- -
- 100%
- +
Вдруг, когда он приподнялся – то увидел. Не лицо. Даже не фигуру. Только обвод капюшона, белую складку ткани, скользнувшую вдоль арки второго яруса. Это тот самый плащ из его укрытия! Может, и не он… Может, просто ткань на ветру. Но если не он – тогда где тот плащ? Он же только вчера оставался в дербе, и уже сегодня с зарена – пропал. Нет – это как раз таки тот самый плащ! И под ним ее фигура!
Сердце вздрогнуло:А вдруг не её?
Он рванулся вверх. Ноги болели, горели, предательски подламывались, но он не замечал, как шёл – точнее, как несся. Миновал пролёты, выскочил на первую площадку второго уровня, почти врезавшись в какого-то старца с цилиндром и свитком в руках, тот отшатнулся с обиженным фырканьем, но Юдж его не слышал.
На втором ярусе был другой воздух – сухой, освещённый чуть иначе, будто сам город здесь выдыхал реже. Всё было чище, ровнее, будто кто-то тщательно выверял шаги. Здесь не бегали, а прогуливались, рассуждали, смотрели по сторонам, утирали рот салфетками из тончайшей ткани, сдержанно переговаривались. Гильдейская элита, старейшины, те, кто носил кольца на каждом пальце, а говорили только по делу.
Юдж нарушал всю их гармонию. Потный, запачканный, потрёпанный, с глазами, полными горящего желания. Он не вписывался ни в ткань, ни в ритм.
Он столкнулся с женщиной, та едва не выронила зонтик, кто-то прокричал:
– Берегись!
– Что за манеры…
Зачем ей вообще зонт в такую погоду? – удивился Юдж, но насмехаться долго ему не пришлось, потому что она была там. Масахи спускалась. Уходила.
Теперь всё зависело от того, успеет ли он или уже нет…
На верхних уровнях города, среди балконов и лестниц, ведущих к центральным площадям, кто-то шёл вниз. Юдж не видел лица. Но он видел плащ с высоким капюшоном, видел лёгкие, уверенные шаги, видел белые пряди, выскользнувшие из-под ткани. Его сердце пропустило удар. Он не думал. Он просто бросился вперёд. Она сказала, что уходит! Она сказала, что это прощание! Но сказала, и то, что он увидится с ней сегодня…Как такое вообще может быть?
Он бежал сквозь толпу, уверенно петляя между людьми, лавируя по ступеням. Фигура в капюшоне шла дальше, не замедляя шага. Он должен её догнать. Должен спросить, почему она снова здесь. Должен понять, что это значит. Он должен узнать, врёт ли она или правда ждёт его сегодня.
Дыхание сбивалось, ноги болели от бега, но он не мог остановиться. Она шагала впереди, уверенно, плавно, словно сама была частью этого города, его ритма, его течения. Он почти схватил её за плечо, но она заметила его раньше. И остановилась. Медленно развернулась к нему. И в этот момент он увидел то, чего не ожидал.
Она смотрела на него иначе, не так, как вчера, не с той уверенной холодностью, не с тем монаршим спокойствием. Она смотрела на него… с болью. Будто видела не его, а что-то, что разбивало ей сердце. Её губы дрогнули, но она не заговорила сразу.
Юдж почувствовал неловкость. Он ожидал чего угодно – насмешки, обвинения, молчаливого ухода, но не этого взгляда.
– Ты… – Масахи сделала короткий вдох, будто собиралась сказать что-то важное, но так и не договорила.
Юдж нахмурился.
– Да, я… – как-то нелепо промямлил он.
Мир вокруг замер. Казалось, что они теперь стали центром театральной постановки. Женщина, прежде обронившая зонт, теперь поднимала его, не сводя с них глаз. Привставши, она вдруг прикрыла рот рукой и начала шептать что-то своей подруге, что держала зонт на плече.
– Не может быть! – отозвалась ее подруга.
Масахи принялась разглядывать мальчишку и припала на колени смотря глаза в глаза.
– Это правда ты?!
Она явно не в себе. Или же что-то отшибло ей память? – подумал Юдж. Но на деле лишь отвел взгляд в сторону, как смущенный подросток, которому предстоит признаться в любви старшекласснице из академии.
– Эти глаза и волосы… – удивлялась она, жадно его разглядывая. – Гром Юдж? Ты ли это? – спросила она, Юдж пришел в замешательство.
– Ты что несешь, тётя? – смущенно отвел он взгляд в сторону.
Она зажмурилась и понимающе покачала головой.
– Да, точно… – пробурчала она себе под нос и стала судорожно оглядываться по сторонам. – Не могу поверить, что я встречу тебя тут, я уже и позабыла…
– Мы разве не вчера нуаретом расстались? – перебил ее Юдж. – Ты не помнишь?
Была теперь какая-то аура бессмысленности во всем что тут происходило, казалось теперь, что вообще нельзя доверять своим ощущениям.
Монархиня выпрямилась, отряхнула платье, её взгляд на секунду дрогнул.
– Вчера… – покивала девушка. – Ну конечно встречались.
Что-то в этих словах было неправильным, но он не мог понять что.
– Что за бред? – выругался он на ветер.
Масахи опустила глаза. Она не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что ей больно видеть его таким – грязным, оборванным, запуганным, но с глазами, в которых уже горит тот огонь, который она знала лишь затухшим. Она не могла сказать, что её сердце разрывается от осознания, что сейчас он ещё может быть спасён.
– Ты выглядишь ужасно, Гром.
– Я не Гром… – обижено повесил нос мальчик.
– Нет? – удивилась альбиноска. – Как же тебя зовут тогда?
– Ты ведь знаешь мое имя. Кстати, откуда ты его знаешь?
– Не Гром? – изумилась Масахи. – Как же тебя звать?
Она оглядела его таким взглядом, словно обозналась. Что-то себе подумала, а после вывела какое-то заключение.
– Ты же Юдж, так ведь?
Он фыркнул – и в этом было что-то уже по-своему располагающее. Она отметила, как спокойно он воспринял то, что она знает его имя: не удивился, не насторожился – напротив, словно окреп в собственном достоинстве. Она едва заметно кивнула, будто вновь сложила в уме ещё один вывод о нём.
– Ты всегда так приветствуешь людей? – сказал Юдж.
– Мы же еще вчера поприветствовали друг друга, уже забыл? – её улыбка дрожала.
Юдж решил оставить идею раскусить секреты этой безумной леди, и прислушался к ее просьбе со вчера – не задавать лишних вопросов.
Масахи ещё долго не сводила с него глаз, словно пыталась разглядеть в нём нечто большее, чем мальчишку, только что выбравшегося из дупла.
Юдж не понимал, что с ней не так. Она смотрела на него слишком долго. Слишком внимательно, словно видела призрак, которого не ожидала увидеть живым. Наконец, Масахи глубоко вдохнула, будто проглотив все несказанные слова и тихо пролепетала:
– Идём.
Юдж не двинулся с места.
– Куда?
Она повернула голову в сторону террас, к верхним этажам Хромного города.
– Ты же шел наверх, не так ли? Я составлю тебе компанию.
Юдж всмотрелся в её лицо, пытаясь понять, зачем ей это нужно. А пуще этого, искал оправдание того, ради какой же цели он все-таки так срочно карабкался наверх, ну не скажет же он ей, что ее искал.
– Так что? – поторапливала она его.
Люди вокруг уже перестали обращать на них внимание, и редкие прохожие продолжали держать путь по своим траекториям.
Юдж перебирал все возможные лживые истории, которыми мог бы оправдать свою торопливость и теперь уже внезапную остановку.
– Неужели ты меня искал? – вдруг рассмеялась Масахи.
– Вовсе нет! – отпирался он, но леди была явно осведомлена о том, что все именно так, как она и сказала.
Теперь уже не тётка, а леди значит? – подумал он сам в себе, и на лице проступил румянец.
– Тогда пошли выше, покажу тебе, как выглядит мир сверху.
Вчера она уже вела его туда. А теперь? Зачем это нужно теперь, еще раз? Неужели она вновь видит в нем грязного щенка, которого нужно накормить?
Они пошли вверх.
– Может воспользуемся подъемником? – робко предложил Юдж, и Масахи быстро окинула взглядом его дрожащие ноги.
– Ты, наверное, устал, пока гнался за мной.
– Совсем не устал! – задрал нос Юдж.
– То есть ты гнался за мной?
– Нет! Я не устал… То есть я не гнался за вами! Тобой… – он покрылся румянцем, ведь стал вести себя, как последний болван – по крайней мере, в этом он убеждал себя сам.
Масахи приятно усмехнулась и понимающе качнула головой, как бы соглашаясь с его версией.
Они зашли в лифт.
Он почувствовал что-то странное – какую-то странную двойственность в том, как она смотрела на город. Будто она сама ещё не видела его так близко. И теперь ей было интересно.
Лифт был встроен в одну из массивных колонн, соединяющих ярусы Хромного города. Он не имел обычной кабины – вместо неё была полупрозрачная платформа, вырезанная из редкого минерала орбетта, что добывался только в глубинах Арбирея. По краям платформы тянулись изящные арки с врезанными лисгорными символами, которые мягко светились, когда кто-то входил. Над ними витали тонкие ленты лийцура – почти невидимые потоки энергии, направляемые сердцем города. Эти ленты управляли движением лифта, ускоряя его или замедляя, в зависимости от числа пассажиров и уровня допуска
Юдж вошёл осторожно, словно боялся, что таинственная энергия выкинет его назад. Масахи шагнула уверенно и встала в центр круга. Ленты зашевелились, зазвучал едва уловимый гул, и платформа медленно начала подниматься. Воздух вокруг стал чище, насыщеннее – словно сам город расправлял лёгкие, пропуская их выше, в слои, где дышали не углём, а холодным светом.
Сквозь пол было видно, как проносятся нижние уровни: каменные мастерские, рынки, кузницы – весь дым и грохот сменялись тишиной и симметрией, как будто город превращался из живого зверя в дворец покоя. – Ты тоже чувствуешь, как воздух меняется? – шепнул Юдж.
– Здесь живут те, у кого нет нужды бежать, – ответила она, не оборачиваясь.
Лифт замер: без звука, без рывка. Просто остановился, будто их движение никогда и не начиналось.
Врата четвертого уровня, одиннадцатой террасы не открывались сами. Перед ними стояли двое стражников в серебристых доспехах с гравировкой хаба-раха. Их копья были инкрустированы лисгором, а шлемы закрывали лица до подбородка. Один из них сделал шаг вперёд:
– Проход запрещён, предъявите… – но, когда Масахи сняла капюшон, сразу же осёкся.
Второй уже опускал копьё, отступая в сторону.
– Простите, госпожа, – почти хором сказали оба, склоняя головы.
Юдж даже не успел понять, что произошло. Он собирался уже сказать, что его не пустят, но просто прошёл за ней. Стража его даже не заметила – будто невидимая пелена сопровождала Масахи, а он оказался в её тени.
Они вошли в тихую аллею, выложенную гладким белым камнем. Вокруг росли аккуратно подстриженные деревья – не лесные, не дикие, а те, что выращивают с любовью. Ветки гнулись к земле, как в поклоне. В воздухе витал аромат холодных цветов и редкой хвои. Дальше раскинулся сад: кристальные фонтаны с каплями, переливающимися в лучах нуарета, невысокие стены с вырезанными письменами, и даже тропы, выложенные зеркальным стеклом, в котором отражалось небо.
– Добро пожаловать, – тихо сказала Масахи. – На одиннадцатую террасу.
Юдж стоял, не в силах говорить, пока вдруг не решился, сжав волю в кулак.
– Ты тоже любишь высоту? – спросил он так, словно проверяя ее.
Масахи резко замерла на шаге. Её плечи слегка напряглись, как будто этот вопрос ударил в самое неожиданное место, после чего она медленно повернулась к нему.
– Я не… – начала было она, но осеклась. – Абсурд.
Юдж не понимал ровным счетом ничего, но мог считывать с лица собеседницы новое откровение, которым та конечно же не собиралась с ним делиться.
– Ты «не…» – что? – переспросил он, заметив заминку.
Она вынуждено улыбнулась.
– Ты слишком любопытный.
Он не отступил.
– Просто мне кажется странным, что вчера ты тоже вела меня сюда.
– Разве мы были в саду хаба-раха?
– Ну не прямо здесь, ниже… Я имею ввиду… На высоту, то есть…
Масахи мягко кивнула, скрыв напряжение за лёгкой улыбкой, что, в сущности, могло значить все что угодно.
Вчера они не были на одиннадцатой террасе. Были в ресторанчике на десятой, однако вопрос должен был пролить свет на одну его догадку, но монархиня ловко сбила прицел.
– Тогда тем более идём. Раз я повторяюсь, почему бы не запомнить это лучше?
Она не помнит? Ничего из вчерашнего? – возмущался Юдж.
Она пошла вперёд, а мальчик поймал себя на мысли, что идёт за ней, даже не раздумывая.
Четвёртый уровень, как и все прочие, был разделён на три террасы. Но в отличие от нижних, здесь каждая занимала куда меньшую площадь от того, что уровень пролегал в верхней трети горы, ближе к её вершине. И всё же свободного пространства здесь ощущалось гораздо больше, чем на плотно застроенных террасах первого и второго уровня. Казалось, именно так и было задумано – чтобы величие и простор подчеркивали статус живущих здесь монархов. Чтобы гость, поднимаясь по пути, не сразу оказался у дворца, а сначала прошёл через открытое безмолвие, в котором поневоле чувствовал себя меньше.
Они забрались выше уже по естественному ландшафту, украшенному благородными мозаиками. Свечи на фонарях вдруг начали загораться, словно бы встречая их, но на самом же деле сумерки приблизились, и так было положено к этому градусу.
Они шли, не проронив ни единого слова, пересекая мосты между террасами, поднимаясь к верхним площадям. На этот раз город был другим: если зареном, внизу, он гудел, как механизм, то теперь здесь становился мягче. На улицах разжигали фонари, и огни лийцура струились по трубам, озаряя улицы мягким, ровным светом, от которого исходило такое тепло, что все вокруг цвело и пахло. Даже лишние кофты с себя хотелось снять. Пусть и внизу лежал редкий снег, тут, на вершине горы – была вечная весна.
Дворец хаба-раха вырисовывался над городом в тёплом свечении заката, отражая лучи солнца в окнах, в металлических элементах архитектуры, в узорах, начертанных старейшими мастерами Арбирея. Они остановились на балконе одной из высоких террас, откуда виден был весь город.
Юдж замер, наблюдая за этим зрелищем. Здесь было тихо. Они сидели рядом, не разговаривая какое-то время. Ветер поднимался вверх, играя волосами монархини, и Юдж поймал себя на странной мысли: он не чувствует в ней угрозы. Он просто здесь, в этом моменте. Так не было еще ни с кем, ни с кем с самого его детства.
Масахи впервые взглянула на высоту так же, как это делал он.
– Почему тебя это тяготит? – наконец спросила она.
Юдж вздрогнул, не сразу поняв вопрос.
– Высота?
Она смотрела на него, словно пытаясь прочитать в его глазах ответ, который он ещё не осознавал.
– Ты любишь её, но в ней же и скрывается твой страх.
Он хмыкнул.
– Как будто вы сможете понять материалиста, – обиженно отозвался мальчик. Масахи чуть повернула голову к нему, но не настаивала. – Когда я был в Карулукане… – вдруг начал он, не осознавая, почему вдруг решил рассказать об этом. – Там был пруд.
Собеседница замерла, но не перебила.
– У нас был лебедь. Белый. Огромный. Но у него была цепь. Она уходила в глубину, и он не мог её сорвать.
Он смотрел вниз, на город, но видел перед собой не его, а тот пруд и отражение крыльев в воде.
– Я приходил к нему почти каждую солсмену. Просто сидел. Говорил. Наверное, звучит глупо, но мне казалось, что он понимает, – Юдж усмехнулся, но монархиня не улыбнулась в ответ, она слушала слишком внимательно. – Я не понимал, зачем держать его в цепях. У него же были крылья. Он мог бы летать.
– И ты освободил его, – внезапно перебила она его.
Юдж медленно кивнул. Масахи прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, наслаждаясь свежестью гор. – Кажется, я догадываюсь, что ты натворил. Лебедь в дворце Карула… Интересно.
– Ага. Я украл ключ в одну из луней и…
Ветер дунул с уступа, притянув потоки с нижних террас и мальчик вдруг почувствовал, как воздух стал прохладнее, отчего затянул рукав на запястье, прикрыв замерзшие пальцы.
– Когда он взлетел, я смотрел ему вслед и впервые понял… – он замолчал, подбирая слова.
– Понял что? – тихо спросила Масахи.
– Что свобода – это простор. Полёт. Высоко-высоко! Иди куда хочешь! Лети, куда сможешь долететь! – говорил он с блеском в глазах сжимая пальцы. – Но мне тогда было всё равно. Я просто смотрел, как он улетает и чувствовал, что сделал что-то правильное.
И тут он резко выдохнул, словно пытаясь сбросить груз прошлого.
– А на следующее зарено меня предали суду, – он усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. – Я знал, что меня выгонят. Ты же знаешь, что ваши сородичи думают о рыжих… Я знал, что рано или поздно найдут повод. И он нашёлся.
Масахи чуть склонила голову, её пальцы всё так же медленно водили по камню перил.
– Ты знал, что так будет?
Юдж пожал плечами.
– Догадывался.
– Но всё равно освободил его.
Он перевёл взгляд и нашел ее смотрящей в даль, где солнце уже почти скрылось за горизонтом.
– Почему ты тогда не побежал раньше, зачем ждал пока тебя выгонят? – спросила монархиня. Ветер потрепал ее снежные волосы.
– Я не знаю, – Юдж снова посмотрел вниз. – Наверное, потому что понял, что и сам не был свободен.
– Не был свободен, хотя мог уйти в любой момент? —
– Ты говоришь как те, кто меня судил.
– Ты не думал, что твой лебедь никогда и не хотел улетать?
Юдж вздрогнул.
– Что?
– Может, он жил в своей клетке и был свободен. А твоя свобода… что если она испортила ему жизнь?
– Глупости, – Юдж покачал головой. – Я видел, как он взлетел. Он не колебался. И не вернулся обратно потом.
Масахи прикрыла глаза.
– Да. Но ты этого уже не видел.
Юдж замер.
– Что ты хочешь сказать?
Она медленно развернулась к нему.
– Свобода – это не просто разорвать цепи. Это ещё и понять, что делать после.
Он нахмурился.
– Почему ты говоришь это с таким видом, будто знаешь, о чём говоришь?
Она ничего не ответила, просто посмотрела на горизонт. Юдж вдруг почувствовал странную дрожь внутри.
– Откуда ты вообще знаешь про моего лебедя?
Масахи не отвела взгляда.
– Ты же мне только что и рассказал.
Юдж не мог понять, почему от этих слов у него внутри всё перевернулось. Она ведь уже говорила ему об этом лебеде раньше. Еще вчера.
– Так, а вчера откуда знала?
– Ну да… – погружаясь в себя прошептала девушка.
Юдж уже начинал привыкать к этим ее манерам уходить от вопросов подобным образом. Он легкомысленно покивал и облокотился на перилла всем телом.
– Ты живешь тут? – спросила она.
– Вроде того.
– Где именно?
Юдж вдруг почувствовал стыд, что его вдруг спрашивают о таком. Собеседнице хорошо известно, что он подобно зверю, ночует в лесу, так неужели его хотят осмеять?
– На первом уровне, на втором? – прорывалась монархиня сквозь его скрытность.
Обида прошла по щекам мальчика красным румянцем, и сжала губы.
– Вообще-то лучше, – смущенно задрал он нос. – Я не часть этой тупой классовой системы…
Вчера она же уже была у него. Да даже спала там, до того, как он был готов ее пригласить даже, и до того, как вообще понял, кто она такая.
– Ты же уже была в моём убежище, – потупился он на нее.
Масахи глубоко вдохнула, потом медленно встала.
– Неужели? – отвела она взгляд в сторону. – Тогда дай вспомню… Ты живешь на первой террасе.
Юдж был напуган обстановкой, что-то было неправильным тут, вновь. Он медленно покачал головой.
– Тогда… – задумалась Масахи, – На втором.
Юдж посмотрел под ноги с какой-то тоской. Все же она не помнит того, что было вчера.
Масахи уловила эту горечь, и видно было, как и сама поникла плечами.
– За городом… В лесу, – ответил Юдж, не желая больше смиряться с этим молчанием.
– У тебя есть друзья, или может быть соседи, с которыми мы бы могли сегодня поужинать вместе?
– Я здесь беженец, – угрюмо ответил Юдж, стараясь подавить навязчивое чувство, что над ним издеваются. – Живу в дупле старого дерева, – добавил он с озлобленной усмешкой.
В глазах Масахи заблестели два рубина, таким вот стеклянным взглядом она и рассматривала теперь мальчика перед собой.
Он теперь казался ей еще более несчастным, чем она могла предположить прежде. Его рыжие, нестриженые локоны были засалены, а лицо чумазое, по всей видимости не только лишь от того, что он запыхался, бегая по лестницам сегодня, а такое лицо свойственно ему вполне быть может и всегда. Рванные шаровары, старые сапоги с тряпичными обмотками, несколько кофт одну на другую носил, чтобы теплее было…
– Как ты оказался здесь?
– Ну вот опять. Ты же все знала вчера. Ты все знала про меня!
– Я хочу выслушать твою историю. Хочу узнать причину твоей боли.
Юдж был резок со всеми, кто когда-либо пытался притрагиваться к его драгоценным переживаниям, однако обидеть Масахи у него не повернулся язык, хотя парочка грубостей уже были наготове, не умышленно, а скорее даже рефлекторно. Проглотив их как горький ком, он почему-то нервно покусывал губы, заметив, как последняя розовая линяя заката на горизонте уползает за горный хребет.
– Уже нуарет, – осведомил он собеседницу. – Врата закрываются при появлении луны. Если я не покину город до этого времени, придется мне на улице спать.
– Вовсе не придется! Гостиниц тут хватает, – скомандовала Масахи, определенно скрывая за этим свою заботу, и намек на то, что устроит ему вполне симпатичный себе ночлег. Но Юдж был раздражен еще на пол предложении.
– Мне нет места в гостиницах.
Масахи пыталась уловить причину его раздражения, но и он сам не мог бы дать ответа на этот вопрос, спроси его кто. Быть может, он так сильно хотел вновь увидеть ее в своем убежище. Быть может, воспоминания о вчерашнем полнолунии стало спасательным и судьбоносным для всей его жизни, и именно поэтому, пусть ему и придется вернуться в свое сырое и темное место, ему хотелось также и зажечь в нем немного света. А эта леди сияет в лучах луны. Она – свет.
– Дербь был намного уютнее вчера в лунь, – вдруг осмелился сказать он вслух.
Ожидаемо было и то, что она вовсе не поняла его.
– Дербь?
– Моё убежище.
– Ты что правда живешь в дереве? – возмутилась Масахи, поставив брови домиком.
– Пошли вместе со мной! – позвал ее Юдж, пропустив ее жалость мимо ушей. – А я расскажу тебе всё что попросишь.
Она что-то взвешивала, но победило любопытство, и они направились вниз по склону.
– Хаптамфу, говорят определяет многое, – говорил Юдж, пока они спускались на лифте вниз. – Но мои родители не были рыжими. Не были и бабушка с дедом. Хаптамфу… – он словно бы пробовал это слово на вкус. – Да это чушь поганая! – рассердился он вдруг в монологе с самим собой. – Если оно и существует, то это ни что иное, как проклятье, от которого всем нужно избавление.
– В каком-то смысле так оно и есть… – обронила Масахи.
– То есть монархи тоже зависят от хаптамфу? – искренне заинтересовался Юдж.
– Не совсем так.
– Жаль, – отозвался Юдж, полагая что тема закрыта, но вопреки тому, Масахи прибавила объяснений.
– Помимо генетических условий рождения и ситуационных условий взросления человека, есть еще кое-что, что будет определять его будущее.
– Что же?
– Воля. Те, кто ее лишены, говорят, что ее и вовсе нет. Монархи же свободны от, как ты выразился, проклятья хаптамфу как раз таки благодаря огню волю, который теплится в их сердцах.
– Почему так? – возмутился Юдж.
– Лийцур вытаскивает их из среды машиома и возносит над ним, позволяя иметь полное владение над материей не только внешней, но и материей своих же плотинных тел.
Юдж покивал, и перешел к другим частям своей истории, начав как раз таки с того, как его «высоко поднятые» монархи, не двинули даже пальцем, пока его выдворяли за двери суда.