера, а ты еще в Сиренево!
– Ты прав, для меня это не просто работа. И я не могу относиться к имению так, как ты или все те люди, которые здесь работают! Ты прекрасно знаешь причину, – ответила она, откидываясь на спинку кресла. – Да, все это нелегко. Это большая ответственность. И она требует постоянной сосредоточенности, внимательности и концентрации, но, знаешь, в отличие от других, во многих ситуациях мне так легко просто представить себя хозяйкой усадьбы, какой была моя прабабушка – Ольга Четвертинская, – и все получается само собой!
– Понятно, это не может не мотивировать! Все время забываю, что ты не просто девушка из Сиреневой Слободы, а Четвертинская! Это многое объясняет и оправдывает, но не слишком увлекайся, Юля! За всеми этими эфемерными миражами можно потерять свою жизнь! – задумчиво, без иронии и знакомой усмешки изрек Гончаров.
– Не понимаю, о чем ты!
– Все ты отлично понимаешь! Как так вышло, что в двадцать пять тебя дома ждет только бабушка?
– Почему ты уверен, что только она? – вопросом на вопрос ответила девушка.
Гончаров улыбнулся.
– Хочешь убедить меня в том, что при такой занятости у тебя еще и бурная личная жизнь?
– Нет, не бурная, но все же… Ты сам сказал, мне двадцать пять. Всего-то! И с личной жизнью у меня полный порядок!
– Вот как? – приподнял брови Матвей. – Неужели в деревне появился кто-то достойный тебя? Или же с годами амбиций поубавилось?
– У меня их никогда и не было, но вместе с тем я всегда знала, кого хочу видеть рядом с собой!
– И кого же? Кто этот счастливчик?
Понимая, что сболтнула лишнего, Юлька невольно прикусила губу.
– Я не имела в виду кого-то определенного, образно говорю!
– Ах, значит, образно! Понятно, – усмехнулся мужчина, наливая себе еще виски.
– Уверена, тебе ничего не понятно, но это совсем не важно, потому что к тебе не имеет отношения! – начиная раздражаться, заявила Юля.
– Конечно, я не спорю и не претендую. Потому что это вообще ни к кому не имеет отношения! Это так же эфемерно, как и твое отношение к Сиренево!
– Так, Матвей Юрьевич, наверное, на этом сегодня нам стоит проститься! Мне не хочется обсуждать с тобой свою жизнь!
– Как скажешь! Но, подводя итог этого вечера, должен заметить, ты загнала себя в такие рамки, вырваться из которых самой уже не получится. Ты не живешь, нет, при всей той напускной яркости и разнообразии, которые происходят здесь! Как говорит мой друг Ариан…
Сердце болезненно сжалось, когда любимое имя сорвалось с губ Матвея, но ничего не изменилось в ее лице. Только глаза она опустила, боясь, как бы Гончаров, обладая поразительной проницательностью, не разглядел печать неизбывной тоски.
– Как у него дела? – спросила она ровно и спокойно.
– Прекрасно. Они с Аделиной живут в Лондоне и, кажется, вполне счастливы. Детей у них пока нет, но зато есть чудная квартира в старинном доме с видом на Темзу и Букингемский дворец. Я был там недавно. У них ведь очередная дата совместной жизни в октябре, приглашали в гости. Кстати, у нас ведь тоже с тобой, можно сказать, дата. Мы ведь тоже познакомились шесть лет назад. Довольно давно, не правда ли? А виделись за все это время от силы раза два, не больше. Нет, определенно, это надо исправлять, – Матвей усмехнулся. – Думаю, за это стоит выпить, – мужчина потянулся к ее стакану, и Шараповой пришлось чокнуться с ним. Спорить уже не хотела. Взгляд его темных глаз из-подо лба пугал своей мрачностью.
Он осушил стакан, а Юлька поставила свой на стол. И поняла, пора уходить, пока Матвей после очередной порции не решил вернуться к тому, на чем они остановились шесть лет назад. Благо, в это время в кармане пальто «запел» ее мобильный. Звонила бабушка, и она беспокоилась.
Юля поднялась.
– Мне пора домой, Матвей! – сказала она.
Мужчина кивнул, затягиваясь сигаретой.
– Жаль! Мы так хорошо сидим, – притворно вздохнув, ответил он.
– Боюсь, на этом и закончим.
– Все-таки бежишь? – усмехнулся он.
– Нет, просто ухожу домой, бабушка действительно волнуется, потому что завтра рано вставать, к тому же я сегодня не только не ужинала, но даже не обедала. Так что уж извините, Матвей Юрьевич, но придется Вам продолжить без меня!
– Я отвезу тебя, – Гончаров поставил стакан на стол и поднялся.
– Не надо. Я дойду сама! Здесь недалеко, – запротестовала Юлька.
– Брось. Неужто ты думаешь, что я позволю тебе одной шляться по лесу? Нет, я отвезу, – заявил мужчина.
– Ты же выпил?
– И что?
– Я не хочу погибнуть в автокатастрофе в двадцать пять лет.
– Ну, во-первых, я машину вожу лет пятнадцать, а то и больше, у меня хватит опыта, чтобы в целости и сохранности доставить тебя домой, а во-вторых, стакан виски – не доза, из-за которой я не смог бы сесть за руль. Так что поедем на машине!
– Нет, если хочешь проводить меня, тогда пойдем пешком! Ты выпил три порции виски, и это доза, из-за которой мне все же стоит опасаться за свою жизнь!
– Слушай, Юля Владимировна, чего ты все время споришь со мной? – спросил он и взял у нее из рук пальто, намереваясь помочь одеться. Его пальцы лишь на мгновение задержались на ее плечах. Гончаров боялся дотронуться до нее и потерять над собой контроль. Боялся, что она почувствует дрожь его рук и все поймет.
Но Юлька не обратила на это внимания. Она поспешно застегнула пуговицы и шагнула к двери.
– Я не спорю, всего лишь проявляю благоразумие, – обернувшись, сказала она. – И пожалуйста, Матвей Юрьевич, не курите в комнате, через холл, который рядом, можно выйти на балкон. Ну или хотя бы в туалетной комнате! – закончила она и стала спускаться.
Матвей замешкался наверху, а девушка, оказавшись на крыльце, прислонилась к колонне. Она стояла, отрешенно глядя в непроглядную осеннюю тьму, и губы ее кривились в горькой усмешке. Ариан счастлив. Конечно, только она могла самонадеянно думать, что будет по-другому. Только она могла втайне утешаться, надеясь, что с нелюбимой женой он не может быть счастлив. Она верила, он вспоминает о ней, и только по этой причине не приезжает в Сиренево. Эти догмы были непоколебимы на протяжении всех этих шести с лишним лет. В действительности все оказалась не так. Ариан счастлив. Он думать о ней забыл, а то, что случилось той ночью, просто мимолетный порыв, о котором он наверняка потом пожалел. Аделина же сделала все, чтобы и не вспомнил.
И ей следовало давно все забыть. А она хранила и перебирала воспоминания о нем, как драгоценные камни, потому что это лучшее, что было в ее жизни. Девушка берегла их и боялась забыть. И была несчастной. И не жила.
За спиной открылась дверь, и Юля поспешно стерла с лица слезы, которые, конечно же, поползли по щекам.
– Ну что ж, веди, – сказал Матвей, легким движением руки предлагая ей следовать вперед.
Юлька сбежала по ступенькам и, обойдя партер, направилась к флигелю. А потом, завернув за угол, пошла по Сиреневой аллее. Здесь, вдоль аллеи, конечно, горели фонари, и у реки, по линии берега, они тоже были, но все же расстояние между ними тонуло в туманном липком мраке, и это не внушало энтузиазма.
– Ты всегда ходишь этой дорогой? – уточнил Гончаров, когда от ротонды они спустились к реке и направились вдоль берега к плотине, а на другом берегу реки замелькали огоньки Сиреневой Слободы.
– Этой дорогой ходят все, кто работает в Сиренево и живет в деревне!
– А что, другой нет?
– Есть! Ты приехал по ней, по кругу километра четыре, не меньше! У кого есть машина, ездят, остальные ходят через плотину. Это самый короткий путь.
– Но не самый безопасный! – заметил он, оглядываясь по сторонам.
– Неужели, боишься? Хотя, конечно, определенный риск есть! Не зная дороги, при переходе через плотину запросто можно свалиться в реку! – предупредила его девушка.
– Заткнись, а? Почему ты не купишь себе машину? Не солидно при твоей должности ходить пешком!
Девушка в ответ лишь пожала плечами.
– Зачем? Мне нравится! Здесь очень живописные виды. И каждое утро они вдохновляют, настраивают на рабочий лад, дают возможность побыть наедине с собой! Матвей Юрьевич, шел бы ты уже обратно, а то ведь мне потом переживай, добрался ты или в самом деле заблудился!
– Я воспользуюсь навигатором! – нашелся с ответом Гончаров.
А Юлька засмеялась.
Они прошли вдоль реки, под сенью вековых деревьев, с которых то и дело с тихим шорохом, отрываясь, падали листья, и повернули к плотине. Шум воды они услышали еще у ротонды, у реки он звучал отчетливее и громче, а здесь казался просто оглушительным. Когда переходили плотину, Матвей, остановившись, перегнулся через перила, пытаясь что-то разглядеть внизу.
– Надеюсь, когда проводили реконструкцию, не забыли укрепить опоры? – спросил он.
Девушка, не сдержавшись, хихикнула.
– Не сомневайся!
– Что-то ты, Юля Владимировна, больно весела стала, явно замышляешь какой-то подвох! Так и знай, если со мной что-то случится, это будет на твоей совести! – предупредил мужчина.
– Ничего подобного, я предупреждала тебя! – запротестовала она.
Они благополучно миновали плотину и пошли по тропинке к деревне.
– Кстати, ты решила вопрос с начальником техслужбы? – спросил он после некоторого молчания.
– Нет! Не имела возможности! После того как позвонил Старовойтов, а потом ты, мне уже стало не до него! Не видела его больше! Он тебе звонил?
– Нет, он мне и не позвонит, я в отпуске и для всех недоступен! Но если хочешь, поговорю с ним завтра и поставлю на место!
– Нет, не стоит! Я сама! Поверь, за эти два с лишним года мне приходилось сталкиваться и не с таким! И все удавалось решить и разрулить! Вот ты спрашиваешь, не тяжело ли мне здесь, а знаешь, что самое сложное? Люди, с которыми приходится работать! И то, что постоянно приходится лавировать, быть для всех хорошей и при этом не позволить сесть себе на шею!