Дороже клятвы

Глава 20

– Спрячь меня где-нибудь внизу, – бросила я Брану на бегу, торопясь спуститься в темницу до отца Георга, пока тот отправился выразить почтение новому милорду.

– Зачем тебе это? – удивился наёмник.

– Прошу, сделай, как я говорю, это очень важно, – взмолилась я, таща корзину с провизией, захваченной с кухни. – Я никогда тебя ни о чем не просила, и не попрошу.

– У меня приказ милорда не спускать с тебя глаз, – отрезал Бран.

– Да куда я денусь из подземелья?! – удивлённо воскликнула я.

На лицо мужчины легла тень сомнения. Он некоторое время напряженно собирался с мыслями, а потом согласно кивнул:

– Один раз, только один раз я исполню твою просьбу, – я вздохнула с облегчением, а Бран испытывающе посмотрел на меня и добавил: – но взамен, ты меня поцелуешь! Всего один поцелуй, что скажешь?

Мне казалось, что меня ударили по лицу наотмашь.

– Забудь, – пробормотала я, чувствуя, как внутри все оборвалось. В носу защипало. Мой план с треском провалился, и я, обреченно бросив корзину на землю, направилась в замок. Пройдя несколько шагов, я обернулась и мстительно добавила: – Я все расскажу Дереку!

– Что ты ему расскажешь? Что просила меня спрятать тебя в темнице? – обеспокоенно уточнил Бран.

– Да! И то, что ты согласился за поцелуй! – я всхлипнула, быстрым движением смахнула с ресниц слезу, и поспешила уйти со двора.

Я ругала себя последними словами. Какая же я глупая! Как я не предвидела подобный исход?! Все мои старания насмарку и я никогда не узнаю правду!

– Стой! – услышала я окрик в спину. – Я пошутил, – наёмник в два шага догнал меня и развернул в сторону темницы. Он подобрал оставленную мною корзину и всучил её мне. – Раз ты готова обо всем рассказать Дьяволу, значит, в твоей просьбе нет ничего плохого, – взволнованно произнёс Бран. – Пусть будет по-твоему. Один раз.

– Спасибо, – согласно кивнула я, не веря в то, что эта ситуация благополучно разрешилась.

– Только… эээ… Дьяволу не говори, ладно? – неожиданно попросил наёмник. Я снова кивнула, соглашаясь оставить наш разговор втайне.

Когда я пригрозила рассказать о его просьбе Дереку, то не думала, что Бран так отреагирует на мои слова. Я ожидала чего угодно, что он посмеётся, оставит без внимания, но никак не того, что он отнесется к ним серьёзно. Это открытие радовало и пугало одновременно.

Нам снова пришлось долго стучать, пока стражник не открыл нам. Он без слов пропустил нас и дал факел. Шаги гулко раздавались по подземелью, и скоро я услышала голос отца:

– Кто идёт?

– Это я, – воскликнула я и поторопилась к нему.

– Марисоль? – недоверчиво произнёс он, увидев меня. – Тебя давно не было, – с укором добавил отец.

– Простите, – тихо сказала я, проходя в его камеру и усаживаясь рядом с ним на жесткий топчан из прелой соломы. – Я принесла вам хлеб, сыр, горячее рагу и вино. Ешьте, пока не остыло.

Отец взял ложку и горшочек с рагу, отломил хлеб. Пока он утолял голод, я попробовала осмотреться в свете факела. Здесь было несколько камер, и я думала, где бы спрятаться, чтобы меня не заметили.

– Джеймс не объявился? – спросил Родерик, прихлебывая из кувшина вино. – Редкостное пойло, – поморщился он, но отказываться не стал.

– Какое разрешили взять, – развела я руками. – Нет, о Джеймсе ничего не слышно.

Отец выглядел ещё хуже, и его все так же держали в кандалах. Он похудел и осунулся. Некогда пышущий здоровьем мужчина превратился в изможденного старика. Волосы и борода отросли и свалялись, глаза впали, одежда окончательно разорвалась. Сердце сжалось от жалости к нему.

– Как вы? – вырвалось у меня. – Здесь же холодно!

– Холодно, – согласился он и закашлялся, – одеяло, которое ты принесла, немного спасает.

– Мне жаль, но это все, что я могу для вас сделать.

– Я так долго не протяну, лучше бы Дьявол убил меня тогда! – воскликнул отец.

– Нет, не говорите так! Пока человек жив, жива и надежда! – я бросилась к нему и обняла. – Самый тёмный час перед рассветом! Так говорит отец Георг! Кстати, он скоро придёт к вам.

– Придёт? Преподобный здесь? – оживился Родерик.

– Да, пока у нового милорда, но, думаю, с минуты на минуту он спустится сюда.

– У нового милорда, говоришь? – даже при свете факела было видно, как сузились его глаза, и мне стало понятно, что отец недоволен. – Продажная душонка! – вырвалось у него. – Я ему ещё припомню!

– Отец! – ахнула я от неожиданности.

– Ты тоже хороша! – накинулся он теперь на меня. – Ты на свободе, но даже пальцем не пошевелила ради отца! Одна надежда на Джеймса!

Я обиженно отодвинулась от него, насколько позволял соломенный топчан.

– Простите, это все, что я могу для вас сделать. Я тоже несвободна.

– Хочешь сказать, что Дьявол пользует тебя по ночам, но не слушает твои просьбы?! Значит, ты плохо стараешься!

Если бы он меня ударил, мне не было бы так больно. Я открывала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни слова. До меня донесся смешок Брана, стоящего неподалёку и слушающего наш разговор.

– Всё не так, – прошептала я, когда дар речи наконец-то вернулся ко мне. – Всё не так…

– Думаешь обмануть меня? – я не узнавала этого человека, которого всю жизнь считала отцом. Разве не он наказывал мне беречь свою честь? – Ты носишь дорогие платья, сшитые из лучших заморских тканей, и хочешь сказать, что он не тронул тебя? И я должен в это поверить?

– Он действительно меня не тронул, – тихо сообщила я, поднимаясь с гнилой соломы и направляясь к решётке, ведущей из камеры.

– Если ты подумала, что в его лице нашла защитника, то ты ошиблась! Перед тем, как заключить меня сюда, этот Дьявол обещал мне сделать тебя своей подстилкой! Но я несказанно рад, что не ошибся в тебе! – услышала я в спину. – Что ты не опозорила мое имя и наш род!

– Как будто это от меня зависит, – прошептала я, горько осознавая истину собственных слов. – Дереку стоит только захотеть, и мой отказ не будет иметь никакого значения, тем более если он обещал тебе сотворить это со мной…

– Что ты там бормочешь, Марисоль? – спросил Родерик.

– Мне пора идти, отец. Я приду, как только смогу, – понуро сообщила я, покидая камеру.

– Иди и помни, о чем я сказал!

Бран повёл меня в сторону выхода, но остановился через несколько шагов, открыл незапертую решётку и указал приглашающим жестом пройти внутрь.

– Сядь в углу, – прошептал он на ухо, – если тебе так важно остаться незамеченной.

Я послушалась его совета, опускаясь на пол, едва прикрытый соломой. Оперлась спиной о стену, и, подтянув колени, сжалась, стремясь сохранить тепло. Я ругала себя всеми словами, что не подумала взять с собой ничего теплее шерстяной накидки на плечах. Я жалела, что на мне сейчас не то тёплое коричневое платье, которое Дерек категорически запретил мне носить. Опасаясь, что он выполнит свою угрозу снять его с меня, если ещё раз в нем увидит, я отправила его на самое дно сундука, надев сегодня то самое зелёное платье, в котором я была на празднике. Поежившись и потеплее завернувшись в шаль, я принялась ждать.

Казалось, время остановилось, я бесконечно по кругу гоняла в мыслях слова отца, его обвинения, угрозы Дьявола. Я потерялась в собственных чувствах. Мне было стыдно за подозрения отца, но вместе с тем, на меня обрушилось огромное чувство вины за то, что ничем не могла помочь ему. А еще меня до слез душила обида на Дерека.

Скрежет открывающейся двери и звуки шагов на лестнице застали меня врасплох. Мрачный коридор осветился факелом, и в высокой худощавой фигуре, одетой в сутану, я узнала нашего приходского священника.

– Милорд! – громогласно объявил он о своём приходе. – Милорд! Где вы?

– Идите прямо, отче! – откликнулся Родерик. – Вы один?

– Да, милорд, – подтвердил Преподобный. Он прошёл мимо меня и остановился перед камерой, в которой был заключён отец.

– Вот и свиделись, святоша! – со смехом откликнулся бывший господин. – Что-то ты не торопился ко мне!

Глава 21

Хохот Родерика раскатистым громом пронёсся по коридору темницы.

– Тебя так долго не было, я уж думал, ты решил соскочить! – воскликнул он.

– Что вы, милорд, – в голосе священника слышалась неуверенность. – Я бы никогда…

– Рад слышать, рад слышать! Посмотри на мои цепи, – отец загремел кандалами, – как тебе нравится? А ведь ты сейчас должен быть здесь, со мной, по эту сторону решётки. Или болтаться на виселице, как Фред или Джон, и кормить своим мёртвым телом ворон.

– Мил… милорд, – заикаясь, пробормотал Преподобный, – к чему ворошить прошлое?

– И, правда, к чему? – деланно удивился Родерик. – А напомни-ка мне, чья эта была идея пополнить казну за счёт семейки моего друга Коула? – презрительно произнёс он. – Как думаешь, как скоро его щенок отправит тебя на эшафот, если узнает?

Я зажала рот ладонью, чтобы не застонать от обрушившегося на меня знания, перевернувшего весь мой мир.

– Но это не я придумал вырезать всех жителей замка! – зашипел отец Георг. – Их кровь не на моих руках!

– Однако от щедрого вознаграждения кровавым золотом за молчание ты не отказался! А, святоша?! – последние слова отец выкрикнул. От неожиданности я прикрыла голову руками и вжалась в мокрую стену, сырость которой мгновенно пропитала мою одежду.

– Вы должны были женить Генри на дочери Невилла, а не убивать… – жалобно проскулил священник.

– Его вдова мне отказала! Два раза! Ей не нравился мой старший сын! Она не хотела такого мужа для своей дочери! Она унизила меня этим! Но я ей отомстил! Вот только со щенком просчитался! Скотина Фред заверил меня, что тот сдох. Пусть теперь горит в аду за это! Зато как мои рыцари повеселились с дочкой Коула! Генри тогда хоть мужиком стал! Кормит теперь червей этот слабак!

– Прошу, не говорите мне об этом, милорд… – вновь услышала я жалкий скулеж Преподобного.

– Ладно. Ты тоже слабак, как я посмотрю. В общем, слушай меня внимательно. Ты немедленно отправишься на поиски Джеймса. Как только найдёшь его, вели ему объединиться с герцогом Девонским. Пусть двигают сюда! Скажи, что прежние договоренности в силе. Этот щенок не тронул Марисоль, а значит, и она нам ещё послужит. Этот Дерек такой же благородный идиот, как и его папаша, – Родерик издевательски хохотнул и продолжил, – будь в моей власти такая свежая и юная красавица, я бы имел её днем и ночью не прерываясь!

Ни жива, ни мертва, забыв как дышать, я слушала кровавые откровения отца и его планы по свержению Дерека и короля Эдварда. Отец Георг пытался слабо ему возражать, но Родерик заткнул его, пригрозив, что все сообщит Дереку, и тогда во всем королевстве не найдётся укромного уголка для Преподобного. Мое тело замерзло и затекло от неподвижного сидения, но я боялась пошевелиться.

– И вели Марисоль лучше исполнять дочерний долг! Ты бы знал, что за пойло она притащила мне сегодня! – продолжал разоряться отец. – По-хорошему, подложить бы её под Дерека, но она ещё пригодится!

– Я обязательно поговорю с ней, милорд, – поспешил заверить его священник.

– Нет, – Родерик внезапно передумал. – Тут я сам справлюсь. Она почти всю жизнь прожила в монастыре, привыкла подчиняться. Твоя самая главная задача найти Джеймса. Даю тебе срок два месяца. Если не исполнишь к этому времени мою волю, я расскажу о твоей роли в том нападении и цене твоего молчания.

Не знаю, как долго я просидела в одной позе. Я видела проходящую мимо сутулую долговязую фигуру отца Георга, покидающего подземелье и уносящего с собой свет, погрузившего оставшихся в темнице в вечный мрак. Я слышала, как гремел цепями отец, видимо, пытаясь, удобнее улечься на своём жёстком топчане. Как ругал последними словами священника, меня и Джеймса.

Камень за камнем рушился мой привычный мир, грозя похоронить меня под обломками. Я с горечью осознавала, что всю жизнь прожила в обмане. Люди, которых я считала своей семьёй, оказались хуже змей. Сейчас я мечтала лишь об одном – вернуться в монастырь и больше никогда его не покидать. Крепко зажмурившись, я чувствовала, как по щекам катились горячие слезы. Нет! Шмыгнув носом, я стёрла с лица влагу. Мой отец не стоит моих слез!

Сверху донесся скрежет отпираемой двери, и голос Брана возвестил о его возвращении.

– Ну как ты тут, висельник?! – весело поинтересовался он у моего отца. – Исповедался? Все грехи тебе простили? Теперь можешь с чистым сердцем идти на эшафот?

– Мои грехи тебя не касаются, – огрызнулся Родерик. – И как бы тебе самому не загреметь на виселицу.

– Продолжаешь верить в чудо? Или в свою дочь? Вот окрутит она Дьявола своими чарами, тот влюбится в неё и простит тебе убийство своей семьи? Ты и правда в это веришь?

– Не твоё собачье дело, во что я верю! Ты-то зачем сюда явился?

Я замерла в ожидании ответа наёмника, но тот лишь ответил:

– А вот это уже не твоё собачье дело!

Я не помню, как я выбралась из тюрьмы. Кажется, весь путь наверх меня поддерживал Бран. Я шла как во сне, спотыкаясь, ничего не видя и не слыша, оглушенная свалившимся на меня знанием.

– Что ты там такого узнала? – поинтересовался Бран, внимательно меня разглядывая. Мы уже вернулись в замок, и всё это время я не произнесла ни слова. – Твой отец ел младенцев на завтрак?

Да, примерно так я себя и чувствовала.

– Где отец Георг? – спросила я, не желая открывать наёмнику свою душу.

– Уехал, – пожал плечами Бран, – насколько я знаю.

– Его надо остановить! – воскликнула я, начиная приходить в себя.

– Ну, давай, останавливай! – насмешливо фыркнул мужчина, широким жестом указывая в сторону дверей.

– Глупец! – с жаром воскликнула я и осеклась, зажав руками рот: я никогда никому в своей жизни не сказала ни одного плохого слова. – Я… я… – Я хотела извиниться, но вместо этого спросила: – Где Дерек?

– Где-то в замке, – снова пожал плечами наёмник, рассматривая меня изучающим взглядом. – Случилось что-то? Ты сама не своя?

– Я… я буду говорить с Дереком!

– Да, пожалуйста, – сказал наёмник, разворачиваясь к выходу. – Поищи его. Возможно, найдёшь в рыцарском зале или в кабинете, или во дворе, или на конюшне.

– Это важно, это действительно важно, – повторила я, когда Бран обернулся ко мне, а затем взмолилась: – Пожалуйста, отведи меня к нему.

Мы нашли Дьявола на конюшне. Он чистил своего чёрного породистого скакуна. Я даже против воли засмотрелась на его уверенные, отточенные до малейшего штриха движения: сколько в них было силы, власти, и вместе с тем заботы о великолепном животном.

– Милорд, – позвал его Бран. – Марисоль хочет что-то сообщить вам, – сказал наёмник, когда Дерек обернулся.

– Вы искали меня, миледи? – удивился мужчина. – Зачем?

Глава 22

– Я… – Я смотрела в темно-синие глаза Дерека и не знала с чего начать. Тот махнул Брану, велев ему оставить нас наедине. – Я… Мне очень жаль… – как я ни крепилась, слезы полились по щекам, и я с силой закусила сжатые в кулак пальцы, чтобы не завыть. – Мне очень-очень жаль…

– О чем тебе жаль, Марисоль? – Дерек нахмурился, непонимающе глядя на меня. Он отложил щётку и похлопал коня по спине, а затем ласково потрепал по холке.

Я наблюдала за его такими простыми действиями, и меня с головой накрывали жалость и сострадание к нему. Я напрочь позабыла про свой страх перед ним. Человек, долгие годы носящий в сердце боль, живущий данной самому себе клятвой мести, но даже в порыве ненависти не причинивший зла невиновным, не может быть исчадием ада. Было горько вспоминать все грязные и мерзкие откровения отца, которого я когда-то считала образцом добродетели и порядочности.

– Почему ты молчишь, Марисоль? – вновь спросил Дерек.

– Я… я все знаю…

Этот человек мог сделать со мной все, что угодно, мог обречь меня на ту же участь, что постигла Хлою, и никто бы его не осудил и не вступился бы за меня. Но он не сделал этого. Он пощадил жену и детей истязателя и убийцы своей сестры. В этом Дьяволе было больше благородства, чем во всем нашем роде.

– Я все знаю… – повторила я. – Мне очень жаль…

Недоумение на лице Дерека сменилось грустью и пониманием. Я все говорила и говорила эти слова по кругу, не замечая, как голос срывался на рыдания. За пеленой слез я уже не видела мужчину, его образ слился в тёмное пятно. Он подошёл ко мне и обнял, прижавшись губами к волосам.

– Ты все-таки поверила мне? – глухо спросил он. Его руки крепко сжимали меня, и я уронила голову ему на грудь, продолжая плакать. – Почему?

– Я… я услышала разговор… внизу… моего отца с Преподобным… – всхлипывая, произнесла я.

– Ты подслушивала исповедь? – удивился Дерек, не разжимая объятий. – И готова теперь разгласить её тайну? Что ещё я не знаю о моей маленькой монашке? – слегка отстранившись, он поднял мою голову за подбородок, и я увидела его невеселую улыбку.

– Это не было исповедью, – помотала я головой. – Мой отец… нет, я не хочу называть отцом это чудовище! Он хотел женить Генри на твоей сестре, ради приданного, но твоя мама отказала, и тогда…

– Я знаю, что случилось тогда… – выдохнул Дерек сквозь зубы и спросил: – какая в этом роль отца Георга?

– Он все знал… это была его идея… женить Генри, чтобы решить проблему с золотом. А потом… Родерик заплатил ему за молчание. А сейчас он потребовал от отца Георга найти моего брата Джеймса, чтоб тот объединился с герцогом Девонским и они высвободили его из твоей темницы.

– Ты сообщила очень важную новость, – проговорил Дерек, – поскольку герцог Девонский сразу же присягнул на верность королю Эдварду. Может, твой отец и не знает об этом, а, может, герцог ведет двойную игру. Король должен узнать обо всем. – Поцеловав в висок, Дерек разжал объятия. – Иди к себе, Марисоль. Позже мы ещё поговорим.

Мужчина быстрыми шагами направился к выходу из конюшни, и я крикнула ему вслед:

– Прикажи задержать отца Георга! Он не должен был далеко уйти!

Весь день я провела в своей комнате, не желая ни шага ступить за её пределы. Я не могла смотреть на украшения, подаренные отцом. Ради них, ради золота и земель Невиллов, бывший граф Десмонд пошёл на бесчеловечное преступление! Я не хотела носить одежду, сшитую из тканей, привезенных им из походов! Я не хотела жить в его замке и носить его фамилию!

Я прорыдала до самого вечера, кромсая на лоскуты платья, чем привела Мэгги в неописуемый ужас.

– Пожалуйста, госпожа, прекратите! – в слезах причитала добрая женщина. – Платья ни в чем не виноваты! Святые угодники! – воскликнула она, подбирая с пола изрезанную ткань. – Прекратите же!

Узнав от меня о признании Родерика в совершенном много лет назад преступлении, служанка сначала не поверила.

– Нет! Этого не может быть! Я не верю! – мотала головой Мэгги, зажав уши, чтобы не слышать моих слов.

– Разве я лгала тебе когда-нибудь?! – кричала я, силой пытаясь отодрать её руки от ушей. – Он сам все рассказал Преподобному, думая, что его никто не слышит!

– Вы совершаете страшный грех, госпожа! Вы раскрываете тайну исповеди! – она продолжала упорно зажимать уши, вырываясь из моей хватки.

– Ах, тайну исповеди?! То есть ты все-таки мне веришь?! – от неожиданности я отпустила ее и отступила на шаг.

– Нет! – упрямо продолжала мотать головой служанка. – Но вы все равно совершаете грех! – сказав это, женщина, всхлипывая, опустила руки.

– Если это грех, то я за него отвечу пред Господом! – я впервые орала на Мэгги и вообще на кого бы то ни было. – Но разве мой грех страшнее его?! Разве мои слова страшнее убийства многих людей?! Разве это страшнее многолетнего молчания отца Георга ради денег?!

Вот и сейчас, Мэгги, шмыгая носом, ползала по полу и подбирала лоскуты, прижимала их к лицу, утирала ими слезы. После долгих рассказов и уговоров, она поверила мне.

– Что теперь будет? – спросила она, в изнеможении сев на пол, выпустив из рук подобранную ткань.

– Не знаю, – хмуро ответила я, откладывая в сторону ножницы и недорезанное платье.

– Зря вы так с платьями, госпожа, – вздохнула служанка, – сами не хотите носить, так отдали бы кому-нибудь. Такие красивые… эх… – махнула она рукой.

– Ты говорила, что придумала, как мне сбежать, – напомнила я ей. Теперь, когда правда об отце вскрылась, меня здесь больше ничего не удерживало.

– Да, – снова вздохнула та. – Я тут узнала, что одна из крестьянок родит со дня на день.

– А я тут при чем? – не поняла я план Мэгги. – В деревне есть повитуха, а я никогда не принимала роды.

Мы обе сидели на полу в окружении вороха испорченной ткани. Я смотрела на дело рук своих, и мне становилось стыдно за собственную несдержанность.

– Прости меня, – обратилась я к служанке. – Не знаю, что на меня нашло.