Рыцарь Без Королевств
- -
- 100%
- +
Все персонажи, государства, поселения и события этой книги вымышлены. Любые совпадения случайны.
Корона начинается не с золота. Она начинается с минуты, когда один человек решает, что другим больше не нужно выбирать.
Пролог. Первый камень
Равнина начиналась там, где у путника заканчивался страх перед пустотой.
Здесь не было ни башен, ни городских ворот, ни крепостного рва. Низкие дома из серого камня прижимались к земле, чтобы зимний ветер не сорвал крыши. По утрам соль выступала на почве белыми прожилками, и казалось, будто ночью небо осыпалось, а звёзды застряли в сухой траве.
Люди пришли сюда не ради красоты. Красота обнаружилась позже, когда они научились отличать десять оттенков пыли и угадывать дождь по запаху камня. Они пришли потому, что эту землю никто не хотел отнимать. На ней было мало воды, мало деревьев и слишком много ветра. Для королей она считалась бесполезной.
Первым, кто вышел навстречу тени, был не воин.
Ардена разбудили до рассвета. Стук в дверь был торопливым, но не испуганным: так стучат люди, которые ещё надеются, что тревога окажется ошибкой.
— На востоке что-то движется, — сказал гончар Тевен. — Много. Дозорные не могут понять, что.
Арден надел плащ поверх ночной рубахи и вышел на площадь. Его называли писцом, хотя жалованья он не получал и печати не имел. В его доме стоял длинный стол, за которым заключали сделки, мирили соседей и записывали имена новорождённых. Арден говорил, что память без записи похожа на колодец без каменной обкладки: сколько ни наполняй, стены однажды осыплются.
На горизонте лежала тёмная полоса. Сначала её приняли за пыльную бурю, потом за дым степного пожара. Но полоса двигалась слишком медленно и ровно.
К полудню стало видно людей.
Их были сотни. Они шли вперемешку: женщины, старики, дети, мужчины с пустыми ножнами и обломанными древками копий. Кто-то вёз на тележке узлы, кто-то нёс на руках тех, кто уже не мог идти. Над толпой не было знамени.
На площади заговорили о запасах воды. Потом — об оружии. Потом кто-то произнёс слово «ограда», и несколько мужчин тут же начали выбирать камни покрупнее.
Арден слушал, пока спор не превратился в крик. Тогда сквозь толпу протиснулась десятилетняя Лиора — худенькая, с коротко обрезанными волосами и листом в руке.
— Ты умеешь писать ровно, — сказала она Ардену. — Перепиши.
На листе угольком было выведено: «Мы не враги. Если вы ищете дом, мы поделимся тем, что есть. Если ищете добычу — здесь её нет».
— Кто тебе это продиктовал?
— Никто.
— А если они всё-таки пришли за добычей?
Лиора посмотрела на тень, в которой уже можно было различить отдельные лица.
— Тогда письмо не сделает хуже.
Арден переписал её слова на чистый лист, хотя понимал: никто в той толпе не увидит букв с расстояния. Бумага была нужна не пришельцам. Она была нужна тем, кто стоял за его спиной.
Он вышел один. Ноги дрожали, и это злило его сильнее, чем приближающаяся толпа. В сотне шагов от поселения люди остановились. Из их ряда вышла женщина с окровавленной повязкой на плече. Она держала за руку девочку лет пяти.
Арден прочёл письмо.
Женщина слушала, не отводя глаз. Потом спросила:
— Сколько у вас колодцев?
— Три.
— Один пересохнет, если нас впустить.
— Знаю.
— А если среди нас есть воры?
— Среди нас тоже есть.
Женщина впервые улыбнулась, и от этой усталой улыбки страх Ардена отступил.
— Мы пришли из Марки, — сказала она. — Наш город сожгли войска короля, которому было нужно доказать, что он ещё король. Мы не просим вечного дома. Только зиму.
Они остались навсегда.
Позже выяснилось, что имя женщины — Эла, а девочка рядом с ней была не дочерью, а последней наследницей дома, из-за которого в далёкой Марке шла война. Арден записал это в личную тетрадь и спрятал её отдельно от общих свитков. Эла попросила его не оставлять ребёнку корону в наследство.
— Оставь ей имя, — сказала она. — Корона снова приведёт за ней людей с огнём.
Арден согласился. Он не знал, что через много лет эта запись станет самым опасным оружием на Равнине.
Новоприбывшие помогли углубить колодцы. Вместе с прежними жителями они проложили водосборные канавы, поставили ветряные колёса, научились укреплять крыши. Люди ссорились, женились, менялись ремёслами и словами. Через десять лет никто уже не мог точно сказать, где кончаются «пришедшие» и начинаются «местные».
Лиора выросла и заняла место Ардена за длинным столом. Она писала резче, чем он, и спорила громче. При ней вокруг первого поселения появились ещё три. Дороги между ними расходились по равнине, как нити на ладони.
Именно тогда с севера пришло войско.
Его предводитель говорил о защите, едином законе и знамени, под которым малые поселения станут частью великого порядка. Он не грозил. За его спиной стояли двести вооружённых людей, поэтому ему не приходилось грозить.
— Без владыки долго не живут, — сказал он Лиоре.
— Мы живём.
— Пока вас никто не захотел взять.
— Вы захотели.
Предводитель рассмеялся. Ночью его солдаты сидели у костров вместе с жителями, пили кислое вино и слушали истории о сожжённой Марке. Утром половина войска ушла дальше. Несколько десятков человек сложили знамёна и остались на Равнине.
Среди них был Эрин — молчаливый оруженосец, который не верил в города без стен, но ещё меньше верил в правителей, посылавших других умирать за своё имя.
Рыцарем его назвали много позже.
В тот год в восточном поселении мужчина по имени Асер зарезал соседа во время драки. Погибший оскорбил его жену и первым схватился за нож, но это не возвращало ему жизнь. На общий круг пришли родственники обоих. Одни требовали крови, другие — изгнания. Пока люди спорили, рядом с длинным столом уже сложили камни: хотели огородить площадь и запирать обвиняемых внутри.
Эрин вышел из толпы без доспехов. На нём была старая солдатская куртка, меч висел за спиной, чтобы никто не принял его за угрозу.
— Вы зовёте стену судом, — сказал он. — Но суд должен отвечать не только за наказание. Он должен отвечать за то, что будет потом.
— Ты предлагаешь отпустить убийцу? — спросил брат погибшего.
— Нет. Я предлагаю сделать так, чтобы его жизнь больше не принадлежала только ему.
Асер десять лет укреплял северную трещину, где после землетрясения уходила вода. Половина его заработка доставалась семье убитого. Каждый год он возвращался на площадь и рассказывал подросткам о той минуте, когда позволил гневу решить за себя. Это не было прощением. Родные погибшего ещё долго отворачивались при его появлении. Но новых камней вокруг стола не прибавилось.
Первый так и лежал на земле.
— Он ведёт себя как рыцарь, — сказала однажды маленькая Мире, наблюдая, как Эрин снимает меч перед началом круга.
— Рыцарь чего? — спросила Лиора. — У нас нет королевства.
Мире задумалась.
— Тогда рыцарь без королевства.
Название прижилось, хотя Эрин сердился всякий раз, когда его так называли. Он не возглавлял поселения и не получал платы за службу. Он ездил по дорогам, разбирал споры, учил дозорных и задавал один вопрос, когда люди снова предлагали построить стену:
— Она нужна нам, чтобы защитить жизнь, или чтобы больше не видеть тех, кого мы боимся?
Ответ не всегда был удобным. Иногда появлялись изгороди от скота, каменные заслоны от песчаных бурь, башни над колодцами. Эрин не поклонялся открытости. Он знал цену укрытию. Но ни одна стена не получила ворот, которые один человек мог запереть изнутри.
Перед смертью он поднялся на дозорную башню вместе с Мире. Ей было двенадцать. Ему — шестьдесят три.
Внизу горели четыре огня — четыре поселения, связанные дорогами.
— А если однажды здесь всё-таки появится король? — спросила девочка.
Эрин долго смотрел на равнину.
— Тогда он появится не на коне, — сказал он. — Он встанет из-за нашего стола. И кто-то из тех, кто любит его, должен будет первым сказать ему «нет».
Через неделю Эрина похоронили у северной трещины. Камень у длинного стола остался лежать.
Дети сидели на нём, когда слушали истории. Взрослые клали на него ладонь перед трудными решениями. Со временем смысл жеста стирался, но камень терпеливо ждал.
Почти полвека спустя к нему подошёл Кеан, сын Асера.
На северной дороге горели чужие факелы.
А в его руке лежала страница, написанная почерком мёртвого Ардена.
Часть первая. Пять огней
Глава 1. Чужой след
Страница пахла свежим дымом.
Кеан поднёс её к лампе и снова прочитал три строки. Чернила успели высохнуть, края были обожжены, а буквы выглядели так, будто их вывел человек, умерший почти шестьдесят лет назад.
«Городу понадобится единая рука. Свобода хороша для малых времён. Когда нас станет много, мы сами попросим владыку».
Под текстом стояла подпись Ардена.
— Где ты это взял? — спросила Мире.
Она сидела за тем самым длинным столом, который успели трижды починить и один раз разобрать во время великого переселения. Теперь стол стоял в каменном доме архива. Стены здесь были толстыми не ради защиты от людей — бумага не любила сырости и огня.
Кеан положил рядом кожаную перчатку. На тыльной стороне темнело пятно крови.
— На соляной дороге. В двух милях от пятого поселения. Странника Брана нашли в овраге. Жив, но говорить пока не может. Страница была зашита в подкладку его плаща.
Сайла, хранительница архива, придвинула лампу. Ей было тридцать четыре, на год меньше Кеана, и за последние пятнадцать лет он ни разу не видел, чтобы она торопилась. Сейчас её пальцы двигались быстрее обычного.
— Подпись похожа, — сказала она.
— Похожа? — Мире подняла седую голову. — Ты видела его записи чаще любого из нас.
— Поэтому и говорю: похожа. Арден нажимал сильнее в конце слова. Здесь нажим одинаковый. И чернила…
Она осторожно коснулась края листа.
— Что с ними?
— Старые чернила трескаются на сгибе. Эти гнутся.
Кеан посмотрел на страницу. Ради неё Брана избили или пытались убить. Если подделка была рассчитана на простой взгляд, зачем прятать её так тщательно?
Мире словно услышала его мысль.
— Её не прятали от нас, — сказала она. — Её несли нам. Вопрос — зачем.
Снаружи зазвонил колокол северной башни. Один удар, второй, третий. Не тревога. Возвращение дозора.
Кеан забрал перчатку.
— Я поговорю с Браном.
— Он без сознания, — напомнила Сайла.
— Значит, поговорю с тем, кто его нашёл.
— Сначала поешь.
— Потом.
— Ты всегда говоришь «потом», а затем валишься где-нибудь на дороге.
— Один раз.
— Два.
Несмотря на тревогу, Мире улыбнулась. Кеан не ответил. С Сайлой они спорили так давно, что могли продолжать даже во сне. Когда им было по семнадцать, она ждала его после первого дальнего обхода, а он вернулся на три недели позже и считал достаточным объяснением то, что мост снесло паводком. С тех пор она научилась не ждать вслух.
На улице ветер резал лицо мелкой солью. Первый Круг вырос за последние годы: вокруг площади стояли мастерские, школа памяти, дом лекарей, два постоялых двора. Но назвать его городом всё ещё было трудно. Между домами оставались широкие проходы, и дорога могла войти с любой стороны.
У дома лекарей толпились люди. Новость о Бране разошлась раньше дозора. Кеан увидел Иару — ученицу школы памяти. Пятнадцатилетняя девушка стояла на каменной ступени, чтобы видеть поверх взрослых, и прижимала к груди стопку дощечек.
— Тебя сюда не посылали, — сказал он.
— А тебя?
— Я странник.
— А я записываю события.
— Ты учишься записывать события.
— Если дождусь, пока научусь, половина событий уже соврёт о себе.
Кеан хотел отправить её обратно, но из дома вышел лекарь Демен.
— Очнулся, — сообщил он. — Ненадолго. Одного впущу.
Иара спрыгнула со ступени.
— Одного взрослого, — уточнил Демен.
В комнате пахло уксусом и варёной тканью. Бран лежал на боку; одна половина лица распухла, губы были разбиты. Его левая рука покоилась в лубке.
— Кеан? — прошептал он.
— Я здесь. Кто на тебя напал?
Бран попробовал подняться, застонал и снова опустился на подушку.
— Не видел лиц. Одинаковые серые плащи. Спросили, что я везу. Я сказал — новости.
— Они нашли страницу?
В здоровом глазу мелькнуло удивление.
— Какую страницу?
Кеан не сразу ответил.
— В подкладке плаща.
— Там ничего не было.
— Подумай. Может, кто-то передал тебе свёрток?
— Никто. Я зашивал подкладку в третьем поселении, у кожевника. После этого плащ не снимал, кроме ночлега в старой сторожке.
— Ты был один?
— Когда ложился — да.
Бран закашлялся. Демен шагнул к кровати, но странник схватил Кеана за рукав.
— Они сказали… — Он с трудом втянул воздух. — Сказали: «Передай рыцарю, что прошлое тоже умеет подчиняться».
— Какому рыцарю?
— Они назвали тебя.
Кеан выпрямился.
На Равнине это прозвище употребляли редко и обычно в шутку. Он не был Эрином, не судил людей и не любил стоять на площади. Его работа начиналась там, где кончались дороги. Он искал воду, договаривался с караванами, сопровождал детей между поселениями и возвращал тех, кто заблудился в соляном тумане.
За пределами Равнины его называли иначе: человек без знамени.
— Отдыхай, — сказал он Брану.
У двери Демен остановил его.
— Раны нанесли не для убийства. Били долго, но берегли голову и живот. Хотели, чтобы он вернулся живым.
Кеан кивнул. Страница была посланием, нападение — печатью.
На улице Иара всё ещё ждала.
— Что он сказал?
— Ничего для школьной записи.
— Значит, что-то важное.
— Иара.
Она подняла ладони, но отступать не собиралась.
— Хорошо. Тогда я скажу тебе. Вчера в школе был человек из пятого поселения. Просил показать ранние копии Ардена. Когда Сайла отказала, он спросил, правда ли, что часть тетрадей хранится отдельно.
— Как его звали?
— Талор. Он торгует железом.
Кеан знал Талора. Умный, обходительный, один из тех, кто умел произнести слово «выгода» так, будто делал подарок.
— Почему ты не сказала раньше?
— Потому что он всего лишь задавал вопросы. В школе нас учат не превращать подозрение в доказательство.
— Правильно учат.
— Но теперь у нас есть избитый странник и поддельная страница.
— У нас есть страница. Что она поддельная, ещё нужно доказать.
Иара прищурилась.
— Ты сам в это не веришь.
Он не успел ответить. На площади снова зазвонил колокол — на этот раз пять коротких ударов.
С северной дороги приближались всадники.
Их было шестеро. Они ехали без поднятого оружия, но в одинаковых тёмно-синих плащах. На пряжках блестел знак рассечённого солнца — герб Вейрской короны.
Впереди ехал командир Ретан, уже однажды приезжавший «посмотреть» на город без стен.
Кеан видел его издалека, но и этого хватило, чтобы заметить свёрнутый пергамент у седла.
Север привёз предложение.
И кто-то позаботился, чтобы Равнина встретила его в страхе.
Глава 2. Вежливые люди
Ретан спешился у самого длинного стола, хотя площадь позволяла проехать до дверей архива. Этот жест заметили все. Человек, который оставляет коня за кругом, признаёт, что пришёл говорить, а не приказывать.
Сам командир выглядел старше, чем помнил Кеан. В тёмных волосах появилась седина, от правого виска к уху шёл тонкий шрам. Ретан не носил парадных доспехов; только кожаный панцирь под плащом и меч с потёртой рукоятью.
— Хранительница Мире, — поклонился он. — Король Варлен приветствует жителей Равнины.
— У нас пять поселений, — ответила Мире. — В каждом найдутся люди, которые не любят, когда за них отвечают. Поэтому приветствие придётся принять по отдельности.
Ретан улыбнулся краем губ.
— Я помню.
Всадники поставили на стол узкий ларец. Внутри лежала грамота с красной печатью, карта северных дорог и слиток железа такой чистоты, какую кузнецы Равнины получали редко.
Люди тянулись ближе. С пятого поселения приехали почти все старшие мастера, включая Талора. Он стоял рядом с молодым оружейником Рианом и разглядывал слиток так, будто уже считал, сколько клинков из него получится.
— Король Варлен предлагает договор о покровительстве, — сказал Ретан. — Ваши поселения сохраняют законы, круги и внутренние решения. Север берёт под охрану дороги, предоставляет железо по казённой цене и защищает от шаарских набегов. Взамен вы платите десятую часть торгового дохода и выставляете сорок воинов, когда корона объявляет общий сбор.
— Под чьим знаменем? — спросил Асер.
Отец Кеана сидел на краю площади, опираясь на палку. Его правая рука плохо разгибалась после десятилетий у северной трещины. Люди перестали видеть в нём убийцу, но сам он об этом не забывал.
— Под королевским, — ответил Ретан.
— Значит, мы сохраняем всё, кроме права решать, с кем воевать.
— Вы сохраняете право жить.
По площади прошёл ропот. Ретан поднял ладонь.
— На западе шаарские роды объединились. Два города уже сожжены. Ещё три просили защиты слишком поздно. Варлен не хочет видеть Равнину четвёртой.
— А чего он хочет? — спросил Кеан.
Ретан повернулся к нему.
— Чтобы на карте не оставалось места, через которое враг может пройти без разрешения.
— Вот оно, — тихо сказала Сайла рядом. — Не защита. Разрыв на карте.
Мире попросила три дня на общий круг. Ретан согласился и велел своим людям разбить лагерь за северным колодцем. Ни один солдат не вошёл в дома без приглашения.
Вежливость оказалась тяжелее угрозы. У угрозы есть направление, а вежливость заставляет сомневаться в собственном отказе.
К вечеру в постоялом дворе уже обсуждали цену железа. Риан показывал кузнецам слиток и уверял, что при стабильных поставках пятое поселение удвоит производство. Матери вспоминали набеги, о которых рассказывали караванщики. Молодые люди представляли северные города, жалованье и форму.
— Они даже не солгали, — сказала Сайла, когда они с Кеаном вернулись в архив.
— Пока.
— Это ты считаешь достоинством или недостатком?
— Не решил.
Она положила поддельную страницу между двумя пластинами стекла. На столе стояли чашки с водой, уксусом и настоем чернильного ореха.
— Я соскоблила крупицу с края. Чернила сделаны не здесь. В них есть медный порошок. Так пишут северные нотариусы: текст темнеет и дольше не выцветает.
— Значит, Ретан привёз её?
— Нет. Значит только то, что её написал человек, знающий северный состав.
Кеан прошёл вдоль полок. На них хранились копии договоров, судебные решения, письма, списки умерших. Обычная жизнь занимала больше места, чем легенды.
— Иара сказала, Талор спрашивал о личных тетрадях Ардена.
Сайла замерла.
— Когда?
— Вчера.
— Почему она не сообщила мне?
— Потому что ты научила её не путать любопытство с преступлением.
— Иногда я слишком хорошо учу.
Она подошла к дальней стене, отодвинула лестницу и вынула из ниши плоский деревянный ящик. В нём лежали семь тетрадей, обёрнутых тканью.
— Должно быть восемь, — сказала Сайла.
Кеан почувствовал, как в комнате стало холоднее.
— Какая пропала?
— Последняя личная тетрадь Ардена. Та, которую Мире велела никогда не выставлять в школе.
— Что в ней?
— Не знаю. Она была запечатана ещё при Лиоре.
— Ты хранительница и не открывала её?
Сайла посмотрела так, что он пожалел о вопросе.
— Хранить не значит владеть.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Иара, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами.
— В пятом поселении пожар.
Снаружи уже кричали. Над восточным краем Равнины поднималось красное зарево.
Кузнечный склад, где хранилось оружие и уголь, горел так ярко, что ночь отступила на несколько миль.
Кеан выбежал на площадь. Ретан стоял у коня, отдавая приказ своим солдатам.
— Мои люди помогут тушить, — сказал он.
— Останутся под присмотром, — ответил Кеан.
Командир не обиделся.
— Разумеется.
До пятого поселения было семь миль. Они ехали галопом, обгоняя телеги с бочками. Ветер дул на жилые дома. Если огонь доберётся до сушилен, загорится весь восточный ряд.
Кеан первым увидел человека, выбежавшего из дыма. На нём горела куртка. Он сбил его с ног, накрыл своим плащом и прижал к земле.
— Внутри дети! — закричал мужчина. — Двое учеников пришли за инструментами!
Кеан поднялся, но Сайла схватила его за руку.
— Крыша падает.
— Я слышал.
— Кеан!
Он вырвался и вошёл в огонь.
Глава 3. Пепел без врага
В дыму не существовало ни севера, ни юга, ни королей.
Существовал только следующий вдох.
Кеан обмотал лицо мокрым рукавом и двинулся вдоль стены. Слева рушились полки, раскалённые гвозди сыпались на земляной пол. Он звал детей, но голос тонул в гуле.
Из глубины склада донёсся стук.
Дверь инструментальной кладовой заклинило. Кеан ударил плечом, потом ещё раз. Дерево не поддалось. В щели мелькнули пальцы.
— Отойдите! — крикнул он.
Он вытащил короткий дорожный топор и рубанул возле засова. После четвёртого удара дверь вылетела внутрь. Мальчик лет двенадцати выскочил сам; девочку пришлось нести. Она дышала, но не открывала глаз.
На обратном пути перед ними рухнула балка. Искры взметнулись до потолка. Кеан отступил, прижимая девочку к груди. Другого выхода он не видел.
Тогда в проломе стены появился Ретан.
Командир и двое северных солдат били кувалдами по каменной кладке. Снаружи им помогали кузнецы. Через несколько ударов проём стал достаточно широким.
— Давай ребёнка! — крикнул Ретан.
Кеан передал ему девочку, вытолкнул мальчика и выбрался последним. Едва он упал на землю, крыша склада сложилась внутрь.
Сайла опустилась рядом на колени. Она проверила его руки, лицо, потом неожиданно ударила ладонью по плечу.
— Никогда больше.
— Хорошо.
— Ты даже не спросил, что именно.
— Поэтому легче согласиться.
Она хотела ответить, но вместо этого прижалась лбом к его виску. Всего на мгновение. Потом снова стала хранительницей, распоряжавшейся людьми и спасёнными книгами.
Пожар тушили до рассвета. Склад погиб, три соседние мастерские лишились крыш, пятеро получили ожоги. Дети выжили. Северные солдаты работали вместе со всеми; один сломал руку, когда на него упала жердь.
Утром Ретан стоял среди мокрого пепла и смотрел на оплавленные наконечники копий.
— Удобное время для пожара, — сказал Кеан.
— Ты обвиняешь меня?
— Я проверяю, как звучит мысль вслух.
— Звучит глупо. Если бы я хотел напугать вас, я сжёг бы амбар с зерном. Без железа вы беднее. Без зерна вы соглашаетесь быстрее.
Ответ был настолько спокойным, что Кеан поверил ему больше, чем хотел.
Сайла нашла место поджога у северной стены склада. Масляный след тянулся от разбитого кувшина к ящикам с углём. Замок не взламывали.
— Поджигатель вошёл ключом, — сказала она.
У Риана ключ был. Ещё один хранился у старшего кузнеца. Третий висел в доме совета пятого поселения.
Риан пришёл сам. На его щеке темнел ожог, руки были в саже.
— Я открыл склад вечером, — сказал он. — Проверил новую партию. Ушёл до заката.
— Кто видел? — спросил Кеан.
— Талор. Мы были вместе.
Талор подтвердил. Слишком быстро.
По поселению уже ходили слухи. Кто-то видел северного солдата у склада. Кто-то уверял, что противники договора готовили провокацию. К полудню две группы едва не подрались у колодца.
Мире приехала в закрытой повозке. Дорога давалась ей всё тяжелее, но она отказалась ждать в Первом Круге.
— Пожар не уничтожил поселение, — сказала она на собрании. — Не помогайте ему закончить работу.
— Мы должны решить вопрос с договором сейчас, — крикнул мужчина из толпы. — Пока не сгорело остальное.
— Именно поэтому сейчас мы ничего решать не будем.
— Северяне здесь! Склад сгорел в ту же ночь!
Ретан вышел вперёд.
— Мои люди готовы сложить оружие до окончания расследования.
Это вызвало новый шум. Обвиняемый, который добровольно отдаёт меч, выглядит либо честным, либо очень умным.
Кеан заметил Иару у обгоревшей стены. Она присела и рассматривала землю.
— Не трогай ничего, — сказал он.
— Уже поздно. Тут прошли сто человек.
— Тем более.
— Но не по этой доске.
Она указала на узкую плаху, которую отбросило взрывом. На внутренней стороне застрял клочок тёмно-зелёной шерсти.