Никаких понедельников

First published in Great Britain in 2026 by The Indigo Press

COPYRIGHT © SIAN HUGHES 2026

© Дарья Ивановская, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. Livebook Publishing LTD, 2026

Петушок по имени Дэйв

В заднюю комнату отца я вошла примерно в полдень: в одной руке – его обед в тарелке, накрытой пищевой пленкой, в другой – крамбл с заварным кремом в миске, а отец сидел в своем кресле мертвый. Его пес Лестер был привязан к ножке кресла, он рвался с поводка и рычал на меня. У меня на плече висел пакет с чистой одеждой, а вместе с миской я пыталась удержать в руке ключ от передней двери, поэтому замешкалась, наполовину зайдя в комнату, наполовину оставаясь снаружи, не зная, куда поставить вещи, входить или выходить и в каком направлении двигаться дальше.

По какой-то причине мне показалось неправильным поворачиваться спиной к нему, поэтому я сделала пару шагов назад в коридор, словно отец был чуть ли не королевской особой, и поставила тарелку и миску на стул рядом с дверью, где он обычно садился снимать обувь и надевать тапочки. Я повесила одежду на вешалку и вернулась обратно. Клянусь, у этого пса совершенно отсутствовала кратковременная память. Когда я снова зашла в комнату, он вообще будто бы увидел меня впервые в жизни, в ярости вырвался из ошейника, стремительно метнулся через всю комнату и бросился прямо на мою левую лодыжку, вонзив гнилые остатки зубов в задник ботинка.

Вместе с висящей на ноге собакой я подтащилась ближе к креслу и подумала: может, отец вовсе и не умер. Может, он просто дремлет. Может, если я возьму его за руку, чтобы проверить пульс, он проснется и задаст мне по первое число. Он бы сказал: «Тупая корова, решила, что я откинулся!» Я потерла руки о джинсы, чтобы согреть ладони, прежде чем его трогать, но могла бы и не утруждаться. Он был холоднее камня.

Я опустилась в другое кресло, где часто сидела, и попыталась стряхнуть собаку с ноги. Зверюга выкидывала подобные номера довольно часто, когда я приходила в этот дом, так что я не особо напряглась. Вдруг пес разжал зубы и помчал в коридор. Должно быть, он учуял запах еды, потому что я услышала, как он рвет пленку и чавкает, фыркая в заварной крем. Я скрестила руки и привалилась к спинке кресла. Я все еще продолжала делать то, что начала, даже несмотря на сидящего рядом мертвого отца. Мне никак не удавалось переключиться.

– Ничего страшного, папа, – сказала я, – ты ничего не пропустил. Это тот консервированный картофельный салат, который тебе не нравится. А ветчину взяла в кооперативе, а не стояла в очереди у мясника, потому что… ну, честно говоря, мне было лень.

Пес за дверью давился и громко глотал. Быть может, он сейчас ел вообще последний раз в жизни. Тогда мне не придется идти к ветеринару. Интересно, сколько это стоит? Усыпление же наверняка не бесплатное. Хотя я в любом случае была готова заплатить. Господи, я всегда ненавидела эту собаку. Отец однажды сказал: «Когда умру, придется отправить пса вслед за мной. Я один умею с ним обращаться». Только он мог такое сказануть. Хотя отец всего лишь имел в виду, что у него отличный сторожевой пес, а сам он великолепный собачник. Но я восприняла это как разрешение избавиться от злобной твари.

Оставив собаку доедать, я вышла через заднюю дверь во двор вызвать врача. Пока я ждала соединения, прижимая телефон плечом к уху, успела свернуть самокрутку. Мне не хотелось торопиться с выполнением дальнейших действий, какими бы они ни были. А отцу уже было все равно. Пес вдруг заметил, что я стою во дворе, и стал с лаем бросаться на кухонную дверь. Стоило выйти из дома, как эта псина забывала кто ты, и начинала на тебя нападать как на чужака. Вот уж ей-богу, тупейшее животное в мире. Я задумалась, должна ли как-то зафиксировать собаку до приезда медиков. Я теперь даже не представляла, как сама зайду в дом. Звонок врачу я сбросила. Какой смысл вызывать в дом людей, чтобы официально объявить отца мертвым, если туда даже входить небезопасно.

Отец говорил правду, утверждая, что лишь он один мог справиться с собакой. Но был еще один человек, которого пес боялся до усрачки. Трог. Если на то пошло, его все боялись до усрачки. Я бы могла назвать его другом отца, но это не совсем так. Они выпивали вместе в одном клубе и не дрались. Ну, по крайней мере, в последнее время. Уже перевалило за полдень, значит, бар открыт, и вполне вероятно, что я найду Трога в клубе. Если я приведу его сюда, чтобы он посадил собаку в клетку, то смогу спокойно вызвать врача или кого там обычно приглашают засвидетельствовать факт смерти.

Я пошла вдоль переулка к главной дороге и дальше к клубу. Женщин туда не пускали. Я знаю, что теперь незаконно так делать, но нигде это не записано, так что никто ничего менять не собирается. Впрочем, вряд ли кому захочется туда зайти. Я прошла прямо в бильярдную. Трог стоял возле дальнего стола с парой мужчин, которых я вроде бы узнала – возможно, из магазина. Они остановили игру и уставились на меня. Правильно, так и надо, подумала я. Да, вам следовало бы встать и держать кий, как винтовку, словно я – похоронная процессия, движущаяся по Хай-стрит. Встать и молча стоять. Перед вами дочь Стэна. Она прет, как танк.

– Трог, – сказала я, – мне нужно, чтобы ты пошел со мной, забрал этого жуткого отцовского пса и поместил его куда-нибудь в безопасное место, потому что он сидит в кресле мертвый, а мне нужен врач, чтобы выписать свидетельство о смерти, но псина никого не впускает.

– В смысле – пес умер? Почему именно я должен убрать труп собаки?

– Да не пес. У собаки все в порядке, к сожалению. Папа.

– Стэн умер?

– Кажется, да. Думаю, лучше дождаться врача. Я-то не специалист.

Трог медленно положил кий на зеленый стол, подошел ко мне и широко раскрыл свои огромные потные объятия. Январь, середина месяца, а этот мужик ходит в майке. Его татуировки потускнели и расплылись, поскольку с возрастом он обрюзг, и лица Девы Марии и разных ангелов размазались по плечам. Мне зверски хотелось попросить его надеть рубашку, когда он заключил меня в объятия. Хорошо бы, чтоб меня что-то отделяло от его подмышек.

Трог выдавил весь воздух из моих легких и издал скрежет резко тормозящего поезда. Я подумала, что, должно быть, этот звук в его случае символизировал рыдания. Когда он отпустил хватку, вокруг меня тут же сгрудились остальные мужчины и с серьезными лицами по очереди стали жать мне руку. Некоторые из них уже подносили мне выпить свободной рукой. Бармен работал быстро. И, похоже, наливал двойные. На пустой желудок. У меня всего сорок минут обеденного перерыва. Но бесплатная выпивка есть бесплатная выпивка.

Я позвонила на работу предупредить, что не вернусь с обеда, потому что у меня умер отец. Трубку взял Эндрю.

– Подожди-ка, ты утром пришла на работу. Теперь вдруг у тебя отец умер. Это шутка такая?

– Возможно, он утром и умер. Я не знаю. Я его десять минут назад нашла, когда принесла обед.

– Что? Серьезно? У тебя перерыв всего тридцать минут, а ты в это время носишь папе обед?

– Сорок минут. Да.

– Тридцать минут. Сколько раз говорить, тридцать минут. Не удивительно, что ты вечно опаздываешь.

– Видимо, в будущем у меня не будет столь веского оправдания.

– Гадство. Придется просить Сью тебя подменить. А она еле шевелится, сонная кобыла.

– Ладно, хорошо. Спасибо за сочувствие. Думаю, ты в курсе, что на этот счет есть правила. Отпуск по семейным обстоятельствам. Название говорит само за себя. Проверю трудовой договор. Я едва успела отключить связь, прежде чем добавить: «Мудила».

Наступила гробовая тишина. Брань вполне позволительна в клубе. Но некоторые слова запрещены. Можно свободно ругаться типа «срань», «сука», «говно» и «жопа», но слова «мудак» и «б****» вне закона. Не спрашивайте, откуда берутся эти правила. Я уже говорила, что их никогда не фиксировали письменно. Я знаю это только благодаря многолетней работе за барной стойкой. А из запрета для женщин есть всего одно исключение. Им можно работать за баром – правда, нельзя заходить в бильярдную, даже чтобы собрать грязные стаканы. Однако существует еще и правило, согласно которому недопустимо остаться без посуды, если все грязное стоит в бильярдной. Никто не признает противоречивость этих двух правил. Всем плевать.

Трог положил свою огромную мясистую руку мне на плечо и сказал:

– Все нормально, братаны. Сегодня такой день. До нее пока не дошло.

Все члены клуба собрались вокруг меня, чтобы пожать руку, и Трог руководил процессом знакомства с посетителями, которые сочувственно подходили ко мне группами и угощали выпивкой. Я пила и кивала. Трог повторял каждый раз одно и то же: «До нее пока не дошло». Он как бы пытался объяснить, почему я не рыдаю. Остро я ощущала только одно – воздействие виски. Трог все говорил, каким хорошим парнем был мой отец, просто олдскул, таких сейчас не делают. А я думала: возьми себя в руки, ты такого в ближайшее время еще наслушаешься. Множество фигни от множества незнакомых людей.

Кое-что из сказанного ими я запомнила. Могу даже записать по памяти. Понятия не имею, правда ли это хотя бы наполовину. Хотя я не запомнила, кто именно говорил.

Один рассказ касался пожара в старом клубе. Все стояли перед зданием возле пожарных машин, и тут кто-то начал озираться. Дескать, где Стэн? Оказалось, что он зашел со служебного входа и выкатывал бочонки вверх по пандусу из подвала, при том, что эти бочки так-то созданы специально чтобы катиться вниз. Попробуйте поднять хоть одну, когда она полная. Вообще не весело. Их докатили за огородами всей толпой и припрятали в сарае Артура, потому что все равно они были застрахованы, так что какая разница. Этих запасов им на несколько недель хватило.

Большинство историй касались его бойцовского прошлого. Этим он зарабатывал на жизнь. Он получал деньги, участвуя в боях в барах. Иногда он тренировал бойцовского петуха или собаку. Когда подобные мероприятия стали нелегальными, он продолжал заниматься ими подпольно. Говоря, что он получал деньги, я имела в виду, что некоторое их количество постоянно переходило из рук в руки. На них покупались напитки. Деньги были в обороте, и значительные суммы проходили через него. Но ни копейки не доходило до дома. Простите, я же обещала только пересказывать услышанное.

Еще одна история известна вообще всем. О петухе по имени Дэйв. Итак, у него был петух, которого он назвал Дэйвом, абсолютно черный, с одной лишь белой полоской на хвостовом пере, весьма приметной. Эта птица одержала километровую серию побед, и никто не мог понять, как петух настолько быстро возвращался в бой после очередной схватки. Затем один из тех, кто ставил против него, проследил за моим отцом до курятников и обнаружил там целых трех черных петухов. Каждый раз перед боем он просто рисовал краской белую полосу на хвосте. Каждый раз выходили разные птицы, свежие и готовые драться. Гениальность заключалась в том, что ни у одной из птиц на самом деле не было белого пятна. Ни одна из них не маскировалась, и при этом ни одна не была настоящей. Он называл их Дэйвами, потому что куда ни сунься, везде найдется чувак по имени Дэйв, а за деревьями леса не видно.

Он присел еще в молодости (люди говорят «присел» – то есть отправился в тюрьму), когда дело приняло плохой оборот (в смысле: кто-то получил серьезные травмы). Вернулся он пешком, и пока шел по Хай-стрит, все вокруг узнавали его, даже совсем маленькие дети, которые никогда его раньше не видели. Все знали, что у него голубые глаза, темно-каштановые волосы и щербинка между передними зубами. Стэнли Картрайт вернулся в город.

Он всегда держал бойцовскую собаку, которую никто другой не мог контролировать, такую, от которой отказались все остальные. Все его собаки заканчивали с разорванными связками, драными ушами, вырванными хвостами, неправильно сросшимися после перелома челюстями, большинство называлось в честь игроков команды «Волки», прошлых или настоящих. Однажды, возвращаясь с вечерни, он нашел симпатичную маленькую суку колли, почти готовую ощениться, принес ее домой, посадил в коробку у камина и назвал Холли, сделав собственную ставку на грядущий сезон. Он умел подбирать подходящую суку для правильного кобеля, чтобы вывести идеального бойца. Никто и подумать не мог, что Холли станет праматерью лучших его бойцов. Он говорил, что у нее есть крепость духа. Выносливость. Та самая способность собаки продолжать бой, когда силы уже исчерпались. Это важнее мышечной силы, и воспитать такую черту сложнее всего. И еще невозможно проверить ее наличие, пока собака не подошла вплотную к концу схватки, когда уже поздно что-либо предпринимать. Он видел, как она охраняла своих щенков. Решил, что именно это качество необходимо собакам: выносливость.

Когда Шизик Брэдли угодил в тюрьму, отец выиграл в лотерею запас мяса и отвез весь выигрыш его жене, чтобы поддержать ее. Там были куски говядины для тушения, пироги, сосиски, фарш и даже целая жареная курица. Проблема была в том, что пока Шизик находился в тюрьме, его баба решила сдать экзамен на водительские права, чтобы передвигаться самостоятельно, потому что машина стояла бы в гараже четыре-пять лет, пока хозяин сидит. И она действительно сдала экзамен, хотя один Бог знает как. Ей удавалось ездить в город и обратно, но попасть машиной в гараж она не могла никогда. Это был один из дешевых сборных пластиковых гаражей, и она вреза́лась в него столько раз, что в итоге отпихала его далеко на задний двор. Он практически уперся в окно кухни, так далеко она его задвинула.

Когда отец пришел с мясным трофеем, он увидел гараж, сдвинутый со своего места и подпирающий заднюю дверь. Пришлось нести мясо обходным путем, вокруг здания и через парадный вход, причем жила эта семейка в конце улицы. А на обратном пути отец все гадал: как Лу и дети попадают в уличный туалет? Раньше же туалеты располагались во дворе. Лу и детям приходилось выходить через парадную дверь, обходить террасу, шагать через улицу, а потом возвращаться обратно, чтобы просто справить нужду. Хозяйка еще и горшки за всеми этими детьми выносила. Так что отец оставил мясо и решил вернуть гараж на прежнее место. Он выволок его обратно в сад. Потом подумал, что если она опять не сможет заехать на машине внутрь, то снова сдвинет его, поэтому разобрал всю конструкцию и заново собрал, сделав ворота вдвое шире. На это ушло две недели.

Вернувшись, Шизик сказал Лу: «Ну надо же, какой Стэн молодец: и гараж мой перестроил, и выигранное мясо отдал».

Шизик не на ровном месте получил свое прозвище. Он пришел и вмазал отцу по зубам. Никто не отдаст запас мяса и не перестроит гараж, если не рассчитывает получить что-нибудь взамен. Хотя я думаю – если вам вдруг интересно, конечно, – что ничего особого взамен он не ожидал. А Лу была та еще сука. Наверное, специально сделала вид, будто что-то эдакое предполагалось, чисто по приколу. Тем не менее отец с достоинством принял удар по лицу, и никто больше не упомянул об этом инциденте. Потеря переднего зуба оказалась весьма кстати, потому что его счастливая щербинка стала только шире. Отец часто говорил, что если можешь пропустить монету между передними зубами, это признак финансовой удачливости. После встречи с Шизиком он мог целый фунт меж зубов воткнуть, но никаких доказательств везения с деньгами я не заметила. У меня тоже есть такая щель – или была до установки протезов, – и у меня никогда не было денег.

Так или иначе, время близилось к вечеру, а я с утра ничего не ела. Находясь там, слушая истории о папе и бесплатно выпивая, я начала ощущать, что меня немного повело. В клубе лежал старый ковер с зелеными и коричневыми ромбиками, заходящий даже на стены за боковыми скамейками. Я смотрела, как эти зеленые и коричневые ромбики плавают вверх-вниз от пола до скамьи и обратно, и прикидывала, насколько сильно надралась.

Я подумала: вот как должны выглядеть поминки. Реки халявной выпивки, бесконечные рассказы о былом и ни одного плохого слова в адрес покойного. Примерно около пяти часов вечера я вспомнила, что так и не вызвала врача, и меня вдруг пробил ледяной озноб: вдруг он вовсе не умер, и я тут сижу, бухаю, а отцу срочно нужна помощь. Я резко вскочила, что крайне неразумно с полным желудком спиртного и отсутствием обеда, и мне пришлось снова сесть.

– Я не позвонила врачу, – сказала я. Или хотела сказать. Кто бы знал бы, что произнес мой рот. У меня все онемело от носа до груди. Тут кто-то произнес:

– Забудь. Трог обо всем позаботился.

Затем вошел Трог с проклятым псом, Лестером, на поводке, семенящим за ним следом, словно на конкурсе красоты. Трог сказал:

– Я все уладил, Стеф, я по пути встретил ритуальщиков, они моментально все сообразили. Тело забрали, сделали аккуратно.

И тут я поняла, что мне вся улица косточки перемоет, потому что я отсутствовала, когда выносили его тело, зато все соседи стояли рядом, опустив головы и крестясь.

– Доктор назвал причину смерти?

– Нет. Они все сделают, как в телевизоре. Вскрытие, там и увидят. Скорее всего, сердце.

Все согласились, что скорее всего и правда сердце, не имея никакого понятия, почему это могло произойти, не видя тела и ничего не соображая в медицине. Предположительно, они были правы. Независимо от причины, его сердце определенно перестало функционировать.

Больше я ничего толком не запомнила, но кто-то вызвал такси, и я очнулась примерно в три часа ночи, полностью одетая, на кровати, в болтающихся на одних шнурках кроссовках и со съехавшим с передних зубов протезом. Я подставила голову под кран и позволила воде течь в рот и наружу, омывая задние зубы и растекаясь по всему полу. Значит, вот как оно – быть сиротой. И именно тогда впервые пришла мысль: б**, мне теперь придется искать сестру.

Семена ненависти

Насчет моей сестры – тайн никаких нет. Ее не то чтобы было тяжело найти. Я просто никогда не пыталась даже. В принципе, нужно было только посмотреть адрес места ее работы и прыгнуть в автобус. Оказалось, что ехать далековато, но какая уже разница. Мне даже паспорт не понадобился, ничего такого. Наверное, стоило сперва позвонить и убедиться, что она точно на работе в этот день, но она же там не прячется от меня, в самом деле.

Если уж на то пошло, она тоже не пыталась со мной общаться. Открыток на Рождество не присылала, связь не поддерживала – исключительно из-за отца. Потому что все эти годы я жила рядом с ним, каждый день приходила, приносила ему еду, помогала надевать носки, все такое, а она не хотела иметь с ним ничего общего. И я не могу ее осудить. Она отлично умела делать выводы.

Если отца спрашивали о ней, он игнорировал вопрос. Если собеседник продолжал напирать, он отвечал: «Я не имею к ней никакого отношения, к чему расспросы?» Я выросла, постоянно держа эту информацию в уме. Он не имеет к ней никакого отношения. Только вот там же, в уме, я знала, что это не может быть правдой. Я в свое время перерыла все его шкафы, нашла там чековые книжки, прочие штуки и наши свидетельства о рождении – Каролин Мэри, май 1965, и Стефани Джейн, октябрь 1966. В обоих отцом значится Стэнли Картрайт.

Мама была замужем дважды. Ее первый супруг погиб в результате несчастного случая на производстве. Ей выплатили страховку, и дом также остался за ней. Умер он в 1960-м, мама осталась вдовой, без детей и с собственным домом. Кое-кто считал, что это делает ее завидной партией. Но в основном люди поговаривали, что с ней что-то не так – потому что за пять лет брака она так и не родила. В общем, ее обсуждали. А еще активнее – когда у нее завязался роман с отцом. У него была нехорошая репутация драчуна, и люди говорили, что ему лишь бы урвать кусок пожирнее. Я слышала, как баба Мари говорила, что он отлично сечет, откуда ветер дует.

А вот что я помню, так это как он повторял, что ей повезло: он-то рискнул связать свою жизнь с чужой женой, рискнул надеяться, что у нее получится нарожать с ним детишек. Сказал, что вообще-то никогда не любил донашивать чужие ботинки. Я помню, как он сказал: «Каролин не имеет ко мне отношения. Радуйся, что я вообще позволяю ей здесь жить». Так что в моей голове возникла мысль, будто мама родила Каролин от первого мужа, хотя любому, кто хотя бы умеет складывать на пальцах, ясно, что это бред.

Такие вещи одновременно и высказывались вслух, и умалчивались. Они словно служили фоном, цветом всего происходящего дома. Они не могли быть предметом для обсуждения, и именно поэтому их невозможно было оспорить. Трудно объяснить. Ну вот представьте себе ситуацию, когда вдруг кто-то начинает утверждать, что вторник наступает сразу после воскресенья, а понедельника вовсе не существует. Вы привыкаете не упоминать понедельник. В вашем доме понятие «понедельник» исчезает. В школе вы можете написать в тетрадке «понедельник», но дома ни за что не допустите такую ошибку. Вы пишете и думаете: какая глупость, зачем заставляют писать несуществующее слово? Вам приходится дважды в неделю держать в голове вторник, чтобы не пропустить день, но вы привыкаете. Просто как бы обходите этот вопрос стороной. Мы подобным образом много чего обходили стороной.

Так что я довольно легко обошла стороной необходимость выяснить, где теперь живет моя сестра, и сообщить ей, что отец умер. Я было подумала разыскать ее и рассказать о случившемся, но тут же отмела эту мысль. Должно быть, я давно научилась этому трюку: вспоминать о сестре, а потом мгновенно стирать эту мысль одним выдохом. Убираешь саму концепцию сестры, убеждаешь себя, что ей совершенно не интересно то, что произошло. Хотя о чем я действительно задумалась, так это о завещании. О его возможном содержании. Но зря волновалась. Во-первых, он даже не удосужился составить это завещание, а во-вторых, ему нечего было оставлять ни одной из нас. Все эти годы он брал деньги в долг под пенсию: на собак, бойцовых петухов, ставки на верняк и шансы против всех, на вечера в собачьем клубе, пиво в местном заведении, – и в итоге у него не осталось ни гроша. Похороны придется оплачивать мне. А если захочу избавиться от того безумного старого пса, пока он кого-нибудь не покусал и не втянул меня в суд, это обойдется еще в сто тридцать восемь фунтов плюс НДС. Чем больше весит животное, тем дороже его усыпить.

Радуюсь, что хоть стоимость похорон не зависит от массы тела. Отец был крупным, мощным мужчиной, и от постоянного сидения перед телевизором после того, как его колени и бедра отказали, он не становился легче. Мне интересно, было ли сложно вытащить его из кресла, застрял ли он там намертво. Интересно также, смогли ли положить его ровно на носилках, чтобы запихнуть в машину. Я почему-то задумалась о таких вещах. Например, пришлось ли ломать ему ноги, чтобы поместить тело в гроб? Как это делается?

Потом я начала беспокоиться насчет погребальной одежды. Я не присутствовала при подготовке его костюма и не передавала одежду работникам морга. Я не хотела, чтобы он отправился в загробную жизнь в подтяжках и свитере без нормальной рубашки и воротничка. Проснулась среди ночи, беспокоясь о его ногах. Он был записан к подологу на следующую неделю. Его ногти были в плачевном состоянии. Не порвались ли носки, когда их надевали? Останется ли он в жизни вечной с торчащими из дырок пальцами ног? Даже не знаю, почему я стала переживать обо всем этом, учитывая, что я редко бываю в церкви и вроде бы даже никогда не верила в загробную жизнь. Однако оказалось, что верю, поскольку продолжала ходить к сотрудникам морга с разными комплектами вещей и расспрашивать, что лучше надеть ему на ноги и причесан ли он.

Они проявляли терпение ко мне. Говорили: «Может быть, вам зайти и взглянуть на него, чтобы вы не беспокоились? Он выглядит вполне достойно. Мы надели ту хорошую рубашку, которую вы принесли, джемпер с треугольным воротом и пиджак. На нем лучшие брюки и новые черные носки. Обувь нельзя, это требование крематория». Но я не пошла. Знала, что веду себя трусливо. И не потому, что боялась видеть его мертвым. Просто я знала: он рассердится на меня за то, что оставила его в доме и ушла напиваться неподалеку, что меня не было рядом, когда выносили тело. Я не осмеливалась посмотреть ему прямо в глаза, пусть даже они закрыты и придавлены монетами. Я слишком долго его боялась, чтобы сейчас вдруг перестать.

Затем я снова вспомнила про монеты на глазах отца. Вспомнила, как умерла баба Мари, и мы дали работнику морга серебряные монетки; их нужно было положить в бабушкины карманы, чтобы заплатить перевозчику, переправляющему души в рай. Следует ли поступить так же с отцом? Он терпеть не мог пустых карманов. Я постоянно зашивала подкладку брюк, потому что он носил столько мелочи, что ткань рвалась. Банковской карточкой он принципиально не пользовался. Говорил, что это позор. Мужчина обязан иметь наличные деньги. Но если нельзя кремировать умершего в обуви, то как насчет монет? Наверняка же они тоже плохо горят.