Не достигнуть координаты «икс»

Гостиная заполнена живой речью «Тэ-тэ».

– Боже-е, она нереально скучная! – «Тэ-тэ» размахивает руками. – Ей кто права химию вести давал? Так она ещё и – о, Прэзар, милый, здравствуй, – и одевается так: лосины, юбочка и каб-лу-ки!

Лесли не упускает из виду новое лицо в компании и удивлённо восклицает:

– Боже мой! Что за малышка в нашей тусе? – рыжая поправляет волосы. – Добрый вечер, милая, я девушка с самым лучшим «Инстаграмом», но уверена, он у вас гораздо лучше.

С первого дня нашего знакомства и до сих пор я не могу точно различать сарказм и полную серьёзность в речи «Тэ-Тэ» и чаще гадаю смысл её слов. Но сейчас, глядя на резко положительный настрой в её ухмылке, я вроде как понимаю, что Джин ей приглянулась.

Бэттерс прыскает:

– Нет, ваш лучше.

Подростки в кругу улюлюкают.

Лесли ошарашенно вскидывает бровь.

– Прэзар, милочка, – тянет она. – Неужели ты научился выбирать девушек?

«Я их особо не выбирал», уже готовлюсь съязвить я, но Лесли опрокидывает очередной бокал вина и продолжает историю.

В меня по очереди стреляют взглядами и колкими замечаниями, и я усердно пытаюсь отвлечься от раздражения. Раньше они себя так не вели. Мне передают трубку кальяна, и я тут же предлагаю её Джин.

Она мотает головой.

Я вскидываю брови.

– Не заходят кальяны, – оправдывается она и трёт пальцем у виска.

Кажется, ей не очень хорошо.

Я уже наклоняюсь к ней, собираясь предложить что-нибудь – в гостиную с грохотом заваливается еще одна фигура. На этот раз мне нет нужды его представлять – Джин в недоумении щурится, указывая на него, а я лишь киваю.

Розмари заходит следом и бьёт высокого кудрявого парня по спине.

– Полански, блин! – ворчит азиатка. – Грёбанный онанист!

Виктор тоже случайно попал в эту компанию.

Флиртовал с Розмари, пока забирал с тусовки в доску пьяного меня.

Полански бежит по кругу под хохот окружающих и приземляется между мной и Джин – меня не замечает. Зато моя спутница тут же бросается ему в глаза, и он, пытаясь отмахнуться от наездов Гейз, заводит с ней диалог.

– Каки-ие лю-юди, – хитро протягивает Полански. Джин ухмыляется. – Какими путями сюда попали?

Девчонка указывает на меня и говорит:

– Его путями.

Виктор удивленно смотрит на меня и горделиво кивает. Его рот открывается с целью пустить подкол, я уже придумываю ответ, но Гейз бьёт Полански по спине.

Тот мычит от боли:

– Прости же меня, милая Ро.

– Тебя и Бог не простит, – ворчит она в ответ. – Даже если ты попросишь прощения через Прэзара.

Виктор сдавленно хохочет.

Гейз приземляется в порочный круг рядом с «Тэ-Тэ». Кто-то из поклонников Лесли приносит бутылку водки, и Виктор, чувствуя аромат родины, деловито тянется к их паре. Полански садится на своё место с довольной миной и бутылкой, а Джин тут же обращается к нему:

– Как Прэзар связан с Богом?

Виктор с таким воодушевлением, с такой радостью выслушивает этот вопрос, что бутылка водки становится для него вещью второго плана – ненадолго, правда.

– Ита-ак, – Полански победно хлопает ладонями. – Пришло время интересный историй.

Юноша оглядывает меня и Джин и как-то резко вскакивает с места.

Бутылку он забирает.

– Садись сюда, – говорит он Джин. – А то я как-то разделил вас, нехорошо.

Девчонка садится поближе ко мне.

Виктор перемещается на её место.

Все в круге резко затихли, ожидая повествования – продолжала играть только музыка. Подростки внимательно наблюдали за телодвижениями будущего рассказчика и терпеливо, с улыбками ждали, когда он заговорит. Они знали историю. Они хотели увидеть реакцию новоприбывшей.

Неинтересно, по всей видимости, было только Розмари.

Она лишь язвительно выдала:

– Про свои туалетные приключения расскажи.

– Позже! – крикнул в ответ Полански. – Сейчас у нас основы.

– История про Бога – это далеко не основы, – замечаю я.

Я тоже хотел увидеть реакцию Джин.

Виктор тянется за кальяном и долго затягивается, подрывая общественное терпение.

– Да, – Полански выпускает клуб дыма. – Но человек попросил.

– Человек ждёт, – Джин ухмыляется.

Мой русский друг затягивается ещё раз и начинает историю.

– Дело было так, – говорит он. – Этот придурок, – он указывает на меня трубкой кальяна. – Решил попробовать традиционный русский напиток yorsch2. Но то по-заморски, по-вашему же – водка с пивом.

– Бо-оже, – тянет Джин.

– Он выхлестал всю водку и всё пиво из горла в одно рыло, – продолжает Полански. – Напился, как чёрт. Ушёл курить, а там трещал с кем-то полчаса на улице. Зимой. В своём несчастном худи.

Виктор выпивает немного водки, оттирает лишнее со рта и говорит:

– Привожу его обратно, сюда, – тут он быстренько стреляет сигарету у мальчишки напротив, закуривает и продолжает: – Спрашиваю: «Это что сейчас было, друг мой?». А теперь внимание: с кем Коул Прэзар мог говорить полчаса у подъезда, учитывая, что время за полночь, а зимой особо не гуляют?

Я сдавленно ухмыляюсь.

Весь порочный круг давится диким хохотом.

Виктор чуть наклоняется к соседке и объясняет:

– С Богом, Джин.

Девчонка шокировано вскидывает брови.

Сквозь дрожащую от смеха улыбку я произношу оправдание:

– Он выглядел как Аль Пачино.

– Слышала его? – вскрикивает Полански, отпивая глоток своего напитка. – Он это помнит!

– Я твои русские рецепты пробовать больше не стану, – тут же вставляю я. – Даже не алкогольные. Что мы там готовили?

Подростки в кругу начинают улюлюкать и хохотать.

Виктор судорожно улыбается и пытается выговорить название «того самого» блюда.

Розмари раздражённо прячется в ладонях и цедит:

– Только не э-это.

Лесли, сидящая рядом с ней, громко смеётся:

– Я это помню!

– Bluyni! – вдруг кричит Полански под общий хохот.

Единственный, кто был способен сдерживать себя в этом комедийном цирке, – это я. Джин лишь непонимающе хмурится и ждёт хотя бы чьего-то краткого ответа.

Эту великую историю начинаю рассказывать я.

– Джин, – обращаюсь я к девчонке, и она тут же начинает слушать. – Он мне говорит: это как панкейки, только тоньше. У меня крыша поехала – представляешь, тонкие панкейки!

– Они мне три сковородки сожгли, – вставляет Гейз.

– Да плохие были сковородки, – тут же бросает Полански в наше оправдание.

– Антипригарное покрытие, Полански, – цедит Гейз.

– Отвратительные сковородки, – я также не остаюсь без комментария.

Розмари хочет сказать что-то ещё, но Виктор прикладывает палец к своим губам и делает длинное, успокаивающее «ш-ш», и та замолкает. Полански довольно кивает и отпивает водку из горла. Гейз смотрит на Джин и язвительно бросает:

– Я надеюсь, ты не спалишь мне хату.

Блок интересных историй заканчивается, и все начинают просто разговаривать друг с другом, на общие темы и разные.

Я всё время наблюдаю за Джин: она внимательно слушает всё, что говорят в компании, и иногда пересекается взглядами с окружающими. Гейз как-то подозрительно косится на новоприбывшую, когда как Лесли то и дело подмигивает ей, между делом перебрасываясь парочкой комплиментов. Джин лишь прыскает и отводит взгляд.

И всё время кусает губы.

Я выкрадываю момент и тянусь в её сторону – она сразу замечает.

Джин клонится ко мне, а я шепчу ей на ухо:

– Если чувствуешь себя нехорошо, можем уйти.

Она тупит взгляд в пол и сдавленно улыбается.

– Всё нормально, – говорит девчонка.

Я пытаюсь взглянуть в её глаза и отыскать хоть каплю лжи.

Я же прав?

– Точно?

Но Джин лишь кивает.

Вскоре её молчаливость и встревоженность замечает и Полански. Его бутылка водки опустошена, а второй на горизонте не появляется. На удивление, у него не блестит ни в одном глазу. Кальян идёт из рук в руки, Виктор перехватывает очередь и, затягиваясь, обращается к школьной подруге:

– Так, я понимаю, Коул у нас только с Богом разговаривает. Но, мисс Бэттерс, вы-то чего стесняетесь?

Мисс Бэттерс некоторое время мнётся, а затем говорит:

– Своей низкой социализации.

– Вы ей блещете на уроках литературы, – усмехается Полански и кивает в мою сторону. – Поговори с Коулом. Вы же не молчали весь путь сюда.

Мы переглядываемся.

Темы для разговора резко исчерпаны.

– Для чего тебе очки? – вдруг спрашивает Джин.

Я улыбаюсь.

– Я тоже смотрю на мир сквозь розовые очки, только мои очки называются «френдзона».

– Тогда почему жёлтые? – усмехается подруга.

– Для этого я шутки не придумал, – я перехватываю кальян. – Вообще, это просто очки как у героя из «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Смотрела?

– Кстати, да, – кивает Джин и улыбается.

Оказывается, Виктор подслушивал наш разговор.

– Он в середине вечеринки их теряет, – подмечает он. – Да, Прэзар?

На моём лице растягивается лишь тупая улыбка, а за очками – убийственный взгляд.

Если бы не Джин, Виктору бы влетело.

Меж тем, девчонка недоумённо вскидывает бровь и ждёт объяснений.

Я протягиваю ей трубку кальяна.

– Точно не будешь? – улыбаюсь я.

– Нет, спасибо.

Пока мы с Джин разбирали вопросы моих очков, в порочном кругу развернулся горячий спор, во главе которого, по-прежнему, была живая и яркая Лесли «Тэ-Тэ».

Рыжеволосая Лесли с разъярёнными глазами смотрит на юношу, сидящего поодаль от неё, – это был Чак Тиндер, её сводный брат. У Тиндера было худое, длинное лицо и просто огромные кукольные глаза. Чак мало чем походил на свою сестру: Лесли отличалась своенравностью и некой привлекательностью, тогда как её темноволосый брат закрепил на себе клеймо «вредного мальчика» из информационного клуба.

Их родство – лишь брак родителей.

Но сближало отпрысков-Тиндеров вот что: взаимная подростковая ненависть.

– А какая разница, Чаки, как ты учишься, – их спор для меня начинается с вырванной из контекста реплики Лесли. – Что ты делаешь для школы и города, если грант дадут не тебе, а кому-то из города побольше?

Тиндеров объединяло и общее намерение укатить из Прэтти-Вейста поскорее.

Их, как и всех подростков вокруг, раздражала общая бесперспективность города. Тиндеры – что брат, что сестра, – видели своим дальнейшим планом поступление в университет подальше отсюда. Особых отличий в учёбе они не имели, но один из них рассчитывал свалить в университет по гранту, а вторая – за счёт родителей, так как в честность выдачи «халявы» не верила.

– У кого-то из города «побольше» может быть меньше достижений, чем у меня, – важно произносит Чак. – В том-то и смысл грантовой системы.

– Ча-аки! – издевательски тянет сестра и выпускает клуб дыма. – Сними розовые очки. Кому-то вообще нужны провинциалы?

За конфликтом интересно было наблюдать всем.

Особенно молчаливой Розмари.

– Твоему дружку собирались выплатить грант, – вспоминает юноша. – Забыла?

– Какому дружку?

– Спортсмену.

– Эшу? – Лесли ухмыляется. – Он не мой дружок. Да и родители вложили в его тренировки столько денег, что он мог отучиться уже в пяти университетах.

Внезапно в разговор вливается и Гейз.

Она говорит:

– Да никому эти гранты в нашей школе не светят.

Я мельком бросаю взгляд на свою спутницу.

Её лицо вмиг погрустнело.

Девчонка из порочного круга с короткими чёрными волосами – её имя Пенси, – забирает себе трубку кальяна и тоже врывается в оживлённую дискуссию:

– А у нас разве не учится какая-то сверхумная девчонка? Не помню фамилии.

– Она на физкультуру не ходит, – говорит Энтони Джонс – дружок упомянутого Эша. – Какой ей грант?

– И что? – возмущённо лепечет Пенси. – У неё проблемы со здоровьем. Зато она пишет научные работы по физике, или по математике.

– А Эш чемпионат в Лос-Анджелесе выиграл, – заявляет Джонс. – Ты хоть в курсе, каких трудов это стоит? А эта зубрилка только и делает, что ходит от дома до школы и обратно.

– Ну, может быть.

Виктор заканчивает их спор одной лишь репликой:

– Она здесь, вообще-то.

Все смотрят на Джин.

Она лишь машет рукой в ответ.

Через некоторое время Виктор собирает компанию «подышать свежим воздухом» – то есть, покурить у подъезда, может быть, поболтать с Господом. Компания состоит из Джонса, Пенси и ещё пары-тройки ребят с кухни. Меня с собой не берут, да и я особо не горю желанием идти. Скорее всего, на улице будет дотошный расспрос о том, правда ли Джин Бэттерс сидит рядом с ними и не убьёт ли она их сегодня ночью.

Постепенно живость Лесли утихает, и она устало приобщается к раскуриванию кальяна. Некурящие ребята тоже собираются в расход – время позднее, с ночёвкой не останутся. Розмари Гейз выходит в коридор и выпускает всех по очереди, провожая недовольным взглядом и нарочито-вежливым «было приятно увидеться» на прощание. Нас резко становится меньше.

Завершив все «выходные» дела, хозяйка квартиры присоединяется к нашему порочному остатку с бутылкой белого вина.

– Это сильнейшие? – усмехается она, оглядывая меня, Джин и Лесли.

Рыжеволосая выпускает клуб дыма и говорит:

– Это чертовски уставшие.

Гейз вскрывает бутылку и ставит рядом с кальяном. Сама хозяйка достаёт сигарету из пачки «Лаки Страйк», прикуривает без излишнего пафоса и делает очень долгий затяг.

– Парни – козлы, – измученно тянет «Тэ-тэ» и переводит взгляд на Джин. – Подожди, ты правда та девочка, которой грант должны выдать?

Моя спутница пожимает плечами.

– Я бы так не сказала, – говорит она. – Но в списках номинантов я есть.

Лесли с сожалением произносит:

– Боже мой! Прости пожалуйста.

– Да забей, – Джин лишь горько усмехается. – Что правда – то правда.

Хозяйка квартиры подозрительно следит за каждым движением новоприбывшей.

– Ты же куришь? – спрашивает она, стряхивая пепел.

Джин не сразу понимает, что обращаются к ней.

– Ну, да, – кивает девчонка.

– Ни кальян, ни сигарет не спросила, – хмыкает Розмари и протягивает моей подруге пачку «Лаки Страйк». – Сама скромность.

– Благодарю, – Джин осторожно берёт сигарету и достаёт зажигалку.

Я чувствую бодрящий запах табака и протягиваю руку к пачке Ро, глупо улыбаясь.

– Я тоже прошу.

– Сама наглость, Прэзар, – Гейз вскидывает бровь и пачку убирает.

– Одну на двоих? – Джин прикуривает и протягивает зажённую сигарету к моему лицу.

Я затягиваюсь прямо от её рук.

С первым затягом я познаю полный дзен и самодовольно улыбаюсь.

– За что Полански получил по шее? – спрашивает Лесли, потягивая кальян.

Ро затягивается.

– Маструбировал в туалете, – недовольно отвечает она. – Под Мусоргского.

Я начинаю дико хохотать и скромно прикрываю рот рукой.

Я знал, что она явно преувеличивает – для красоты заголовка.

Джин снова протягивает мне сигарету, и мы быстро добиваем её вместе – за пять затягов.

Гейз фыркает и вручает Бэттерс ещё одну сигарету – в подарок.

– Давно куришь? – спрашивает хозяйка.

Джин неуверенно качает головой.

– Полтора года, плюс-минус.

Лесли сдавленно хихикает:

– Так и знала, что в этой Джин Бэттерс есть какой-то подвох!

Джин слабо усмехается и отводит взгляд.

Гейз внимательно осматривает новоприбывшую и тушит окурок в пепельнице.

– Все гении имеют свои сумасшедшие секреты, – начинает она. – В чём же суть вашего, мисс Бэттерс?

Джин задумчиво задерживает сигарету у губ и молчит несколько секунд, после чего делает достаточно долгий затяг и отрезает:

– Я не гений, чтобы их иметь.

Ро закатывает глаза.

Ответ её не устраивал.

– И куда же наш «не-гений» собирается поступать? – с издёвкой спрашивает она.

Я замечаю в её взгляде злость.

Джин безынтересно вскидывает бровь.

– В Принстон на факультет математики, – монотонно протягивает девчонка.

Гейз недовольно прыскает.

– Принстон? – переспрашивает хозяйка. – Нужно быть либо самоубийцей, либо гением, чтобы туда поступить.

Бэттерс усмехается:

– Так почему я не могу быть первым вариантом?

– Девочки, не ссорьтесь! – пытается перебить их Лесли, размахивая руками. – Коул нужен нам ещё добреньким и весёлым!

Глаза Ро загораются.

Я не успеваю вставить своё слово.

– Первым вариантом? – хозяйка по-змеиному тянется к Джин и чуть ли не клеится к ней.

Джин недоверчиво смотрит на неё и убирает чужие руки с плеч.

– Мне просто повезло, – отрезает она.

Розмари хочет продолжить разговор, но в коридоре раздаётся звук открывающихся дверей и громкое гоготание. Через несколько секунд в гостиную заявляется Виктор и парочка парней, а я замечаю, как Джин хватается за телефон, пытаясь скрыть волнение.

Я беру её за руку и наклоняюсь к уху.

– Давай сходим за пивом? – шепчу я.

Девчонка тут же отвечает:

– Давай.

Мы быстро выходим из порочного круга и меняем локацию мрачной гостиной на маленькую яркую и свободную от людей кухню.

Окна здесь открыты нараспашку, но, несмотря на это, вонь спиртных напитков, забитых в крохотном холодильнике, толком не выветривается. Этот смрад стоит тут как будто вечность. Я морщусь от перебивки запахов, открываю камеру холодильника и сажусь на корточки в поисках нужной бутылки.

– Хотел бы я сейчас отказаться от обоняния, – раздражённо бросаю я.

Джин стоит позади меня, опираясь на стол руками.

Я не слышу ответа.

– Если хочешь, можем уйти от них, – говорю я ей. – Закроемся в спальне, пообщаемся. Можем стащить алкашку и домой пойти.

Я перебираю десятку разноцветных бутылок и не нахожу ни одной нормальной: в холодильнике Розмари Гейз есть почти все виды высокоградусного алкоголя, но нет пива. С виски такие вечера, на каком мы находились сейчас, начинать не стоит. Я со злостью запираю холодильник, встаю с корточек и поворачиваюсь к Джин лицом.

Она лишь пожимает плечами.

– Как хочешь, – подавленно произносит девчонка.

Настроение Джин явно испортилось.

Голова начинает кипеть от внезапных желаний: хочется то ли за руки девчонку взять, то ли крепко прижать к себе. Но я успеваю поймать себя на странных мыслях и отключаю все каналы действий, и всего лишь тихо произношу:

– Пива нет.

Джин вскидывает бровь.

– Там же «Гараж» есть, – замечает девчонка.

Я сдавленно смеюсь.

– Ты самоубийца, что ли? – срывается у меня.

И тут же закусываю язык.

Джин закатывает глаза, берёт бутылку «Гаража» из холодильника, выходит в коридор и выпаливает:

– Мне просто повезло!

Я завожу девчонку в спальню Гейз – узкую и захламленную комнату, с кучей плакатов и наклеек на стенах. Включается свет: в люстре каждый раз не хватает одной лампочки. Джин проходит к окну, распахивает его и садится чуть ли не на карниз. Я закрываю дверь на замок и бегу к ней.

Рот открывается, но на языке нет подходящего вопроса.

Джин ухватывает шанс столкнуть меня с темы и задаёт вопрос сама:

– Молодой человек, сигареты не найдётся?

Я достаю пачку золотого «Мальборо» и протягиваю девчонке. Она нервно поджигает сигарету и выгоняет дым на улицу. Я прикуриваю от её сигареты, становлюсь у окна рядом с ней и разглядываю ночные улицы полупустого района Джефферсон-сити.

Странное название.

Девчонка смотрит из окна пятого этажа.

– Она эксцентричная, – я пытаюсь развеять напряжение. Джин взглянула на меня, без слов попросив уточнить. – Розмари. Если тебе было неприятно, то…

Я отлично понимаю, что мне нужно было вмешаться в спор.

Комок подступает к горлу.

– Я тоже эксцентричная, – хмыкает Джин. – По-своему. Просто её агрессия направлена на окружающих, а не на саму себя.

У меня нет слов для ответа.

– Но насчёт Принстона она права, – усмехаюсь я. – Туда же сложно поступить.

Девчонка делает последний затяг и выбрасывает сигарету в окно.

Джин поворачивается ко мне всем корпусом тела, наклоняется и серьёзным тоном произносит:

– Так кто же я, Коул? – она делает паузу. – Самоубийца или гений?

Я докуриваю и выбрасываю сигарету следом, усмехаясь.

Меня забавляет словесный каламбур.

– Ты Джин-ний3, – с насмешкой произношу я.

Девчонка наклоняет голову вбок и качает головой, ничего не говоря в ответ.