Арахнид

© The Arachnid

© Copyright © 2026 by I. V. Ophelia

© Ю. Серегина, перевод на русский язык

© RAJEL.ART, иллюстрация на обложке

© В оформлении использованы материалы по лицензии © shutterstock. com

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Дизайн обложки Владислава Воронина

Ужасным друзьям и несносным возлюбленным – давайте будем эгоистами вместе.

Предупреждение о содержании

Это готический любовный роман, в котором присутствуют откровенные сексуальные сцены. В книге также встречаются элементы хоррора и мистики, а значит, и описания насилия и крови. После некоторых сцен, связанных с элементами хоррора, подробно описываются смерти людей, а также сопровождающие их эмоции, такие как горе, боль и депрессия. Персонажи могут употреблять запрещенные вещества или неправильно обращаться с огнестрельным оружием, что не рекомендуется делать и не должно повторяться. Не пытайтесь также повторить описанные в книге способы сбора дикорастущих растений, так как вайперы могут есть ядовитые ягоды, а вы – нет. В книге есть описание смерти животного и охоты. В некоторых сценах присутствуют элементы БДСМ, которые в реальной жизни могут практиковаться только опытными партнерами, прошедшими долгий путь обсуждения доверия, согласия и личных границ. Ничто в этой книге не должно восприниматься как руководство к действию. Как всегда, изображение чего-либо на этих страницах не означает его одобрения.

Основные фетиши

Полное или частичное несогласие на сексуальную связь, вампиризм, первобытный инстинкт, одна из разновидностей бондажа, фетиши, связанные с осознанным согласием на риск, преследование, укусы, дергание за волосы, игры с кровью, раздвоенные языки, легкий звериный облик, нарушитель/усмиритель, плевки, затруднительное положение, взаимное преследование, игры с ударами, унижение/восхваление, садизм, игры с оружием, вылизывание пола, игры с удушьем, игры на контрасте (жар и холод) и эджинг (практика контроля оргазма).

Дорогой читатель, если что-то из перечисленного тебе незнакомо, изучи информацию об этом. Твое согласие должно быть осознанным.

А в остальном – наслаждайся.

Пролог

Перед глазами у меня стояла раскаленная докрасна луна.

Алые сосуды ритмично пульсировали, пока не замедлились, и кровь не стала черной.

Глава 1

Отравительница

Конденсат стекал каплями, пока я проводила пальцем линию по прохладному стеклу, обводя контур шпиля часовни на той стороне площади. На улицы лег, как сахарная пудра, свежий снег, приглушая краски укутанного им города. Экипажи врезались в нетронутую белизну, оставляя позади колеи цвета мокрой земли, пока весь этот снег не превратился в неминуемую слякоть.

На фонограф встал новый цилиндр, и музыкальная шкатулка на столике у окна с треском ожила. Размеренный вальс был приятной мелодией для сурового дня. Царапанье иглы вернуло мое сознание обратно в комнату.

Сзади на меня смотрел широко раскрытыми глазами мужчина.

Он напоминал детеныша летучей мыши – потного и дезориентированного, но вместо материнского соска в его разинутый рот был вставлен старый тряпичный кляп. Мужчина висел вниз головой: лодыжки прикреплены к мясному крюку, а руки связаны и болтаются над ведром, как у оленя, приготовленного к обескровливанию.

Мои пальцы обвили рукоять мясницкого ножа, лежавшего на столе, который я содержала в идеальном порядке, и стали поглаживать ореховое дерево, пока я изучала клинок с обеих сторон. Краска слезла на том месте, где моя ладонь сжимала его снова и снова. Он верно служил мне для работы со свиньями и овцами, подойдет и для человека.

Этот нож – лишь временная замена, пока остальные на заточке. Когда я нежно подняла его, ощущая, как рукоять удобно улеглась в моей руке, тишину прорезал глухой скрежет лезвия о деревянную столешницу.

Мой гость заерзал. Сквозь ткань в его рту прорвался сдавленный стон или два. Глаза пленника метались, останавливаясь на чем угодно, только не на мне.

– Тшш, – успокоила я, приседая перед ним.

Напряженный звук усталого плача, зов о том, чтобы кто-нибудь услышал. Он откинул голову к одному плечу, затем к другому – по направлению к открытой двери.

Наклонившись к лицу мужчины так, что моя щека почти коснулась его, я посмотрела туда же.

– Зовешь призраков? – прошептала, склонив голову набок.

Его глаза дико вспыхнули. Звук – мольба, приглушенные слова, которые я так никогда и не услышу сквозь его кляп.

Я провела пальцем по его щеке, ощущая всю неровность кожи вплоть до мельчайших покалываний небритой щетины. Его глаза были налиты кровью – паутина черных сосудов, словно я только что ударила по куску незакаленного стекла.

– Это займет всего мгновение, – заверила я.

Возможно, это было жестоко – тянуть время, позволять его сердцу так трепетать. Не существовало веской причины разрешать панике бродить, точно фруктовому меду. Моя проблема состояла в том, что я просто не могла удержаться.

Дразнить – это часть удовольствия, а сегодня я была в феноменальном настроении. Учитывая все обстоятельства, моя чуткость за последний год значительно улучшилась.

Клинок секача прочертил линию по горлу мужчины, разрывая трахею. Разрез мог бы получиться чище, будь у меня под рукой что-то острее, – в этом заключалась моя ошибка, так долго откладывать заточку пил.

Не было взвизга, не было крика, не было больше мольбы – только бульканье, прежде чем взгляд пленника угас во тьме. Обсидиановая жидкость стекала в ведро ровной струей.

Занятно, что сущность мужчины может быть сведена ко всего-то полутора литрам крови.

Хотя изначально моя цель больше походила на истребление этих тварей, я осознала, что их рациональное использование важнее. Безусловно, они паразиты, но относиться к останкам любого живого существа расточительно – это неуважение. Вайперы полезнее живые, чем мертвые.

– У тебя есть яд? – робко спросила девушка в дверях. – Мне на смену пора.

– На столе. – Я наблюдала, как ведро медленно наполняется жидкостью, что добралась уже до половины.

– А в следующий раз можно держать их живыми подольше? Собрать больше крови за один раз?

– Это значит, что кто-то должен быть здесь и следить за ними. Я слишком занята.

– Я не против остаться и помочь как-нибудь вечером.

– У тебя же ночные смены в больнице.

– Я могу взять выходной!

– Эдит. – Я сузила глаза. – Это все, что у меня сейчас есть. Хватит с тебя.

Горло Эдит дрогнуло, словно мои слова летели камнями в ее сторону. Сестринский халат на ней был уже отутюжен и надет, а лично выбранный белый головной платок скрывал почти всю голову и шею. Лишь несколько светлых завитков выбивались из-под ткани, обрамляя веснушчатое лицо.

Фиби и я повстречали Эдит в аптеке – в новой – много лет назад.

Она разыскивала простые снадобья для своих благотворительных визитов к старикам. Лишь сойдясь поближе, мы узнали, что она – юный вайпер, лет этак пятидесяти. Конечно, с учетом особенностей ее вида, Эдит нельзя было дать больше двадцати пяти. А с ее скромной манерой одеваться она и вовсе могла сойти за девочку. Мы и не ведали тогда, что она станет лишь первой из многих.

– Прости. – Я подошла ближе, обхватив ее лицо ладонями, словно пытаясь убедить не плакать. – Я добуду еще. Мы можем попросить девочек помочь. Я принесу домой стеклянную посуду, чтобы ты завтра взяла образцы с собой на работу. Договорились?

– Договорились. – Она позволила себе робкую улыбку, и мое обещание немного снизило напряжение.

Я похлопала ее по щеке и отпустила.

Когда я обернулась, мужчина был уже почти цвета мела. Я приложила указательный и средний пальцы к его шее. Артерии не пульсировали. Моя дневная работа официально завершена.

Я перелила кровь в янтарный стеклянный кувшин и убрала его в ледяной ларец в углу. Потому что лучший способ хранить ее – вдали от света и в прохладе, в целости и сохранности, пока она не будет готова к использованию.

Я выяснила, что кровь вайперов мертва, потому она и черная. Однако химические вещества в ней очень даже живы и находятся в процессе ферментации. Как, наступив на мертвую пчелу, можно все равно получить яд через ее жало, так и с кровью вайперов: безопасность при обращении с подобными токсинами крайне важна.

Небо поблекло почти так же быстро, как труп на льду: дневной посмертный холод вытянул остатки тепла, уступая место ночи. К этому часу большинство уже благополучно сидели по домам, целовали жен и детей и уплетали сытный ужин прямо с плиты, дабы противостоять грядущему мрачному вечеру.

Я вскочила на своего скакуна – лишний вес не заставил его и ухом шевельнуть. Учитывая его размеры, я не была уверена, что хоть что-то способно его потревожить. Разорвись рядом с ним мина – он лишь зевнул бы. Мой дымчатый жеребец был самым надежным мужчиной, какого я знала. Я назвала его Конь.

Знаю, некоторые могут подумать: насколько же ленивой надо быть, чтобы назвать коня Конем? Правда в том, что у меня возникли трудности с выбором клички. Я не могла найти идеальный вариант и просто в шутку стала называть жеребца Конь; потом это прижилось, и он начал откликаться. Это простое создание никогда не возражало.

Поправив поводья, я щелкнула языком и направила Коня вперед. Громоздкое тело жеребца двинулось с места, и он вышел на путь к дому. Грязная дорога была долгой, и вскоре вид очаровательного города сменился деревьями и тропой с изредка попадающимися вдоль нее домами. Наше скромное жилище возвышалось на небольшом холме, как раз перед тем, как дорога поворачивала за угол в темную лесистую чащу.

Фермерский дом был идеей, которую мы с Фиби давно хотели попробовать. Дешевый и остро нуждающийся в ремонте, он, тем не менее, располагался в удобных тридцати минутах езды от Буффало. Это было уютное поместье, утопающее в пасторальных пейзажах. Позади дома простиралось поле, окруженное кленами, пихтами и дубами.

Идеальное место для погребения тел с целью естественного разложения – достойный конец для недостойных мужчин.

Весной поле расцветало дикими цветами, а трава оставалась высокой до тех пор, пока мороз не пригибал ее к земле перед зимой. Когда приходила осень, деревья вспыхивали самыми яркими оранжевыми и алыми оттенками, точно мир полыхал, едва воздух начинал жечь щеки. То было напоминание: береги свои мысли, оставляй в них лишь тепло.

Ступени крыльца скрипели, особенно старательно – третья, поскольку я так и не удосужилась заменить покоробившуюся доску. Дом был белым – или, вернее, должен был быть белым. Облупившаяся краска поблекла и покрывала фасад пятнами. Угольно-черная окантовка вокруг ставней и перил крыльца выцвела до пепельного сланца. Но, несмотря на обветшалый вид, глядя на подвижные силуэты деревьев за окнами, я забывала о претензиях к сомнительной эстетике этого места, которое называла домом.

Когда мы с Фиби прибыли в Буффало, то купили два владения: ферму и аптеку. Единственная трудность с этим состояла в том, что по закону только замужние женщины могли покупать недвижимость в Нью-Йорке.

Фиби пришлось подделать брачные документы. Она взяла мою фамилию, и, признаться, мы не были уверены, проверят ли записи. Это оказалось несущественным, поскольку Фиби привезла с собой из Лондона крупную сумму наличными. Мы выдумали несуществующего брата. Я предложила имя Алан Лис для ее воображаемого мужа, якобы работавшего за границей. Посторонние считали меня ее золовкой.

Я обхватила латунную дверную ручку, толкнув дважды, чтобы расшевелить заедающий механизм. Когда вошла, запах тушеного кролика, картофеля и свежего хлеба обнял меня, как любовник после долгого морского путешествия. То был запах дома, какие бы ужасы ни ждали меня в мире.

Прихожая тянулась вдоль гостиной и узкой лестницы на второй этаж. В конце коридора находилась кухня. В камине в гостиной лениво потрескивал огонь, а женщины, расположившиеся по всей комнате, уже заняли свои привычные места на вечер.

Я сбросила шарф и пальто при входе, накинула их на первые свободные крючки, которые нашла среди множества других пальто. И сразу же меня потянуло на кухню. Я двинулась вперед, лавируя между несколькими женщинами, как раз выходившими оттуда.

– Пахнет, как в раю. – Я глубоко вдохнула, упиваясь ароматами.

– Три ночи подряд одно и то же. – Фиби вытерла лоб рукавом, лицо раскраснелось от жара плиты. Сам этот вид был лучшей частью моего дня, особенно если день выдавался долгим.

– Мое замечание в силе, – рассмеялась я.

Села по другую сторону стойки, наблюдая, как Фиби месит тесто для последней на сегодня буханки перед ужином. Готовка была идеальным хобби для такого внимательного к деталям ума, как у нее.

У нас сложился особый распорядок. Каждый вечер – время кормления. Соотношение вайперов и Гостей было почти равным, хотя, как правило, я брала на себя одно дополнительное кормление. Вайперы готовили ужин для Гостей – каждую ночь новая смена девушек, – а затем Гости кормили вайперов.

Фиби умела заводить друзей где угодно, при любых обстоятельствах. Она была общительной, уступчивой и миловидной. За последние два года она собрала в нашу компанию более дюжины вайперов и Гостей.

Ситуация со спальными местами была далека от идеала: поскольку у нас имелось всего четыре комнаты, в некоторых стояло по нескольку кроватей. Мы делились всем, что имели, на этом этапе. Даже деньгами, чтобы откладывать на еду, лекарства и прочие необходимые вещи, которые не могли сделать сами.

Мы стали коммуной. Гнездом, если хотите.

Сложностей в правилах нашего Гнезда не наблюдалось, их было всего три.

Автономия, рациональное использование, практичность.

Значительную часть нашего дохода составляли жидкости, отцеженные у вайперов-мужчин для фармацевтических нужд – этого с лихвой хватало на все расходы. Они были дарами, которые не переставали приносить прибыль даже после смерти.

Так родилось наше Гнездо. Мы объединились с целью создать лучший мир, поскольку мужчины не слишком преуспевали в улучшении чего бы то ни было. Если мы хотели жить той лучшей жизнью, к которой стремились, именно нам следовало сделать первый шаг. Кроме наших домочадцев, нам удалось сплотить под нашим знаменем почти две тысячи женщин – союз, созданный специально для Гостей, прокладывающих свой путь в новой реальности.

– В магазине было много клиентов? – спросила я Фиби.

– Прилично. Болезни ведь процветают зимой. – Она поставила последнюю порцию хлеба, как раз когда тушеное мясо приготовилось. Затем положила немного в миску для меня и позвонила в обеденный колокольчик.

Фиби подтолкнула миску через стойку вместе с деревянной ложкой, и я остановила ее ладонью. Подруга села рядом со мной, пока женщины начали собираться на кухне, выстраиваясь в аккуратную очередь.

– Как прошел сбор?

– Как обычно. Нужно попросить Джона сделать еще один крюк. Ужасно неэффективно отрабатывать по одному за раз, – сказала я, отправляя в рот полную ложку.

У Фиби была привычка пристально смотреть на меня, пока я ем. Не знаю, делала ли она это, потому что жила чужими ощущениями, или потому что ей нравилось наблюдать, как кто-то ценит то, что она делает.

Закончив есть, я вымыла свою миску и столовые приборы в раковине. Тот факт, что все убирали за собой, помогал свести нагрузку по хозяйству к минимуму. Существовали куда более важные задачи, чем мытье тарелок.

К плите подошла за добавкой смуглая темноволосая женщина.

– Ребекка?

Она нехотя отвела взгляд от тушеного мяса.

– В лаборатории есть тело. Если у тебя будет время завтра, не могла бы ты отнести его в лес?

– Конечно. Предать земле целиком или расчленить? – спросила она, наливая себе еще одну миску.

– Расчленить желательно. Уверена, какое-нибудь животное захочет полакомиться.

– Займусь этим завтра ночью. – Она кивнула и удалилась в гостиную.

Когда я повернулась к Фиби, то увидела тот самый маленький огонек в ее глазах.

Теперь была ее очередь кормиться.

Первое воскресенье месяца было отведено для кормления Фиби. Большинство вайперов обычно питаются от Гостя раз в месяц или раз в неделю – от любого, у кого кровь обычного состава.

– Хочешь покормиться здесь или наверху?

– В нашей комнате. – Она схватила меня за руку и потащила из кухни.

Вайперы спят в среднем каждые три дня, поэтому девушки чередуют графики сна. Фиби оказалась исключением; мы делили кровать каждую ночь. Я не возражала. Будь на ее месте кто-то другой, возможно, и возразила бы.

Она сильно привязалась и не любила упускать меня из виду.

Наша комната ничем не превосходила остальные. Одна кровать, застеленная колючим льняным бельем с потертостями от слишком частых стирок, общий комод и письменный стол. Засушенные травы и полевые цветы с прошлого лета поблекли и посерели, как и выцветшие, осыпающиеся обои.

Мы сели рядом на кровать, устроившись поудобнее, прежде чем начать.

Я расстегнула пуговицы на блузке, отодвинув воротник от шеи.

– Тебе не холодно? Хочешь, я принесу одеяло? – засуетилась Фиби, теребя свои руки.

Я подняла на нее взгляд.

– Это не займет много времени. Если закоченею, присяду у камина.

Она заерзала на месте, и по ее щекам разлился яркий румянец. Это происходило каждый месяц. Я сама предложила такой порядок. Несмотря на ее явную ревность, когда я позволяла кормиться другим, она всегда робела, когда наступала ее очередь.

Фиби робко приложила ладонь к другой стороне моей шеи, наклонилась. Я чувствовала ее дыхание на своей коже – снова колебание.

– Давай же. – Я положила руку ей на затылок, ожидая укуса.

С ее губ срывались мелкие, дрожащие вздохи, и наконец в мою плоть вонзились тонкие иглы. Фиби резко вдохнула, словно ощущение было для нее новым. Затем появилось покалывание нерешительного всасывания – кровь потекла.

Я вздрогнула, но крепко держала ее за голову, чтобы не дать ей испугаться этой реакции. Фиби часто требовалось несколько попыток, чтобы правильно присосаться. Она чрезмерно беспокоилась о моих ощущениях и впивалась только наполовину. Она забывала, что облегчение для меня наступит лишь тогда, когда она вонзится как следует, обеими парами клыков.

Боль была минимальной из-за размера ее клыков, но сила яда – подавляющей.

Когда вторая пара дополнительных клыков погрузилась под мою кожу, напряжение развеял слишком знакомый прилив спокойствия, проникнув в мускулы и разум и унося меня куда-то в тепло, в тишину. Ощущение зубов Фиби во мне растворилось, когда я закрыла глаза. Из нее вырвалось мягкое стрекотание, почти как у сверчка. Ткань моей блузки смялась в ее нежных кулачках.

После она облизнула рану, слюна свернула кровь, останавливая кровотечение, а лицо Фиби стало почти таким же алым, как и кровь на ее губах.

Она провела языком по зубам, счищая оставшиеся следы.

– Видишь? Не из-за чего было так переживать. – Я приподняла уголок ее губы большим пальцем. Клыки выглядели небольшими, но ей подходили. Две пары дополнительных зубов казались крошечными по сравнению с клыками некоторых старых вайперов.

– Что?

– Они милые.

– Мои клыки?

– Да.

Я не думала, что возможно стать еще краснее.

– Как зубная боль? – Я аккуратно надавила на десны над этими смертоносными маленькими иглами, и раздвоенный язык Фиби судорожно дернулся от неприятных ощущений.

– Лучше, хотя обезболивающее уже на исходе. Осталось примерно на одну порцию. – Она отвела мою руку.

– Я достану еще. Попрошу Эдит.

Ее выражение лица помрачнело при упоминании девушки. Фиби смотрела так, будто я допила без спроса ее любимый чай. У меня было чувство, будто неприязнь Фиби к Эдит как-то связана с тем, что та стала моим вторым партнером для кормления. У нас было больше вайперов, чем Гостей. Не знаю уж, чего еще Фиби от меня хотела.

Впрочем, ни одна настоящая семья не живет в полном согласии.

Глава 2

Ликвидатор

Это был последний раз, когда я играл со своей добычей. Мне следовало убить ее, пока она была зажата в моих челюстях.

Плоть на моем лице пылала, будто я приложился головой к живому костру. Я до сих пор чувствовал запах горящей кожи. Когда я дотронулся, ее поверхность стала шершавой от шелушения, а ожог расползался, точно пожар в засушливый сезон. Даже с закрытым ртом я чувствовал, как обнажился клык, стянутый кожей. Мой левый глаз не переставал наполняться кровью, та сочилась слезами. Яд разъедал тело, нервы. По крайней мере, теперь процесс замедлялся.

Все, что я мог, – это прижимать к лицу холодную тряпицу и надеяться, что скоро начну исцеляться. Мне повезло, что Алина была неопытна в своем ремесле, лишь слегка задев поверхность. Иначе я потерял бы левую половину лица, вплоть до кости.

– Успокойтесь, все! – рявкнул старейшина-вайпер в конце банкетного стола, подняв бокал, который зазвенел чистым звуком от удара изящного ножа об его край. Что касается чистокровных вайперов – они не позволяли каким-то мелким помехам омрачить их маскарад в роли знати.

Сайлас стоял за пределами комнаты, прислонившись к краю лестницы за аркой. Любого обычного вайпера обезглавили бы за такую ребяческую провинность, как та, что случилась недавно. Но поскольку его отец был Прародителем, Гнездо коллективно решило позволить ему самому решать, что делать со своим блудным сыном. Прибытие Прародителя теперь было не за горами.

Две красные линии пересекали щеку Сайласа – следы, оставленные моими клыками во время драки, – куда менее впечатляющая отметина, чем та, что досталась мне. Он уже исцелился за прошедшие несколько часов, и следы были почти не видны. Моя же рана все еще пылала.

Тем не менее, я сидел за столом с едой.

А он – нет.

Я поднял в его сторону бокал, наполненный кровью, прежде чем мое внимание вернулось к трапезе перед нами.

Прекрасный портерхаус, идеально мраморный, идеально прожаренный. Приготовленный лишь с оливковым маслом и солью, как и завещал Бог для стейка такого качества.

Оссобуко[1] с костью, гордо возвышающейся среди подливы. Розмарин, петрушка, лавровый лист, цедра апельсина и шафран, объединенные теплотой выпаренного сухого белого вина, в комбинации со свежемолотым черным перцем.

И наконец, мое любимое – потроха. Фаршированные почки и обжаренный язык, приготовленные в жире и зарумяненные до совершенства в голландской печи.

Существовали определенные преимущества жизни в Гнезде, особенно в таком состоятельном, как это. Моей любимой частью были блюда, приготовленные по рецептам, созданным специально для вкусовых рецепторов вайпера – иначе все это великолепие было бы пустой тратой продуктов. Я бы сказал, что скучаю по другой стороне палитры вкусов, но, по правде, уже не могу вспомнить. Единственный намек на ностальгию можно найти в крови Гостя. Хотя мясо, крепкий напиток и изредка что-то кислое или подгорелое тоже сгодились бы.

– Поднимем бокал за Элеанор, – произнес мужчина с торжественной протяжностью, обводя взглядом пиршество. – Она ушла на покой на прошлой неделе, в тридцать пять. Двенадцать плодотворных лет служения. К нашему счастью, она сделала чудесное вино, а также восхитительную трапезу.

Раздался мягкий одобрительный гул, сопровождаемый торжественными кивками, словно неделей ранее они не ликовали, отправляя Элеанор на покой.

Я поднял бокал, как и все остальные, и бросил последний взгляд на Сайласа.

Несколько слуг стояли по углам позади и рядом с ним, следя, чтобы он больше ничего не натворил.

Я ожидал надутости на его лице, но там играла самая коварная и расчетливая улыбка, какую я только мог вообразить. Он усмехнулся, глядя на меня, словно забавлялся моим растерянным выражением лица. Сайлас небрежно откинулся на балюстраду и полез в карман, откуда извлек серебряный портсигар. Он снова встретился со мной взглядом, словно спрашивая: «Ты внимательно смотришь?»

Когда Сайлас открыл портсигар, между его пальцами оказалась не сигарета.

А длинный пустой стеклянный флакон.

Я быстро запустил руку во внутренний карман пиджака. Все четыре флакона, которые я конфисковал у его сестры, исчезли. Он стащил их во время нашей потасовки? Сколько он использовал? И где они сейчас?