Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности

Люди как биологический вид обладают высоким разнообразием. Внешние физические различия между индивидуумами поразительны, однако незначительны по сравнению с внутренними. Увы, отнюдь не все «люди – братья». С точки зрения некоторых аспектов нашей конституции мы – практически разные виды215. Должен сразу сказать, что я имею в виду различия между индивидуумами; различия, обусловленные расой, относительно несущественны.

Индивидуальные биохимические и физиологические вариации с необходимостью влияют на отношение к жизни и окружающей среде. Мир дальтоника, должно быть, менее разноцветен, чем мир человека с нормальным зрением. Мы также замечаем и различия в темпераменте. Меланхолик или тихоня смотрит на жизнь иначе, чем сангвиник или буян. Основная причина различий в темпераменте кроется в железах внутренней секреции. Даже так называемые нормальные люди очень отличаются в этом отношении. Железы внутренней секреции выделяют в кровь гормоны, оказывающие заметное влияние на эмоции и самочувствие человека. Чтобы разобраться в том, насколько могут различаться установки по отношению к окружающей среде, нужно узнать кое-что о разнообразии физиологии и темперамента человека. В качестве наглядного примера того, насколько индивидуальность может быть важнее культурных факторов, рассмотрим случай с семьей, отправившейся в поход на выходных. Не всегда все проходит так гладко и весело, как уверяет нас реклама походных печек. Планируя поход, члены семьи могут повздорить по поводу того, куда, собственно, ехать, а когда группа достигнет места назначения, начать ссориться относительно того, где разбить лагерь, когда остановиться на ужин, какие достопримечательности посетить и т. д. Возраст, пол, темперамент и физиологические различия членов семьи легко перевешивают социальную потребность в гармонии и единстве.

Физиологическая индивидуальность

В главе 2 были кратко рассмотрены человеческие чувства. Мы уделили основное внимание общим характеристикам людей как одного биологического вида. Теперь обратим внимание на различия. Что касается зрения, мы хорошо знаем, что некоторые люди слепы, некоторые не различают цветов, некоторые обладают прекрасным зрением, и многим приходится исправлять дефекты зрения с помощью очков. Менее известное зрительное дарование – способность видеть уголками глаз (периферийное зрение), которая имеет среди нормальных людей большую вариативность. Возможно, что мир, окружающий людей, одаренных периферийным зрением, более панорамен, чем мир людей, которые им не обладают. Если говорить об индивидуальных отличиях цветового зрения, наиболее хорошо известно такое нарушение зрения, как красно-зеленый дальтонизм. Люди, страдающие от него, видят мир только в желтых, синих и серых тонах. Однако существуют другие виды и степени чувствительности к цвету. На самом деле, при распознавании цветовых оттенков каждый из нас имеет свои слабые и сильные стороны. Существуют заметные различия в слуховом восприятии. Глухие люди не могут распознавать популярные мелодии, правильно настраивать клавишные инструменты, играть на струнных или духовых инструментах216. Мы можем измерить нашу способность распознавать высоту звука. Было обнаружено, что в этой области среди людей без каких-либо выявленных дефектов слуха существуют выраженные различия. Люди заметно отличаются друг от друга чувствительностью к шуму (и в частности, к видам шума). Сильно различается тактильная чувствительность. У некоторых людей, по-видимому, отсутствуют болевые рецепторы, поэтому порезы, ушибы и даже сломанные кости могут вызывать у них лишь незначительную боль. Боль нежелательна, но это тоже способ познания мира. Нечувствительность к боли опасна, поскольку боль предупреждает нас о возможных телесных повреждениях, которым требуется внимание. «Горячо» и «холодно» – субъективные реакции, которые сильно различаются у разных людей. Нетрудно стать свидетелем того, как один человек спешит открыть форточку, в то время как другой натягивает пальто, третий, торопясь, вынужден пить горячий кофе маленькими глотками, а четвертый проглатывает его залпом. Но, пожалуй, самыми удивительными из всех являются различия нашего мозга. Мозг варьирует от человека к человеку с точки зрения всех характеристик, которые можно наблюдать и измерить. Я склонен полагать, что люди обладают весьма разнообразными умами217.

Темперамент, талант и отношение к миру

Связь физической конституции с характером и темпераментом – общее место в литературе. Такие бессмертные порождения писательского воображения, как Фальстаф218 и мистер Микобер219, Шерлок Холмс и мистер Мэрдстоун220, немыслимы без их характерного телосложения. Тело и личность представляются чем-то единым. Представить Микобера худощавым так же трудно, как Холмса толстым. В повседневной жизни люди часто, не отдавая себе в этом отчета, делают выводы о характере и таланте по внешнему виду. Все происходит так естественно. Однако несмотря на то что это безусловно важно для понимания поведения, ученые не торопятся утверждать или хотя бы размышлять о том, что это связанные вещи. В 1930‑х и 1940‑х годах американский психолог Уильям Шелдон предпринял смелую попытку связать тип телосложения (соматотип) с темпераментом. Его работа подверглась резкой критике за наивность введенной в ней таксономии221, однако недавние исследования поддерживают некоторые из его выводов222. Шелдон распределил людей на три разряда, представляющих висцеральный (эндоморфия223), мышечно-скелетный (мезоморфия) и кожно-нервный (эктоморфия) типы развития, следующим образом:

Каждый тип телосложения связан с определенной группой черт характера, которые могут оказывать влияние на отношение к окружающей среде.

Слабое место предложенной Шелдоном характеристики типов телосложения – то, что отдельные критерии оценки костной ткани, жира и мышц могут варьировать независимо друг от друга. Телосложение и темперамент взаимосвязаны, однако пока не найдено полностью удовлетворительного способа их оценки. Если предположить, что личностные черты и темперамент определяются конституцией человека, даже если причины ее кроются в генетике и не связаны с шелдоновскими соматотипами, то возникает вопрос, как они соотносятся с нашими специфическими способностями, важными для восприятия мира. К примеру, визуальное восприятие пространства. У разных людей способности к нему разные. Генетик Дж. М. Тодей сообщает, что за время своей преподавательской карьеры регулярно сталкивался с тем, что некоторая часть студентов, по-видимому, совершенно неспособна, имея двухмерное сечение клетки, представить ее в трехмерной форме. Подобные люди испытывают серьезные трудности, когда их работа требует подобных умений224. По-видимому, способность к пространственному мышлению и ориентации в пространстве, с одной стороны, как-то связана со способностями к математике, а с другой – с неспособностью выражаться ясно. В ходе статистического анализа небольшой выборки населения Макфарлейн Смит выявил следующие гипотетические корреляции между личностными качествами и пространственными/вербальными навыками.

1. Низкие баллы по тестам на пространственные способности коррелируют с эмоциональной нестабильностью в большей степени, чем низкие баллы по тестам на вербальные способности.

2. Такие личностные характеристики, как уверенность в себе, настойчивость и энергичность, больше связаны с высокими показателями в тестах на пространственные способности, нежели с высокими баллами в тестах на вербальные способности.

3. Люди с высоким уровнем пространственных и механических навыков имеют маскулинные взгляды и интересы. Они имеют склонность к интровертности и асоциальному поведению. Напротив, люди с относительно высокими вербальными способностями – экстраверты и, скорее всего, демонстрируют феминные взгляды и интересы.

4. Человек с высоким уровнем пространственных способностей воспринимает фигуру мысленно в виде довольно крупных фрагментов. Он рассматривает ее как единое целое, не переключая внимание с одного элемента на другой, склонен классифицировать объекты скорее по форме, чем по цвету225.

Убедительное и точное выражение своего отношения к окружающей среде требует высокого уровня владения языком. Именно литературные описания, а не социальная наука способны донести до нас в подробностях и мельчайших оттенках то, как люди воспринимают окружающий мир. В отличие от социальных наук реалистический роман имеет своей целью не столько точное изображение культуры, сколько характеристику индивидуальности человека, в эту культуру погруженного. Уникальный голос ускользает от матрицы социологических интерпретаций. Стремясь дать ему объяснение, романист касается факторов, которые сами по себе малозначительны: врожденных способностей (темперамента), с одной стороны, и жизненных перипетий (судьбы) – с другой. Писатели создают вымышленных личностей. Сами они личности, которые осмеливаются говорить о чем-то большем, чем формальный дискурс их общества. Люди по-разному относятся к жизни. Это банальность, и мы охотно с ней соглашаемся. Однако писатели способны выражать различия взглядов на мир в тончайших нюансах. Их книги учат нас своеобразию каждого человека. В доказательство этого тезиса мы обратимся к уникальным взглядам, характерным для нескольких известных писателей, а затем рассмотрим особый тип отношения к окружающей среде, для характеристики которого, по-видимому, потребуется исследовать вопрос об аскетическом темпераменте.

Русские писатели Лев Толстой (1828–1910) и Федор Достоевский (1821–1881) – титаны современной литературы, относившиеся к творчеству друг друга со смесью восхищения и беспокойства. Оба отличались гигантской жизненной силой и создавали масштабные сочинения, превосходно изображавшие сложные переплетения человеческих душ и русского общества девятнадцатого столетия. Тем не менее миры, которые они видели, имели между собой мало общего.

Мир Толстого поистине гомеровский. Его взгляды на жизнь и природу больше совпадали с мировоззрением легендарного древнегреческого сказителя, чем со взглядами его современника Достоевского. По словам литературоведа Джорджа Стайнера, произведения Толстого и гомеровский эпос объединяют

архаичный и пасторальный антураж; поэтика войны и сельского хозяйства; первичность чувств и физического жеста; ясный, всепримиряющий фон чередования времен года; признание, что энергия и жизнь священны сами по себе; приятие простирающейся от грубой материи до звезд цепочки бытия… и, самый глубокий момент… решимость следовать, по выражению Кольриджа226, «высокою стезей», а не темными окольными путями…227

В первой части эпилога «Войны и мира»228 Толстой отождествляет жизнь в деревне с хорошей жизнью. Этическая и литературная структура романа «Анна Каренина» строится на противопоставлении между городом и деревенской усадьбой. Достоевский, напротив, полностью захвачен городом. Хотя город может быть адом, спасения точно не стоит искать в деревне, оно доступно только в Царстве Божьем. В романах Достоевского немного пейзажей. Даже там, где он обращается к природным красотам, обстановка остается городской:

Я люблю мартовское солнце в Петербурге… Вся улица вдруг блеснет, облитая ярким светом. Все дома как будто вдруг засверкают. Серые, желтые и грязно-зеленые цвета их потеряют на миг всю свою угрюмость229.

Город может быть проклят, однако Достоевский не в состоянии представить другого места, на фоне которого могли бы разворачиваться наполненные особым смыслом человеческие драмы. Его дом – город, каким бы сырым и неуютным он ни был. Толстой, как кажется, напротив, чувствует себя хорошо в городской среде только тогда, когда она терпит крах. Его красноречие достигает своих вершин во время описания московского пожара.

Образы города в стихах трех выдающихся американских поэтов, Томаса Элиота, Карла Сэндберга и Эдварда Каммингса, нелегко сочетаются друг с другом. Образы Элиота всегда мрачны, иногда омерзительны. В его городе желтый дым стелется по улице и трется спиной об оконные стекла; одинокие мужчины в одних рубашках высовываются из окон230; порывистый ливень ворошит увядшие листья и обрывки газет на пустырях231. Когда наступает утро, поэт приглашает нас подумать о тех, кто раздвигает выцветшие занавески в тысячах меблированных комнат232, и о тех, кто в отчаянии сидит на краю кровати, обхватив желтые ступни грязными руками233. «Чикаго» Сэндберга, напротив, полон торжественного пафоса. Это шумный, порочный и жестокий город. В нем много голодных женщин и детей. Однако поэт восклицает: «Приди покажи мне город иной главой непокорный поющий так гордо что жив он и груб могуч и коварен»234. Сэндберг описывает мегаполис при помощи громких эпитетов. Каммингс, как и Элиот, концентрируется на выразительных деталях, но его городские образы более благодушны. В одном стихотворении он воспевает весну в городе. Весна творит веселые вещи. Она заманивает неосторожных майских жуков и легкомысленных дождевых червей на пересечения тротуаров, уговаривает мелодичного мартовского кота спеть серенаду своей даме, наполняет парки прыщавыми перезрелыми кавалерами и хихикающими девицами, жующими жвачку235.

Трепещущий мир, готовый растаять при малейшем изменении освещения, – важный аспект восприятия, присущего произведениям Вирджинии Вулф. Рассмотрим отрывок из ее романа «На маяк»:

И тогда-то из-под говора ведер и швабр, из-под стрекота газонокосилки высвободилась тихая мелодия, зыбкие звуки, которые, едва ухватив, ухо сразу роняет; блеянье, лай; неверные, рваные – связанные; жужжанье жуков, дрожь подкошенных трав – разлученные и все-таки сродные; дребезг навозника, визг колеса; громкие, тихие, но загадочно соотнесенные, которые ухо тщится связать и, кажется, вот-вот сложит в музыку, но они остаются всегда неразборчивыми, в музыку не слагаются и потом, уже вечером, гаснут один за другим; распадаются; и падает тишина236.

Эффект эфемерности и хрупкости в этом описании места достигнут за счет внимания к звукам. По сравнению со зрением слух – не сосредоточенное и пассивное чувство. Звуки слышны без контекста: «…ухо тщится связать (их) и, кажется, вот-вот сложит в музыку, но они остаются всегда неразборчивыми»237. Вещи, которые мы видим, достигают совместной гармонии при помощи фона, переднего плана и перспективы. Звук представляет собой постоянное изменение, а визуальный образ постоянен. Глухим людям мир кажется статичным, слепым – непредвиденным.

Жизнь в суровой местности, скудной, как пустыня или монашеская келья, противоречит нормальному человеческому стремлению к легкой и изобильной жизни. Тем не менее люди периодически устремляются в пустыню, стремясь избежать порока и сладострастной роскоши городской жизни. Стремление к простоте, которое нарушает принятые социальные нормы и требует принести себе в жертву мирские блага – симптом глубоко укорененного предубеждения, объясняющего это поведение исключительно культурными ценностями того или иного времени. В чем же заключается положительная привлекательность аскетизма? Аскетизм – самоограничение, но самоограничение – это не только средство достижения определенной цели, но и то, что само по себе может быть способом самоутверждения. Аскетическая практика может восприниматься как власть, господство духа над материей, а пустыня – как суровый этап Откровения.

Библия – богатый источник противоречивых представлений об окружающей среде. Например, израильтяне питали к пустыням нормальное человеческое отвращение. Земля, которую они искали, должна была течь молоком и медом. Этой идее противостоял аскетизм, отождествлявший человеческую добродетель и Благодать Божию с пустыней. Контакты с Богом, как непосредственные, так и косвенные, осуществлявшиеся посредством пророков, происходили в безотрадных местах, вдали от шумных людей и отвлекающего грохота рек. Нагой ландшафт отражал чистоту веры. В первые века христианства отшельники усердно искали Бога в тишине и безлюдье пустыни. Их отношение к природе и окружающему миру могло быть весьма эксцентричным. Так, например, египетский отшельник Антоний Великий осуждал восход солнца, поскольку оно мешало ему молиться. Авва Авраам восхвалял бесплодные земли, не отвлекавшие людей мыслями о сельском хозяйстве. Святой Иероним писал: «Для меня город – темница, а пустыня – рай»238.

В наши времена Бог удалился из мира, однако пустыня по-прежнему сохраняет свою неоднозначную привлекательность для людей аскетического склада характера. Нельзя подумать о Чарльзе Даути и Томасе Лоуренсе239, не вспомнив пустыню, ставшую естественной сценой, на которой разворачивались их ошеломительные жизненные истории. Всегда будут люди, которые пожелают оставить благоприятное окружение, чтобы устремиться в пустыню или в какое-нибудь другое суровое место, чтобы столкнуться с беспощадной реальностью и ее откровенным великолепием. Необоримое очарование пустыни стоит за первым абзацем завещания Лоуренса «Семь столпов мудрости»:

Мы годами жили как придется, один на один с голой пустыней, под глубоко равнодушным к людским судьбам небосводом. Днем нас прожигало до костей пылающее солнце, соревновавшееся с сухим, раскаленным, пронизывающим ветром. Ночами мы дрожали от холодной росы, остро переживая свою ничтожность, ибо на мысли о ней не мог не наводить бесконечно глубокий, почти черный купол неба с мириадами мерцающих, словно объятых каждая собственным безмолвием, звезд240.

Сельская железнодорожная станция может быть не менее безотрадна, чем пустыня. Они привлекают настоящих героев по причинам, которые трудно понять обыкновенному человеку. Симона Вейль утверждала, что ее истинное место в мире – это пустой зал ожидания железнодорожного вокзала. Джордж Оруэлл провел последние годы на унылых Гебридских островах. Людвиг Витгенштейн мог бы наслаждаться комфортной и культурной жизнью кембриджского дона, однако презирал материальные удобства – его комнаты в Тринити-колледже были скудно обставлены, и он спал на парусиновой койке. Альбер Камю размышлял, будучи на пике своей славы:

Самая большая из роскошей всегда совпадала для меня с некой утратой. Я люблю голые стены домов арабов или испанцев. Номер в гостинице – вот где я предпочитаю жить и работать и где легко мог бы умереть241.

Пол

Связь между врожденными способностями и развитием особого взгляда на мир изучена очень слабо. Общаясь с людьми, мы принимаем как данность существование эксцентричных взглядов, которые не вполне объясняются такими культурными факторами, как семейное происхождение, воспитание и образование. Примеры, приведенные выше, предназначались для того, чтобы допустить существование представлений, настолько своеобразных, что это позволяет предполагать, что они являются врожденными, и таким образом объяснить некоторые наклонности темпераментом, этой непредсказуемой смесью гуморов242. Впрочем, убедительных доказательств этому мало. Мы чувствуем себя увереннее, когда соотносим разнообразие человеческих представлений об окружающей среде с биологическими категориями пола и возраста.

Деление на мужчин и женщин не произвольно. Физиологические отличия между мужчиной и женщиной ясно различимы, и можно предполагать, что это влияет на наше восприятие мира243. Средний самец тяжелее и мускулистее среднестатистической самки. Такое различие между полами характерно почти для всех млекопитающих. В тканях мужчины меньше жира, поэтому он чувствительнее к холоду, чем женщина. Кожа женщины более нежная и, вероятно, более чувствительна, чем у мужчины. Она восприимчивее к тактильным ощущениям. Девочки чувствительнее мальчиков к запахам, особенно после полового созревания. Можно легко определить и другие физиологические различия, влияющие на восприятие и поведение мужчины и женщины. Однако сейчас мы говорим о среднестатистических или нормальных мужчинах и женщинах. Из этих правил существует множество исключений, а то, что мы не вполне понимаем связь между физиологией и представлениями о мире, побуждает нас задаться вопросом: существует ли характерный женский способ восприятия мира, который отличается от мужского? Еще больше запутывает эту проблему исключительное влияние культуры на поведение и жизненные установки. Во всех известных культурах мужчинам и женщинам отводятся особые роли, их с детства учат вести себя по-разному. Тот факт, что исключений из этого правила не существует, свидетельствует о том, что оно коренится в биологии244.