Опаловая змея
- -
- 100%
- +
– Тогда другие мужчины будут восхищаться тобой, а я стану ревновать.
– Ты способен ревновать, Пол?
– Ужасно! Ты не знаешь и половины моих изъянов. Я беден, честолюбив, ревнив и…
– Все-все! Не хочу слышать, как ты унижаешься. Для меня ты лучший в мире.
– Мне жаль мир, если это так, – рассмеялся юноша и сжал ручку Сильвии. – О любовь моя, ты действительно думаешь обо мне?
– Всегда! Всегда! Ты же знаешь, что думаю. С тех пор, как шесть месяцев назад ты вошел в нашу лавку, я люблю тебя. Я рассказала все Дебби, а Дебби сказала, что тебе можно верить.
– Предположим, Дебби сказала бы, что ты не можешь быть со мной.
– О, она никогда бы этого не сказала! Ну, Пол, она же тебя видела!
Молодой человек рассмеялся и покраснел.
– Разве мой характер отражается на моем лице? – спросил он. – Сильвия, ты преувеличиваешь мои достоинства.
– Это невозможно, – заявила девушка. – Ты мой сказочный принц.
– Что ж, я определенно нашел заколдованную принцессу, спящую в ревниво охраняемом замке. Что бы сказал твой отец, если бы узнал?
Сильвия вздрогнула.
– Я боюсь отца, – уклончиво ответила она. – Да, он такой странный. Иногда кажется, что он любит меня, а иногда – что ненавидит. У нас нет ничего общего. Я люблю книги и искусство, веселье и платья. А отца интересуют только драгоценности. У него их много в подвале. Но я никогда их не видела, – добавила Сильвия, глядя на своего возлюбленного, – и Дебора с Бартом тоже. Но там спрятаны ценности. Барт и Дебора говорят.
– А сам твой отец когда‐нибудь говорил об этом?
– Нет. Он не хочет говорить о делах, которые ведет в подвале. Когда в семь лавка закрывается, он отсылает Барта домой и запирает нас с Деборой в доме. То есть запирает дверь, ведущую в лавку, – объяснила Сильвия с тревогой в голосе, чтобы Пол не подумал, что ее отец тиран. – Мы можем ходить по всему дому, но не выходим никуда до утра, а в семь отец отпирает дверь и Барт открывает ставни. Мы живем так уже много лет. Однако по воскресеньям отец не ходит в подвал, а идет со мной в церковь. Он ужинает со мной наверху, а в десять запирает дверь.
– А спит он наверху?
– Нет. Он спит в подвале.
– Невозможно. Там нет места для ночлега.
– Там есть еще одна комната, поменьше, рядом с большим помещением, где стоят сейфы, – объяснила Сильвия. – Дверь находится в темном углу, почти под улицей. Эта комната поменьше и приспособлена под спальню, и мой отец всегда спит там. Наверное, боится, что его драгоценности украдут. Вряд ли это полезно для его здоровья, – рассудительно добавила девушка, – потому что по утрам он часто выглядит больным, и у него трясутся руки.
– Сильвия, твой отец пьет спиртное?
– О нет, Пол! Он трезвенник и очень не любит тех, кто злоупотребляет выпивкой. Однажды Барт пришел в магазин немного пьяным, и отец уволил бы его, если бы не Дебора.
Пол ничего не ответил и снова задумался. Ему часто приходило в голову, что Норман – пьяница, хотя на лице процентщика не было никаких признаков алкоголизма, ибо оно всегда оставалось очень бледным. Но руки его дрожали, а лицо часто было припухшим и одутловатым, с нездоровым блеском, наводящим на мысль о какой‐то пагубной привычке. «Если не пьет, то курит опиум», – подумал Пол, услышав объяснения Сильвии, но вслух ничего не сказал.
– Мне пора домой, – вздохнула девушка, вставая.
– О нет, подожди! – взмолился ее возлюбленный.
– Хорошо, задержусь еще на несколько минут, потому что мне нужно кое‐что сказать, – заявила Сильвия и снова села. – Пол, тебе не кажется, что будет не совсем прилично, если мы с тобой обручимся без согласия отца?
– Ну, – замялся Бикот, – не думаю, что это правильно. Будь я богат, я не побоялся бы все рассказать твоему отцу, но поскольку я беден, он запретит мне видеться с тобой, если узнает, что я на тебя заглядываюсь. Но если хочешь, попробую с ним поговорить, хотя это может означать нашу разлуку навсегда.
– Пол, – девушка положила свою маленькую, крепкую ладонь на его руку, – даже все отцы в мире не разлучат меня с тобой. Я много раз собиралась все рассказать ему, но он такой странный. Иногда он целыми днями не разговаривает со мной, а иногда говорит резко, хотя я ничем не заслужила упрека. Я боюсь его, – сказала она, вздрогнув. – Уже говорила это и повторю еще раз. Он странный, и я совсем не понимаю его. Мне хотелось бы выйти за тебя замуж и уехать отсюда навсегда.
– Так давай же поженимся, если ты этого желаешь. Но нам придется жить в бедности.
– Нет, – печально ответила Сильвия. – В конце концов, каким бы странным и суровым ни был мой отец, я все же его дочь, и временами он бывает добрым. Я должна остаться с ним до конца.
– Какого конца?
Сильвия еще печальнее покачала головой.
– Кто знает? Пол, мой отец боится скоропостижной смерти.
– Насильственной? – уточнил Бикот, вспомнив разговор с Деборой.
– Не могу сказать. Но каждый день после шести он идет в церковь и молится там в полном одиночестве. Мне Дебора рассказывала, она много раз видела, как он выходил из церкви. И он боится любого незнакомца, входящего в лавку. Я ничего не понимаю! – запальчиво воскликнула девушка. – Мне это не нравится. Я хочу, чтобы ты женился на мне и увез меня, Пол, но, о, как я эгоистична!
– Дорогая моя, и я хочу того же. Но деньги…
– Не думай о деньгах. Я должна уйти из этого дома. Если бы не Дебора, было бы еще страшнее. Порой мне кажется, что отец безумен. Но хватит. – Сильвия встала и отряхнула юбки. – Я не должна так говорить и делаю это только для того, чтобы ты знал, что я чувствую. Я сама поговорю с отцом и скажу, что мы обручились. А если он запретит мне выходить за тебя, убегу с тобой, Пол, – пообещала несчастная Сильвия со слезами на глазах. – Я негодная девчонка, раз так говорю. В конце концов, он мой отец.
У Бикота возникло страстное желание заключить ее в объятия и поцелуями осушить слезы, но публичность места лишила его возможности утешить возлюбленную столь действенным способом. Все, что он мог сделать, – это заверить ее в своей любви, а потом они вместе вышли из сада на Стрэнд.
– Я поговорю с твоим отцом, – решил Пол. – Мы должны прервать это вынужденное молчание. В конце концов, я джентльмен и не вижу причин, по которым твой отец может быть против нашего брака.
– Я знаю, что ты порядочный и честный, – сказала Сильвия, вытирая слезы. – Если бы это было не так, Дебби не позволила бы мне обручиться с тобой, – закончила она c детской наивностью.
– Дебби навела обо мне справки, – рассмеялся Пол, чтобы подбодрить ее. – Да! Она послала Барта в Уоргроув и разузнала все обо мне, о моей семье и о моем достопочтенном батюшке. Она хотела убедиться, что я достоин стать возлюбленным ее любимицы.
– Теперь я твоя любимица, – прошептала Сильвия, сжимая его руку, – а ты самый прекрасный возлюбленный на свете.
Пол был так очарован этими словами, что бросил бы вызов общественному мнению, тут же обняв ее, но девушка быстро зашагала прочь по Гвинн-стрит и покачала головой, поджав губы, когда Бикот сделал несколько шагов вслед за ней. Решив, что разумнее не идти вместе с ней в лавку, чтобы подозрительный старик не заметил его, выглянув наружу, юноша отправился домой.
Подойдя к своей каморке в Блумсбери, он встретил Грексона Хэя, который прогуливался поблизости, поигрывая тростью.
– Я как раз искал тебя, – сказал он, здороваясь с Полом в своей обычной хладнокровной манере. – Меня беспокоит твое упрямство, хотя я, как правило, не склонен к сантиментам. Давай одолжу тебе пятерку.
Пол покачал головой.
– Не надо, но все равно спасибо.
– Тогда продай мне брошь.
Бикот пристально посмотрел Хэю прямо в глаза, но тот спокойно встретил его взгляд.
– Ты что‐нибудь знаешь об этой броши? – спросил Пол.
– Что ты имеешь в виду? Это брошь индийской работы, вот и все, что я знаю. Хочу сделать подарок одной леди, а если ты мне ее продашь, я помогу тебе, убив таким образом двух зайцев одним выстрелом.
– Я не хочу ее продавать, – возразил Пол, оглядываясь. Его взгляд упал на солидного мужчину на другой стороне улицы, по‐видимому, рабочего, так как на плече у него висела сумка с инструментами. Мужчина разглядывал что‐то в витрине, одновременно – как внезапно показалось Полу – наблюдая за ним и Хэем. Однако он счел это не стоящим внимания и продолжил разговор с Грексоном. – Я пытался заложить ее у Аарона Нормана, – добавил он.
– Ну, и сколько же ты выручил? – спросил Хэй, зевая.
– Нисколько. Старик упал в обморок, как только увидел брошь. Вот почему я спросил тебя, не знаешь ли ты чего‐нибудь странного об этой вещице.
Грексон покачал головой, но с любопытством посмотрел на Бикота.
– А ты сам что‐нибудь знаешь? Ведь у тебя, кажется, были какие‐то мысли насчет этой броши? – спросил он.
– В ней есть что‐то странное, – сказал Пол. – Почему Аарон Норман упал в обморок, когда увидел ее?
Хэй снова зевнул.
– Лучше спроси у своего одноглазого друга… Кажется, ты говорил, что он одноглазый.
– Так оно и есть, и он чего‐то очень боится. Но в этой опаловой змейке нет ничего такого, что могло бы заставить его упасть в обморок.
– Возможно, все дело в том, что брошь имеет форму змеи, – предположил Грексон. – Может быть, у него такая фобия. Некоторые боятся кошек, другие – порхающих птиц. Возможно, твой одноглазый друг питает отвращение к змеям и не выносит их изображений.
– Может быть, и так, – помолчав, согласился Бикот. – Аарон – странный тип. Человек с прошлым, я бы сказал.
– Ты меня заинтриговал, – сказал Грексон со скучающим смешком. – Пожалуй, сам схожу в его лавку и взгляну на него.
– Пойдем со мной в следующий раз, – предложил Пол. – Я собирался зайти туда сегодня днем, но не пойду, пока не получу вестей от матери.
– О чем?
– Хочу узнать, как у нее оказалась эта брошь.
– Пф-ф, вздор, – презрительно фыркнул Хэй, – ты слишком много думаешь об этой безделице. Что такого в том, что процентщик упал в обморок? Я-то хочу пойти в его лавку, потому что мне не терпится увидеть твою возлюбленную. Что ж, когда соберешься туда, пошли за мной, адрес у тебя есть. Всего хорошего, старина! – И с этими словами великолепное существо неторопливо удалилось, словно ничто в этом мире не могло его встревожить.
Пол, однако, был встревожен. Чем больше он думал об эпизоде с брошью, тем более странным тот ему казался, да и рассказ Сильвии о необычных привычках отца лишь распалил его любопытство. Однако молодой человек все же решил сперва написать матери, и уже поднимался по лестнице, когда внезапно услышал: «Прошу прощения, сэр», – и увидел того самого рабочего с мешком инструментов, трубой и всеми прочими атрибутами.
– Прошу прощения, сэр, – вежливо сказал рабочий, – но тот джентльмен, с которым вы разговаривали. Вы знаете его имя, сэр?
– А вам‐то что за дело? – сердито спросил Пол.
– Ничего такого, сэр, просто он должен оплатить мне небольшой счет.
– Так идите и спросите его самого.
– Не знаю его адреса, сэр.
– Проклятие! – выругался Бикот.
– Он, что называется, человек при делах, сэр. Всего хорошего, – заявил внезапно мужчина с инструментами и быстро удалился.
Пол посмотрел ему вслед. Что имел в виду этот рабочий, если он вообще рабочий?
Глава IV
Непредвиденное
Следующие несколько дней Пол и близко не подходил к лавке на Гвинн-стрит, хотя ему очень этого хотелось. Будучи глубоко влюбленным и тяготясь разлукой с Сильвией, даже короткой, он держался на расстоянии по двум причинам. Во-первых, Пол ждал ответа на письмо, адресованное миссис Бикот, так как хотел сообщить Аарону Норману, откуда взялась напугавшая его брошь. Он надеялся таким образом снискать расположение старика и, возможно, если тот соблаговолит, удовлетворить свое любопытство и узнать, почему вид броши произвел на процентщика такое впечатление.
Другая причина заключалась в том, что, поскольку продать, вернее, заложить брошь так и не удалось, средства Пола были на исходе, у него оставалось всего несколько шиллингов. Поход в редакцию одного из журналов привел лишь к тому, что ему вернули три рассказа, как слишком длинные и не подходящие по содержанию. Правда, редактор, коротко переговорив с Бикотом, признался, что ему нравится его работа, и предложил три фунта за рассказ, написанный на определенную тему, который наверняка понравится публике. Полу вовсе не хотелось излагать чужие идеи, тем более старые и затасканные, но так как ему требовались деньги, он принялся за работу, чтобы получить наличные. Он сделал несколько попыток, прежде чем достиг нужного редактору уровня, который был скорее низким, чем высоким, и рассказ наконец приняли. С тремя золотыми фунтами в кармане и с ликованием в сердце – ибо каждый успех, казалось, приближал его к Сильвии – Пол вернулся в свой воздушный замок, где его ожидало письмо от матери.
Оно было написано в сдержанной манере, характерной для миссис Бикот, но с истинно материнскими чувствами. После двух страниц стенаний по поводу его отсутствия и описания того, как глава семьи сумел справиться с горем, вызванным отъездом сына, Энн Бикот перешла к объяснению насчет броши.
«Почему ты спрашиваешь меня об опаловой броши, мой дорогой мальчик? – писала она своим корявым почерком. – Знаю только, что твой отец купил ее в ломбарде в Стоули, это какой‐то городок в Мидлендсе. Твой отец ездил туда по делам и случайно увидел эту брошь. Я всегда считала опалы несчастливыми камнями, а ему не терпелось доказать всю глупость такого суеверия, поэтому он купил брошь и подарил ее мне. Потом, кажется, он получил письмо от владельца ломбарда, где говорилось, что его помощник продал брошь по ошибке и что срок ее выкупа еще не истек. Владелец просил вернуть брошь и предлагал вернуть деньги. Но ты же знаешь, каков твой отец. Он наотрез отказался вернуть брошь и настоял на том, чтобы я ее носила. После того как я приколола ее к платью в первый раз, то упала и сильно ударилась, а потом меня выбросило из той высокой двуколки, которой твой отец непременно хотел править сам. Я уверена, что или сама брошь, или камни на ней приносят несчастье, и потом, когда твой отец забыл о ней, убрала ее в шкатулку с драгоценностями. Много лет я не носила эту злосчастную брошь. Тебе, наверное, нужны деньги, мой дорогой мальчик, надеюсь, ты сможешь ее продать. Закладывать, как ты пишешь, нет никакой необходимости. Я не хочу никогда больше ее видеть. Что же касается твоего здоровья…» – и так далее, и тому подобное.
Так писала миссис Бикот в своем обычном многословном стиле и с некоторыми грамматическими ошибками. Пол увидел в ее простом рассказе новое свидетельство тирании своего отца, который заставлял жену носить камни, которые она ненавидела, несмотря на ее суеверия. Эпизод с двуколкой Пол помнил очень хорошо. Мистер Бикот-старший, в силу присущей ему отзывчивости, терпеть не мог нервных срывов своей жены и никогда не упускал случая поставить ее в неприятное положение, чтобы она, как он это называл, окрепла. Сложив письмо, Пол вздохнул, подумав о положении матери. Ей приходилось жить с жестоким мужчиной, за которого она вышла замуж. «Не могу поверить, что она стала его женой по собственной воле, – подумал Пол. – Вероятно, отец как‐то уломал ее, как он это умеет».
Однако в письме не было ничего, что объясняло бы обморок Нормана. Странно, конечно, что процентщик, у которого была куплена брошь, потребовал ее обратно, а приведенное им оправдание казалось не особенно убедительным. Однако Пол не стал тратить время на раздумья и решил передать Аарону то, что узнал от матери.
Он также получил два письма от Сильвии, в которых, между прочим, упоминалось, что ее отец, уже вполне выздоровевший, расспрашивает о Поле и настоятельно просит его прийти и повидаться с ним. «Похоже, ты понравился моему отцу, – писала девушка, – так что, если будешь очень мил – настолько мил, насколько это вообще возможно, – он, быть может, не так уж рассердится, если ты объявишь, что мы помолвлены…» Она продолжала в том же духе, и юный Бикот решил последовать ее советам. Нужно рассказать Аарону о своей любви, чтобы все шло благородно и в рамках приличий, а иначе он поступать не хотел.
Решившись снова встретиться с Аароном, Пол вспомнил о Грексоне Хэе. Сей джентльмен больше не появлялся на чердаке в Блумсбери и даже не писал ему. Но Бикоту очень хотелось, чтобы Хэй, которого он считал бывалым светским человеком, увидел старика и составил о нем свое мнение. Манеры Нормана и его странная жизнь немало озадачивали Пола, и, будучи сам не очень искушенным, он хотел посоветоваться со своим старым школьным другом, который, казалось, желал оказать ему услугу, подтвердив свое желание купить брошь, чтобы Пол мог получить деньги. Поэтому Бикот написал Грексону Хэю на его квартиру в Камден-Хилле и сообщил, что намерен отправиться на Гвинн-стрит в такое‐то время в такой‐то день. На это Грексон ответил, что он к услугам Пола и непременно присоединится к нему, тем более что ему хочется увидеть Дульсинею с Гвинн-стрит.
Пол рассмеялся этой фразе. «Наверное, Грексон считает, что я Дон Кихот, – подумал он, – приехал в Лондон, чтобы сражаться с мельницами прессы. Но Дон Кихот был мудр, несмотря на кажущееся безумие, и Грексон поймет мою мудрость, когда увидит мою Дульсинею, благослови ее Господь! Хм! Интересно, сможет ли Хэй успокоить отца Сильвии и заставить его более благосклонно относиться к моим амбициям? Грексон – умный и очень порядочный малый, так что…»
Тут Пол задумался. В его памяти всплыл случай с рабочим и предупреждение, которое тот сделал насчет Хэя. Также в его памяти застряли слова «человек при делах». Почему Грексона Хэя так назвали и что это значило? Бикот никогда не слышал такого раньше. Более того, Пол сомневался, что мужчина с мешком инструментов действительно был рабочим. Судя по некоторым признакам, он скорее походил на человека, игравшего роль. Сначала наблюдал за ними обоими, а потом подошел к Полу, когда тот остался один, – определенно сомнительная личность. Бикот пожалел, что так быстро оборвал разговор, не выяснив, в чем дело. История с маленьким долгом звучала нелепо, ведь если бы Грексон был должен этому человеку деньги, тот наверняка знал бы его имя и адрес. В целом этот инцидент озадачил Пола почти так же, как и обморок Аарона, и он решил расспросить о нем Грексона. Но ему никогда не приходило в голову, что Хэй был не тем, кем казался – человеком из Сити с достаточным доходом, позволяющим ему безбедно жить. Если бы Пол сомневался в этом, он бы никогда не попросил Грексона пойти с ним на Гвинн-стрит. Однако он сделал это, и встреча была назначена, так что больше говорить было не о чем.
Светский человек, как и следовало ожидать, появился минута в минуту.
– Я всегда прихожу вовремя, – объяснил он, когда Бикот поблагодарил его за пунктуальность. – Ничто так не раздражает меня, как ожидание, поэтому я всегда практикую то, что проповедую. Ну что, Пол, как поживает Дульсинея с Гвинн-стрит?
– Прекрасно, – ответил его друг, который был еще достаточно юным любовником, чтобы покраснеть, – но я не видел ее с нашей последней встречи. Я ждал письма от матери о броши, чтобы объяснить Аарону, как она к ней попала. Старик спрашивал обо мне.
– Черт бы побрал эту брошь! – хмыкнул Грексон в своей обычной холодной манере. – Не хочу больше о ней слышать. Поговорим о Дульсинее.
– Лучше поговорим о тебе, – возразил Пол.
– Неинтересная тема, – отмахнулся Хэй, вставая, когда Бикот открыл дверь мансарды, собираясь уходить. – Ты уже все обо мне знаешь.
– Нет! Я не знаю, почему тебя называют «человеком при делах».
Хэй покраснел и резко обернулся.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он идеально спокойным тоном.
– Я и сам не знаю, – признался Пол. – Помнишь того рабочего с мешком инструментов, который стоял через дорогу, когда мы разговаривали в последний раз?
– Нет, – сказал Хэй, вытаращив глаза. – Я не обращаю внимания на существ этого класса. А что?
– Дело в том, что он спросил меня, кто ты и где живешь. Похоже, ты должен ему немного денег.
– Вполне возможно, – спокойно сказал Грексон. – Я должен деньги многим людям, и если этот человек – один из них, он наверняка знает все обо мне, включая адрес и имя.
– Я тоже так думал, – ответил Пол, – однако странно, что он посоветовал мне быть осторожным и назвал тебя «человеком при делах». Что это значит? Я никогда раньше не слышал этой фразы.
– А я слышал, – сказал Хэй, спокойно спускаясь по довольно крутой лестнице, – «человек при делах» – это тот, кто хочет жениться и имеет право на любую наследницу с достаточным приданым. Но почему такой малый говорит о светских предрассудках?
Бикот пожал плечами:
– Понятия не имею. Возможно, догадался, что я собираюсь отвезти тебя к Сильвии, и предостерег меня, поскольку, судя по его словам, ты хочешь жениться.
– А! Так значит, твоя Дульсинея – богатая наследница? – спросил Хэй, тщательно поправляя монокль. – Но если и так, тебе нечего меня бояться. Я почти помолвлен и скоро уже не буду «при делах». Что за наглость со стороны этого мужлана – так обращаться к тебе и так говорить обо мне? Полагаю, – добавил он с холодным смехом, – мне нет необходимости оправдываться.
– Что за вздор! – добродушно ответил Бикот. – И все‐таки странно, что тот человек так со мной разговаривал. Я послал его к дьяволу.
– Туда он и отправится, если попадется мне, – последовал сухой ответ. – Я проломлю ему голову за то, что лезет не в свое дело. Пожалуй, я могу все объяснить – и сделаю это, как только ты возьмешь телеграмму, которую несет тебе этот мальчишка.
Грексон оказался более зорким, чем его друг – когда они спустились по лестнице и уже собирались выйти на улицу, он первым заметил посыльного.
– Вы не знаете, хозяин, живет ли здесь джентльмен с таким именем? – спросил мальчик, протягивая желтовато-коричневый конверт.
К своему удивлению, Бикот увидел на конверте собственное имя.
– Кому это я понадобился? – пробормотал он, забирая телеграмму. – Подожди, мальчик, может быть, у меня будет ответ. – И он пробежал глазами по строчкам. – «Не продавай брошь, отошли ее обратно, – озадаченно прочитал Пол, – твой отец сердится. Мама». – Он немного помолчал и посмотрел на мальчика. – Есть у тебя бланк?
Мальчишка достал чистый бланк и огрызок карандаша, и Бикот написал ответ, что брошь будет отправлена домой завтра. Когда мальчик ушел с ответом, Пол порылся в нагрудном кармане и достал старый синий футляр.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.