Князек

Тем утром, когда Джэн с Джоном поехали осмотреть школу и больницу, Мэри Перси осталась дома – она сидела в парке в обществе Нанетты, Мэри Сеймур и Джейн, занимаясь шитьем. Правда, обыкновенным женским рукоделием занимались лишь три из них, тогда как Мэри Перси усердно чинила ремешок уздечки, поистрепавшийся в дороге. С куда большим удовольствием она составила бы компанию Джону, но безошибочным женским чутьем понимала, что тогда лишила бы его возможности поговорить начистоту с другом юности. Китра не покинул Мэри Перси – к тому же он до крови стер подушечку одной из лап и предпочел отдохнуть. Он лежал у ног хозяйки вместе с Моуди и время от времени утробно рычал на Зак, борзую Нанетты, стоило той пошевелиться.

Поначалу говорили, разумеется, о детях. Сыну Мэри Сеймур исполнилось три года, и он уже занимался с наставником в классной комнате усадьбы Морлэнд. Второму ее сыну, Габриэлю, было почти полтора – и он обещал стать великим умницей. Нанетта гордилась и восхищалась своими внуками и взахлеб говорила о них.

– Джэн уже учит Габриэля ездить верхом, – сказала Нанетта. – Он с радостью поступил бы так же в свое время с Николасом – если бы Мэри позволила. Ведь чем раньше начать, тем лучше! Я ведь все время твержу тебе об этом, Мэри, – а ты отказываешься понимать! Разве ты не хочешь, чтобы твои сыновья стали искусными наездниками?

– Я не хочу, чтобы они упали с коня и разбились. Лучше уж живой сын – пусть и не великий наездник, – упрямо отвечала Мэри Сеймур, не отрывая взгляда от работы. Джейн бросила тревожный взгляд на Нанетту, вспомнив, что послужило причиной гибели ее единственного сына Александра – но та оставалась спокойна и безмятежна. Время было милостиво к ней – хотя лицо Нанетты с годами осунулось и резче обозначились скулы, однако морщин было удивительно мало, а глаза ее были все такими же синими и блестящими, как в молодости. Волосы, к тому времени уже совершенно седые, она прятала под изящный плоеный чепец, а высокий воротник полностью скрывал шею – и красота ее казалась волшебно-неувядаемой.

– А что думает по этому поводу Мэри? – Джейн вежливо обратилась к гостье. Мэри Перси благодарно взглянула на Джейн, вполне оценив этот жест.

– Мой Томас ездит в седле впереди меня с тех самых пор, как научился держать головку, – призналась она. – Он совершенно не боится лошадей.

– Но вам не страшно, что малыш может упасть, убиться? И тогда... тогда все прахом, – сказала Мэри Сеймур. – Ведь, насколько я знаю, у вас были весьма тяжелые роды?

Мэри Перси кивнула, не желая распространяться на эту щекотливую тему. Рожала она так мучительно, и несколько раз ей казалось, что она вот-вот умрет. Ребенок оказался крупный, а мышцы матери были очень сильными от постоянной верховой езды. По мнению опытной повитухи, это было нехорошее сочетание... Скорее всего, повторных родов она не перенесла бы – тем сильнее была любовь родителей к маленькому Томасу.

– Мне ни разу не пришло в голову, что может произойти несчастье, – ответила она. – К тому же, на все Господня воля. Если ему суждено умереть в юности, мы не в силах этому воспротивиться.

Мэри и Джейн переглянулись, а Нанетта произнесла:

– Мне бы вашу мудрость и смирение... Скажите, что слышно от Леттис? Думаю, она время от времени пишет Джону.

– Нечасто. Последний раз письмо от нее пришло по осени – она писала, что родила девочку, почти в тот самый день, когда появился на свет Томас. Они назвали ее Дуглас. Леттис всегда лаконична – думаю, она опасается...

– Но муж ее ведь весьма влиятельное лицо при регенте, правда?

Мэри нахмурилась:

– Так было, я знаю. Из осторожных намеков Леттис явствовало, что лорд Гамильтон помог Морэю прийти к власти. Но... – она осеклась и замолчала. Нанетта не понуждала ее к дальнейшему разговору. Наверняка Джон все расскажет Джэну – от него-то она и узнает позднее, как развиваются события.

– Думаю, что нас ждут неприятности, пока королева Шотландии здесь, – заметила Нанетта, чтобы заполнить неловкую паузу. – Боже праведный, сколь глупа и грешна эта женщина! К несчастью, государыня слишком добросердечна, чтобы предать ее смерти – а скольких неприятностей можно было бы избежать!

– Тетя Нэн! – воскликнула Джейн с легкой укоризной. – Не к лицу вам жаждать расправы над бедняжкой!

– Бедняжка? – возмутилась Нанетта. – Убийца и распутница, вот кто она такая!

– Это не доказано, – возразила Джейн. Мэри Сеймур бросила на нее испепеляющий взгляд.

– К тому же она ведь католичка, не так ли, кузина Джейн?

– Как и все мы, Мэри, – спокойно отвечала Джейн. – Дело лишь в том, насколько...

– Как и все мы... – вздохнула Нанетта. – Ну почему не могут все держаться старой веры? Как боролся за нее покойный монарх! Почему люди должны враждовать, ссориться и истреблять друг друга?

– Человек – любопытное создание, – сказала Мэри Сеймур. Все хотят докопаться до истины... – Они с Джэном были куда ближе к протестантизму, нежели остальные члены семьи. Мэри Перси наклонилась и погладила широкий лоб Китры.

– Да, к истине стремятся все, – согласилась она. – Но как распознать ее?

Но тут их беседа, принимавшая столь интересный оборот, была прервана появлением детей, отпущенных с уроков в преддверии близкого обеда. Вильям по-прежнему находился при дворе, и место молодого хозяина занимал теперь Артур, флегматичный мальчик, начисто лишенный самолюбия и желания оспорить право лидера у Уолтера Баттса. Уолтеру исполнилось уже четырнадцать, и Нанетта полагала, что настало время отослать его из усадьбы – слишком уж он был ловок и пронырлив и чересчур беззастенчиво наслаждался покорностью Артура. Следом за мальчиками важно выступала десятилетняя Маргарет Баттс, изо всех сил подражая походке мальчишек и взглядом ища одобрения у Мэри Перси. Следом шла миссис Стоукс, ведя за руку Селию Баттс, премиленькую крошку. Рядом шествовал Николас, который был годом моложе. Последней шла няня с Габриэлем на руках, на удивление крепким и красивым малышом.

– Можно подержать его? – спросила Мэри Перси у Мэри Сеймур, с гордостью оглядывавшей свой выводок. – Я так скучаю по своему Томасу!

Мэри Сеймур передала ребенка гостье, при этом чуточку приподняв красивые бровки – Нанетта прекрасно поняла, что хотела, но не смела сказать изнеженная женщина: «Ах, так у тебя все-таки есть нормальные женские чувства? Как я рада!» На лице Джейн было написано безразличие – она охотно беседовала с Николасом и Селией, но ни разу не взглянула на Младенца. Они с Иезекией были женаты вот уже шесть лет – и оставались бездетными...

Тут возвратились Джон с Джэном, и вскоре все направились обедать. Трапеза была изысканная – с тремя переменами и многочисленными закусками. Пол придирчиво следил за тем, чтобы стол вполне соответствовал его достоинству – не склоняясь под ударами судьбы, он всегда помнил, что он – хозяин усадьбы Морлэнд. Тут было и телячье плечо, и баранья нога с чесночной подливой, и жирный каплун с луком-пореем, и паштет из дичи со сладкой горчицей, и тушеная щука под голландским соусом, и капуста с ароматными специями, жареные дрозды и голуби, нежнейшая солонина, печеные груши и яблоки, фаршированные овечьим сыром, апельсиновый и лимонный пудинги с острым соусом и три разноцветных желе... Дети обедали отдельно в зимних покоях, но во время первой перемены в зал призвали Уолтера, который прочел вслух благодарственные молитвы: Пол оставался старомодным, в доме всегда читали вслух Святое Писание. То же было в обычае и у Баттсов. А когда принесли второе блюдо, то в зал важно вошли Николас Чэпем и Селия Баттс – и изящно исполнили красивое двухголосье, хотя было заметно, что они нервничали.

После обеда Нанетта вызвала Джэна на шахматный поединок. Когда они уединились в укромном уголке каминной, она, наконец, смогла начать с ним тот самый приватный разговор, которого так жаждала.

– Ну же, расскажи мне все! – потребовала она. – Знаю, что Джон был с тобой откровенен.

– Но, мама, как могу я вот так вот взять – и разболтать? – поддразнил ее Джэн. Нанетта шлепнула его по руке:

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Я жду новостей, всех до последней! Ну же, начинай!

– Хорошо – но с чего начать? О малыше, уверен, тебе все уже известно...

– Не все. Знаю, что они души в нем не чают – но до этого могла бы дойти своим умом.

– Джон, по-моему, во время родов страдал еще больше, чем Мэри. Ведь ее жизнь была в большой опасности – а они близки, словно близнецы, и он просто не может представить себе жизни без нее. Что за необыкновенный брак! – прибавил он неожиданно. Нанетта подозрительно взглянула на него.

– Я слышу в твоем голосе зависть, я не ошиблась?

– О нет, клянусь Пресвятой Девой! – изумился Джон. – Не хотел бы очутиться в постели с мальчишкой, у которого на щеке шрам и который в любой момент может меня зарезать, если я сделаю что-то не так! Он не говорил напрямую, но я-то понял, что она настоящая колючка и что он изо всех сил старается угодить ей. И все равно – что-то чудесное есть в этой любви, связывающей двух воинов, которым приходится частенько сражаться бок о бок. А когда тут еще и любовь... – он вздохнул. – Я по-настоящему счастлив, мама, в браке с моей Мэри, у нас чудные дети... Она – воистину цвет женственности – и тебе я за это благодарен. Ты прекрасно воспитала ее.

– Для дочери старого друга я сделала все, что могла. – Нанетта бросила взгляд в другой конец зала, где Мэри болтала с Джейн. – Я порой чувствовала, будто она моя родная дочь. Будь это на самом деле, я не могла бы любить ее сильнее.

– Дочь, которая в действительности не дочь, и сын, который вовсе и не сын, – Джэн сочувственно улыбнулся. – Всю жизнь ты возишься с приемышами – всю жизнь, мадонна!

Взгляд Нанетты стал колючим и холодным:

– Знаю, о чем ты сейчас спросишь – я не отвечу тебе. Прибереги пыл для игры, медвежонок!

Джэн с грустью покачал головой:

– О, жестокосердая мать! Ну когда же ты откроешь мне...

– Это не к добру.

– Человек – любопытное создание...

– Понимаю теперь, откуда Мэри взяла это выражение. Она сегодня уже это говорила.

– Она – добродетельная жена, и даже говорит моим языком.

– Кстати, о добродетельных женах... Расскажи мне о Леттис и лорде Гамильтоне. Мэри Перси намекнула вскользь о раздорах между Гамильтоном и его высокими покровителями.

Джэн бросил опасливый взгляд на остальных присутствующих и понизил голос:

– Леттис в письме осторожно намекает, что Роб Гамильтон каким-то образом причастен к побегу Шотландской королевы.

– Но я считала его верным Морэю?

– Так это и было, и он помог Морэю прийти к власти. Но Джон думает, что Гамильтон боялся, как бы Морэй не вознамерился физически устранить королеву, и не мог дать на это даже молчаливого согласия. Вот и помог ей ускользнуть. На него пала тень подозрения – хотя прямой опасности нет, все же он теперь отнюдь не в фаворе и далек от высшей власти. Джон считает также, что рождение дочери весьма разочаровало Гамильтона – Леттис также этим обеспокоена...

Джэн с минуту помолчал, а затем печально продолжал:

– Мама, ты, должно быть, знаешь о том, что тучи сгущаются? Ты ведь все время при дворе – какие там слухи?

Нанетта кивнула:

– Ты имеешь в виду визит Шотландской королевы? Да, слухи ходят. В частности, о ее возможном браке с милордом Норфолком. И даже о предстоящем восстании. Мы не пропускаем их мимо ушей – однако хотелось бы знать, сколь серьезна опасность. Верит ли хоть кто-нибудь, что мятеж в пользу этих двоих может привести к успеху?

– Они – не главное, мама, они – лишь повод. Мама, разве ты не понимаешь: что бы ни произошло со страной – а я надеюсь, что государыня достаточно сильна, чтобы перенести все – семья наша вот-вот расколется, как валун под ударом грома... Ведь трещина уже заметна. Ты – старая католичка, хотя и не папистка – но ты вне конфликта, поскольку все время при дворе и под надежной защитой. Но Пол – тоже истый католик, к тому же великий упрямец, хотя и предан королеве. Баттсы с каждым годом все ближе к протестантизму. Джейн и Иезекия заодно с Полом. Мэри и я – где-то посередке. И, конечно же, Леттис, замужем за протестантом. И, наконец, Джон и Мэри Перси – оба фанатичные паписты-католики, готовые сражаться за свою веру.

– Но, Джэн...

– Это правда! И не прячь голову под крыло!

– Но ведь Джон предан также и королеве!

– Был предан! Теперь он единая плоть с Мэри Перси и верный раб милорда Нортумберленда. Когда северяне выступят против королевы, чтобы посадить на трон католичку-Марию, они примкнут к восставшим! И что тогда будет делать Пол?

– Не понимаю...

Лицо Джэна стало пугающе мрачным:

– Пол в щекотливом положении: при дворе ты и Вильям, а он здесь служит католические мессы. Но он также заключил сделку с милордом Нортумберлендом: обещал оказать тому помощь в случае, если Джон станет супругом Мэри Перси. Думаю даже, что Пол за все эти годы об этом позабыл – но лорд Перси прекрасно помнит! Он призовет Пола на помощь – во исполнение уговора – а если тот откажется, то уничтожит его!

– Господи, спаси нас! – выдохнула Нанетта.

– Теперь ты все поняла, – сказал Джэн. – Измена королеве или измена Перси. И то, и другое может означать смертный приговор. Я не желал бы оказаться на месте Пола за все сокровища Индии!