Рассказов целый таз

Предисловие

Привет, меня зовут Дарёна, и в этом сборнике ― чуть больше двух десятков рассказов, написанных мной за пару последних лет. Или, как мы говорим, целый таз.

Некоторые из этих текстов написаны по велению сердца. Нет, не так: все они написаны по велению сердца, просто некоторые – ещё и в рамках заданий писательского коворкинга «Накануне», который я придумала и веду в Красноярске, или писательской же игры «Заткнись и пиши», которую мы создали вместе с писателем и моим другом Аркадием Рагзиным.

Чтобы вы могли отследить эти задания (и ход моей мысли), а то и самостоятельно попробовать написать что-то по таким же параметрам, я указала их перед каждым конкретным рассказом. Имейте в виду: на всё, что написано для «Заткнись и пиши», выдаётся полтора часа. Самое главное ― не отвлекаться на сомнения и переживания, а просто писать.

Оно же ― самое сложное.

Я не могу обещать, что вам будет весело, когда вы будете читать этот сборник. Скорее всего, весело будет, но иногда будет и грустно. А иногда ― больно. Всё как в жизни, короче.

В общем, как я уже сказала, меня зовут Дарёна, и в этом сборнике ― чуть больше двух десятков рассказов, написанных мной за пару последних лет. Или, как мы говорим, целый таз.

Если вам понравится хотя бы одна из этих историй, значит, всё было не зря.

Стрижа назвали Дружище

Стрижа назвали Дружище.

Никто не придумывал это имя специально, просто так получилось: эй, Дружище, как у тебя дела? эй, Дружище, проголодался? эй, Дружище, хватит скрести коробку!

Вообще-то, его нашёл Юра, тётин коллега. Коллегами людей называют, когда они работают вместе, и работа моей тёти – это экология, если говорить просто. Если говорить сложно, можно потратить несколько дней на то, чтобы выучить одно только правильное название её места работы, но суть заключается вот в чём: вместе со своими коллегами моя тётя охраняет природу. Они убирают мусор там, где нельзя мусорить (но люди мусорят всё равно), ловят браконьеров и защищают животных, но не обычных, а только тех, которые занесены в Красную книгу…

Красная книга, если кто не знал, это такой список, где перечислены все животные и растения, которые «находятся на грани исчезновения». Мудрёные слова чаще всего означают, что человек ― а кто же ещё? ― так долго и так усиленно делал со зверями и птицами что-то плохое, что теперь их почти не осталось. Но само по себе занесение в Красную книгу зверей и птиц не спасёт: для того, чтобы они сохранились в дикой природе, а не только на книжных страницах, их нужно по-настоящему охранять.

Охранять физически, как это называется у тёти на работе. Специально обученные люди в камуфляжных костюмах и с красными удостоверениями обходят свои территории, ловят на них нарушителей и строят для животных кормушки, а ещё ― пишут статьи в газеты и рассказывают школьникам и студентам о том, как правильно вести себя в лесу (чтобы ничего себе не сломать и чтобы не напороться на штраф). Вот и моя тётя ― одна из таких.

Вместе со своими коллегами они защищают животных, занесённых в Красную книгу, и стриж в Красную книгу занесён только один ― иглохвостый… В то время как Юра нашёл стрижа самого обыкновенного, чёрного. А значит, и помогать ему был не обязан, но так уж устроена жизнь: если человек добрый, он будет помогать даже тем, кому ничего на целом свете не должен.

Добрые люди будут помогать даже самому обыкновенному чёрному стрижу, случайно найденному Юрой возле работы.

Юра позвонил им и сказал:

– Девочки!

Девочки (а даже взрослые женщины, да чего уж там, даже бабушки так себя называют) переглянулись и настороженно сказали:

– Что такое?

«Девочки» не любили, когда им звонили. Раньше, когда они были маленькими и жили со своими родителями в квартирах, где все говорили только по домашнему телефону, то легко брали трубку и могли часами болтать чуть ли не с десятком подружек по очереди. Сотовых телефонов тогда ещё не было, так что к домашним прикручивали самые длинные шнуры, какие только удавалось найти, ― и только тогда аппарат можно было унести к себе в комнату.

Позже появились телефоны с отдельными трубками. Их можно было уносить безо всяких шнуров.

Ещё позже появились мобильники, и вот тогда стало ясно: когда позвонить тебе может абсолютно любой человек и в абсолютно любую секунду, разговаривать как-то не хочется. Сильнее всего не хочется разговаривать с незнакомцами, но и «знакомые» звонки иногда настораживают. В конце концов, практически обо всём на свете можно рассказать в смске, а если звонят – значит, что-то случилось.

– Что случилось? ― так и спросили они.

Они – это моя тётя и её подружка Аня. Вообще-то, они работают вместе, а значит, тоже должны называться коллегами, но мне кажется, Аня и тётя ― именно подружки, а не коллеги.

– Выйдите во двор? ― вместо того, чтобы нормально ответить, сказал Юра.

Юра, если верить моей тёте, всегда такой. Вместо нормальных ответов задаёт вопросы, вместо того чтобы описать ситуацию, просит подойти и посмотреть. В чём-то он, наверное, прав: гораздо проще было дождаться, пока Аня и тётя сами увидят стрижа и сами же разберутся, в чём дело, чем объяснять по телефону. И потом… невозможно объяснить, что происходит, если ты сам ничего в этом не понимаешь. А Юра по образованию был совсем не биолог и служил в этой организации программистом, так что вряд ли отличил бы обычного стрижа от иглохвостого.

Да и от ласточки бы, наверное, не отличил. Разве что от синицы…

Учёные, которые занимаются птицами, называются орнитологами, и несмотря на то, что тётя орнитологом не была, чёрного стрижа она сразу узнала.

– Это же стриж! ― сказала тётя.

– Точно, стриж, ― подтвердила Аня.

Чаще всего они говорят хором и одинаковыми словами, но в этот раз немного сбились. Наверное, от удивления.

А Юра перевёл взгляд с них на маленькую птицу, с растерянным видом сидевшую на земле, и спросил о самом главном:

– Что будем делать?

Сам он принимать такое важное решение не хотел. Потому что не был орнитологом и ничего не знал о чёрных стрижах, да ещё и считал, что раз работа у них ― общая, то и птицы, найденные возле работы, тоже.

А чёрный стриж сидел на пыльной земле и смотрел глазами-бусинками непонятно куда. Его крылья перекрещивались за спиной, отбрасывая на асфальт длинную тень, но не делали ничего для того, чтобы поднять его в воздух и унести куда-нибудь подальше отсюда.

Ни одно дикое животное не направится к людям, если у него всё в порядке, рассказала мне тётя. Если медведи выходят к городам или дачам ― это не от хорошей жизни, а от того, что в лесу им нечего кушать. Если белые медведи выходят к поселениям или арктическим станциям, это всё тоже от голода. С лисичками ― точно такая же история, ну а стрижи… Стрижи, хоть и живут рядом с человеком и часто попадаются нам на глаза, тоже не садятся возле наших домов просто так.

Точнее, стрижи вообще не садятся на землю. Вся их жизнь состоит из сплошного полёта. В школу им ходить не надо, в университет и на работу тоже, а телевизоров и компьютеров они ещё не придумали. Нежиться под одеялом им тоже не нравится, да и одеял у них нет, что и говорить о других привычных нам развлечениях ― книгах или каком-нибудь там футболе. Совсем другая жизнь у стрижей, и небо ― её главная часть.

Без полёта стрижи проводят только два месяца в году. Меняют свои поднебесные радости на необходимость продолжения рода. Выбирают себе пару, вместе строят гнездо, по очереди высиживают птенцов, а после ― вместе с ними улетают в тёплые края. В августе.

Стоит ли говорить, что, когда Юра нашёл стрижа, за окном стоял как раз август?

То самое время, когда тётя забирает меня от родителей и увозит к себе. Моё любимое время года, если уж честно. Все, наверное, ждут лета как праздника, потому что не нужно ходить в школу и делать домашние задания, а вместо этого можно гулять, купаться и заниматься всем, чем захочется… Но я жду лета особенно. Потому что каждое лето на несколько дней из своего маленького городка я уезжаю к тёте в город большой ― и там мы каждый день придумываем что-нибудь интересное.

Прожигаем жизнь, как говорит тётя. Едим огромные воздушные вафли, пьём кофе удивительно яркого лазурного цвета, ходим в кино, катаемся на аттракционах, покупаем игрушки, о которых я до этого в течение всего года мечтала, а иногда ― и игрушки, о которых и мечтать невозможно было, потому что я просто не знала, что такие бывают…

В этот раз мы прожигали жизнь, спасая стрижа.

Но чтобы кого-то спасти, сначала нужно выяснить, как это сделать, иначе можно только навредить.

– Заберём его к себе? ― медленно, будто бы с сомнением, сказала Аня, хотя на самом деле для себя уже всё решила.

Тётя тоже решила, потому что пройти мимо и выбросить птичку из головы ни одна из них не смогла бы, но на всякий случай всё равно покачала головой.

– А что если… ― Толком сформулировать мысль с первого раза у неё не получилось, пришлось попробовать снова. ― Ну, ты же сама знаешь: если потрогать птенца или там покопаться в гнезде, некоторые птицы больше в гнездо своё не вернутся и к птенцу своему больше не подойдут. Что если это птенец, а мы его потрогаем, и родители от него отвернутся?

Как я уже говорила, тётя не была орнитологом и понятия не имела, чем стриж-птенец отличается от взрослого стрижа, но на всякий случай всё равно волновалась.

Она всегда волнуется именно так ― на всякий случай, и называет это предус-мот-ри-тель-нос-тью. Мол, лучше я заранее всё продумаю и обо всём побеспокоюсь, а если что-то плохое случится, буду к этому готова.

Аня присела на корточки, разглядывая стрижа.

Стриж сделал вид, что вся эта ситуация не имеет к нему ни малейшего отношения. Он сидел ― маленький, гордый и весь какой-то нахохлившийся, и непонятно было, что он вообще думает о происходящем.

Глаза у него были тёмные и как будто бы матовые, похожие на потёртые бусинки.

– Ну… ― Аня оглянулась на тётю. ― Ты же уверена, что это стриж?

Она тоже не была орнитологом, и потому искала поддержки.

Тётя кивнула.

– Уверена.

Юра благоразумно промолчал. Он, как и все остальные, так близко стрижа видел впервые в жизни и потому решил не привлекать к себе лишнего внимания.

Не для программиста это задача, определять, к какому виду относится пострадавшая птица и пострадала ли она.

Так что решение ложилось на плечи девочек, но им было не привыкать. Они к такому были готовы, а работая вдвоём, чувствовали себя особенно уверенными в себе и друг в друге.

– Раз это стриж, ― подытожила Аня, ― то нам точно придётся забрать его с собой. Это единственная птица, на которую твоё правило не распространяется. Если птенец выпал из гнезда, мама-птичка и папа-птичка уже никак ему не помогут. Сам он тоже себе не поможет: взлетать с земли они не умеют. Придётся нам.

– Стать папой-птичкой и мамами-птичками?

– Спасти стрижа.

Вот так вот.

Аня, может, и сомневалась, что перед ними стриж, но интересные факты о них знала как наизусть заученные стихотворения. Всё потому, что все эти факты им рассказывали в университете. Это называется теория ― когда человек много чего знает, но ещё не успел свои знания потрогать, пощупать или хотя бы просто увидеть.

А тётя была практиком. Это когда сначала смотрят, щупают и трогают, а потом уже делают выводы.

Стрижа она, правда, трогать и щупать не стала, ограничилась только осмотром. Он-то и показал, что по перьям у этой птицы бегают мелкие насекомые.

Паразиты.

Стрижиные паразиты никого не испугали. Они же бегают по перьям, а у людей перьев нет.

– Давайте дадим ему попить? ― предложил Юра.

Дело было утром, но приятная прохлада уже понемногу сменялась душной городской жарой. Солнце поднималось, а тени наоборот укорачивались, и, оглядевшись по сторонам, Юра добавил:

– Скоро он на солнцепёке окажется.

Стриж был чёрным, и на солнцепёке ему бы вряд ли понравилось.

Его точно нужно было забирать к себе.

Непременно.

Ни один добрый человек не допустит того, чтобы стриж из-за него изжарился под горячим августовским солнцем, даже если по перьям у этого стрижа скачут насекомые-паразиты.

Главный принцип, которым пользуются добрые люди: «Не навреди». Чтобы не навредить, девочки позвонили в другой отдел и пригласили на улицу специалистку по орнитологии. На улицу специалистка по птицам вышла с радостью ― там было куда интереснее, чем в кабинете, но ничего определённого девочкам и Юре сказать не смогла. Посмотрела на стрижа, повздыхала, подтвердила, что если его оставить здесь, он погибнет, но секрета о том, как со стрижом правильно обращаться, никому не раскрыла.

Может быть, это была профессиональная тайна.

– Придётся самим, ― хором подытожили девочки, и Юра, который за три года совместной работы научился хорошо их понимать, сразу же полез в Гугл: спрашивать у всемирно известной системы, как теперь быть и что дальше делать.

Первое, что стало понятно из Гугла: люди находят стрижей постоянно и существуют целые сообщества, в которых новичкам рассказывают, как правильно помогать беспомощным птицам. Это было хорошо.

Второе, что стало понятно из Гугла: жизнь теперь изменится и не будет простой. И это было… ну, не плохо, но неожиданно.

– Хочется как лучше, а получается как всегда, ― прокомментировал Юра, и девочки согласно кивнули.

– Так оно обычно и происходит, ― добавила тётя. ― Не бывает так, чтобы ты кому-то помогла, и ничего в твоей жизни при этом не изменилось. Разве что мелочь кому-нибудь на улице бросишь, и дальше пойдёшь, но если уж притаскиваешь кого-то домой…

– Если уж притаскиваешь кого-то домой, приготовься к тому, что под него придётся подстраиваться, ― Аня вздохнула.

Они знали, что любая помощь ― это, прежде всего, большой труд. Особенно такая вот неожиданная. Нужно делать то-то и то-то, придумывать разное, узнавать новое, перекраивать свои планы и решать вопросы, которыми никогда раньше не занимались.

– Ну, Юра, ну удружил, ― хором причитали девочки.

Юра не обижался. Он знал, что причитают они не потому, что злятся на него или не хотят помогать стрижу, а потому что так им проще справляться со стрессом.

Все вместе они отыскали огромную переноску, застелили её бумажными полотенцами и на время поселили стрижа туда, а потом разделились: Аня и Юра остались изучать всё, что необходимо изучить для того, чтобы стать стрижиными мамочками, а тётя пошла по магазинам ― за птичьей едой и ситцевой тканью.

Ситцевой тканью нужно обивать стенки стрижиных убежищ, чтобы они могли цепляться за них коготками и так висеть. Просто стрижиные лапки предназначены для того, чтобы прижиматься к брюшку во время полёта, а вовсе не для того, чтобы на них сидеть, как какая-нибудь обычная кошка.

С едой всё было ещё интереснее.

Эти дурацкие стрижи едят по тысяче раз в день, писала ей Аня смски.

Аня немного преувеличила: взрослые стрижи едят в день примерно три раза, а маленьких нужно кормить через каждые два часа, но проблема была в том, что никто не знал, взрослый им достался стриж или маленький. И ещё в том, что едят стрижи мучных червей, сверчков и тараканов. То есть, в природе-то они, может, их и не едят. Где там на лету таракана поймаешь? Но в неволе нужно этих птиц кормить именно ими.

Иначе у стрижа от неправильного рациона выпадут перья на крыльях и на хвосте, и он навсегда останется с теми, кто его отыскал.

Так себе перспектива, думала тётя.

Дикие птицы должны летать в своём диком небе.

Поэтому, чтобы пока ещё безымянный стриж мог от них улететь, нужно было воспитать его правильно. Купить несчастную ситцевую ткань, если ему так жизненно важно на ней висеть, и купить несчастных сверчков, тараканов и мучных червей, но только последних ― немного, потому что если стриж будет есть мучных червей слишком часто, то у него… выпадут перья на крыльях и хвосте, правильно.

И он никогда не сможет от вас улететь, вот что самое главное.

Каких-нибудь пятнадцать-двадцать лет назад тёте, Ане и Юре пришлось бы выращивать мучных червей и ловить сверчков самостоятельно, но в двадцать первом веке прогресс шагнул вперёд. Оказалось, что всю стрижиную еду можно купить в зоомагазине или у людей, которые для заработка или по душевному призванию, разводят у себя дома колонии питательных для стрижей насекомых.

Адреса и телефоны таких людей подсказал всё тот же Гугл (а некоторые ещё говорят, что прогресс ― это плохо!), и девочки принялись звонить. Разговаривать по телефону они, конечно, всё ещё не любили, но когда от тебя зависит чья-то жизнь и свобода, ты делаешь даже то, что не любишь. И получается оно легче и проще, потому что ты понимаешь, как это важно.

После нескольких телефонных звонков Юра отправился за тараканами. Так было решено: кто стрижа нашёл, тому и ехать за пропитанием, хотя на еду скидывались все вместе. А девочки остались приглядывать за птицей.

Первоочерёдной задачей было определить её возраст, а главной мечтой ― найти в своём городе хоть кого-то, кто разбирался бы в чёрных стрижах.

Увы, в миллионном городе не нашлось ни одного специалиста.

– Подумать только, ― вздыхала тётя, одним глазом поглядывая на коробку со стрижом, а другим косясь в монитор компьютера.

Коробку уже успели обтянуть изнутри симпатичным ситцем в цветочек, а на мониторе сменяли друг друга открытые страницы и списки.

– Никого?

– Никого. Только в Хабаровске и Владивостоке…

Каких-нибудь лет пятнадцать-двадцать назад у тёти и Ани вряд ли появилась бы возможность не то что связаться со стрижиными специалистами из Хабаровска и Владивостока, но и узнать о них. А теперь они запросто нашли их страницы в известной социальной сети ― и без промедлений отправили им сообщения, описав всё случившееся и приложив фотографии утреннего найдёныша. Потом ― сделали то, что сейчас делает практически любой, оказавшийся в трудной и непонятной ситуации человек: нашли в той же социальной сети тематическую группу и написали туда, сопроводив своё сообщение теми же фотографиями.

И стали ждать.

Ждать, сидя на месте, девочки не умели и не хотели учиться, поэтому было решено открыть статью «Как определить возраст стрижа?» и самостоятельно начать определение возраста по фотографиям и инструкциям.

Помочь в этом нелёгком деле смогли бы специальные кухонные весы, способные измерить вес с точностью до последнего грамма, но у весов у девочек на работе не было. Переноска для животных была, склянка с оливковым маслом была, мешок с резиновыми перчатками был, круглая шляпа и клетчатый галстукбабочка были, даже шлейка для выгула кролика почему-то была, а вот кухонных весов не было. Пришлось полагаться исключительно на фотографии и описания.

Совсем маленьких, ещё неоперённых птенцов, похожих на замороженную курицу в магазине, отмели сразу же. Следом отмели птенцов двухнедельных, с рябыми тёмно-серыми перьями и мутными глазками. Потом отмели и тех, что постарше.

– Посмотри, ― командовала Аня, читая с компьютера, ― у него крылья уже скрещиваются?

– Почему сразу «у него»? ― возмущалась тётя, которая ещё с первой встречи с найдёнышем помнила, что скрещиваются. ― Может быть, это «она», а не «он»?

– Может быть, и она, ― соглашалась Аня. Для спасения это большой роли не играло, а как определить пол стрижа, в статье написано не было. ― Так что там, с крыльями?

А с крыльями было вот что.

Пока стрижонок маленький, крылышки у него тоже маленькие. Птенец растёт ― и вместе с ним растут крылья. Они вытягиваются, становясь длинными, прекрасными, надёжными помощниками в полёте, и в конечном итоге дорастают до такой степени, что скрещиваются у стрижа за спиной. Скрещиваться они начинают дней в тридцать, но должна пройти ещё пара недель прежде, чем птица станет способна к полёту. Для этого нужно, чтобы скрещённые кончики крыльев вытянулись на несколько сантиметров дальше хвоста, а ещё ― чтобы отвалились ненужные «трубочки» в перьях.

То есть, нет. Ничего по-настоящему ненужного в природе, конечно же, не бывает. Так уж она устроена: если что-то в ней есть, то зачем-то оно необходимо, какое-то важное место в устройстве мира оно занимает. И в случае со стрижами, «трубочки» предохраняют маховые перья, пока эти самые перья растут. Но потом они должны отвалиться, иначе перо не расправится и полететь стрижонок не сможет. А тёте, Ане и Юре, как мы помним, очень надо было, чтобы их стрижонок сумел улететь: вряд ли им бы разрешили постоянно держать его на работе, а дома у всех были свои собаки и кошки и неизвестно, как бы они отреагировали на птицу. Или, наоборот, известно и очень даже понятно.

– Ну что, иди сюда, дружище, ― сказала тётя. ― Будем изучать твои трубочки.

– И измерять крылья, ― добавила Аня. ― Только нельзя его брать голыми руками. На перьях останется наш кожный жир, и взлететь с ним он не сумеет.

Ох и тонкое дело, этот стрижиный полёт.

С земли ― не оттолкнутся. Останутся перья в трубочках ― не полетишь.

Будешь неправильно питаться ― растеряешь все перья, и снова не полетишь.

Намнёшь от долгого сидения хвост ― не полетишь. Как с такими условиями вообще хоть какие-то стрижи умудряются полететь?

А вот ведь летают. Я своими глазами видела целую стаю над перекрёстком у тётиной работы. Летали.

Чтобы не замарать своим кожным жиром стрижиные перья, тётя решила обрезать носок и использовать его как перчатку. В тумбочке у неё обнаружились два белых гольфа (я же говорила: чего только не было у девочек на работе!), оба были приспособлены в дело. Натянув обрезанные гольфы до самых кончиков пальцев, тётя осторожно взяла стрижонка, прижав его крылья к телу, а Аня линейкой замерила расстояние между чёрными кончиками и хвостом.

Линейка, кстати, у них была только одна, и то вся поломанная, а расстояние оказалось чуть больше трёх сантиметров.

– Теперь ищем «трубочки», ― предупредила тётя, оттягивая стрижу крыло.

– Не бойся, дружище.

– Так его и назовём, ― засмеялась Аня.

Но смеялась она не потому, что ей было весело, а потому что она понятия не имела, как найти в стрижином крыле то, о чём имеешь самое смутное представление. Статьи в Интернете статьями, фотографии фотографиями, но если ты ни разу в жизни не видела «трубочку», опознать её не так-то и просто.

– Нет у него никаких трубочек, ― уверенно заявила Аня после тщательного осмотра.

– Значит, Дружище у нас совсем взрослый…

– Похоже на то. Давай ещё проверим лапки и клювик.

Лапы и клюв ― ещё один «паспорт» стрижа. У птенцов лапки розовенькие, а оперение под клювом и на горле ― светлое. С возрастом и лапки, и перья темнеют.

– Ну что, ― сказала, в конце концов, Аня. ― Лапы тёмные, перья тоже.

– Большой уже.

– Да.

По всем показателям получалось, что Дружищу было не меньше сорока дней. Скорее всего, сорок два – сорок три. Это было хорошо, потому что именно в таком возрасте стрижиные птенцы готовы к полёту (а ещё потому, что такого взрослого стрижа надо кормить чуть реже, чем маленького). Но у всего на свете есть и другая, чуть менее приятная сторона, и здесь она заключалась в том, что сам открывать свой рот Дружище не будет.

– Что я, маленький, что ли? ― скажет Дружище, и в чём-то будет, конечно же, прав.― Я уже вышел из того возраста, чтобы меня кормили, ― добавит он, и вот тут ошибётся, потому что хорошо кушать надо в любом возрасте. ― Не буду открывать рот и хватать всё подряд!

Уж если ты сидишь в картонной коробке, обтянутой изнутри ситцем в цветочек, то самостоятельно добывать пищу у тебя вряд ли получится. Изволь разевать рот и кушать, что дают.

Когда вернулся Юра с тараканами, выяснилось, что разевать рот и кушать что дают Дружище действительно не собирается.

И вообще, всё было не так-то просто. Совсем не просто, если точнее.

Прежде всего, тараканов нужно было заморозить.

– Стоит ли спасение одной стрижиной жизни смерти сотен тараканов? ― задумчиво протянула тётя.

– Суй, давай, их в морозилку, ― ответил ей Юра. Тараканы продавались поштучно и он только что потратил на них много денег, так что выпускать на свободу не собирался.

Правда, можно было заняться их разведением ― с прицелом на других стрижиных спасителей. Наверняка в таком случае Юра бы покрыл все расходы. Но раз уж на работе не позволили бы держать стрижа, то и тараканью ферму не потерпели бы, а Юрина машина хоть и была большой, да только для таких дел не годилась. Городская квартира тоже не подошла бы: там вместе с Юрой жила не только собака породы «хаски», но и невеста, и если хаски добрые, игривые и готовы прощать своему хозяину мелкие странности, то мало кому из людей улыбается жить по соседству с тараканьей колонией.