Дихотомия мозга и сознания: осмысление через философскую провакацию

В этом отношении идея о «мозге-паразите» свидетельствует о таком преимуществе художественной фантастики – люди могут «посмотреть» на глобальные проблемы эволюции на одном живом примере. Потому, научная фантастика является той самой прикладной философией. Если утилитарной задачей первой является создание Мечты, то второй – осмысление взлета мыслей при попытках реализации той самой Мечты. Об этом говорилось уже в предисловии к книге. Действительно научная фантастика запускает мечту. К примеру, фантазия Жюля Верна «Из пушки на луну» послужило поводом для разработки космической ракеты у Циолковского, а фантазия «тысяча лье под водой» – для разработки подлодок.

Если первая фантастика была неправдоподобной, то вторая – вполне правдоподобной с точки зрения науки. Но в любом случае, они вызывали благородные мечты. Безусловно, научная фантастика должна носить печать некоей правдоподобности. В противном случае, вряд ли, идеи и мысли, отражающие в нем, не захватят читателя и не выполнят свою главную функцию – не зажгут у него Мечту. В этом отношении, ученый ли, писатели ли, философ ли, пишущий научную фантастику должен ориентироваться в научных и технических вопросах. Отсюда следует, что, именно ученые, безусловно, являются обладателями творческого дара, как по выдвижению фантастических идей, концепций, гипотез и теорий, как по популяризации достижений наук, а также как созидателей соответствующих технологий. В этом аспекте, интересен сам по себе феномен «Мозг Эйнштейна», как образцово-показательный орган – некогда носитель высочайшего интеллекта. Он сохранен в качестве музейного экспоната согласно завещания самого Эйнштейна.

С позиции экстропии мозг Эйнштейна становится объектом исследований, имеющем то мифическую, то некую кибернетическую, то квантово-квазионную природу. Разумеется, исходным является сама мысль о самом гениальном мыслителе и ученом А.Эйнштейне. Парадоксально, но его гениальность и величайший ум изображается как сверхсовершенный механизм, когда, во-первых, личность ученого, носителя непомерной интеллектуальной мощи изымается из сферы психологии и помещается в мир кибернетики; во-вторых, величайшая личность с выдающимися чертами гения и мыслителя изымается из сферы человеческого мира и помещается в мир Сверхчеловека.

Между тем, известно, что в научной фантастике сверхчеловекам всегда присуща некоторая овеществленность. Так было с Эйнштейном, создавшему теорию относительности, так было и с другими гениальными учеными, создавшими, к примеру, теорию ядерного синтеза, что легло в основу создания атомной и водородной бомб. Этих гениальных ученых обыкновенно характеризуют через их сверхпродуктивный мозг. В этом аспекте, Эйнштейн и другие, не менее легендарные чем он, ученые-физики макро и микромира, принадлежат материальному миру и лишь потом человечество поймет, что интеллектуальная сила атомщиков не в полной мере вышла на духовную орбиту.

Сам Эйнштейн описывает свою мышление как наподобие поточного производства мыслей. Сама мысль ему представлялась как материя, наделенная энергией, как поддающийся измерению продукт некоего сложного аппарата, преображающего мозговую субстанцию в силу. Будучи убежденным в этом, он бывал в качестве подопытного у физиологов, которые записывали волновые эффекты его мозга в состоянии думания над очередной проблемой физики. Естественно, фантаст задумался бы, «А что если…?», раз Эйнштейн непрерывно вырабатывал мысль, и сама его смерть оказалась лишь остановкой в выполнении этой локальной функции, то есть «мощнейший в мире мозг перестал мыслить», нельзя ли было после смерти Эйнштейна извлечь его мозг и поместив в контейнер с жидкой средой продолжать «читать его мысли», включив режим диалога? Если так, то додумать фантасту с помощью соответствующих ученых и специалистов, процедуру, во-первых, извлечения мозга из тела и помещения его в резервуар; во-вторых, налаживания его связи с внешним миром с помощью соответствующих технологий, не составит особого труда.

Кстати, так мы и поступили, когда писали научно-фантастический роман «Аватар» (Ашимов И.А., 2024). Более того, мы попытались додумать о том, что, во-первых, в целях повышения эффективности мыслительной деятельности создать интерфейс изолированного мозга («мозг в контейнере») с искусственным интеллектом; во-вторых, осмыслить на уровне киберфилософии высокопродуктивную мозговую деятельность вируализированной личности («аватара») в вируализированном мире. Причем, предположили, что такая вечная жизнь «аватара» казалась хорошим вариантом, особенно, во-первых, по сравнению с непродолжительной жизнью в ее втором, разлагающемся теле, а во-вторых, по сравнению с обычной жизнью определенной продолжительности, вечное «проживание», кочуя в виртуальном прошлом, настоящем и будущем.

Аватар уже мыслить совершенно другими категориями типа «по сути своей теперь я и есть мозг». В другом научно-фантастическом романе «Пересотворить человека» [Ашимов И.А. (Кара Дабан). Пересотворить человека. Научно-фантастический роман / И.А.Ашимов. – Б.: «Гульчынар», 2012. – 222 с.] также говорится о том, что человек – это его мозг. Если мозг человека пересажен в другое тело, а точнее с точки зрения трансплантологии, если к мозгу человека пересажено другое тело, то разве он не будет там хозяином, а не пересаженным придатком? То есть тот человек, который обладает мозгом будет тем же самым человеком, но с чужим телом. Следовательно, мы должны говорить, что мы – это наш мозг. Все это верно в отношении человеческого «я».

В другом научно-фантастическом романе «Икс-паразит» (Ашимов И.А., 2024) говорится о том, что можно вообще с самого эволюционного зарождения нервные клетки, затем нервные ткани и узлы, как прообразов будущего мозга (головного и спинного), вживаются в тело примитивных простейших, переподчинив его, став, таким образом, хозяином организма. И такой вектор эволюции продолжился до формирования нынешнего человека. И если это так, то не предполагает ли подобное утверждение, что в конечном счете мы можем быть лишь мозгом, а мозг в свою очередь быть по своей биологии неким икс-паразитом? Вообще, объяснимо ли происхождение мозга человека, с позиций дарвиновской теории эволюции? Ведь в основе эволюционного процесса лежат случайная изменчивость и естественный отбор. Прежде всего, читатель должен уяснить то, что дарвиновская теория построена, как негативный процесс, в котором не выживают сильнейшие, а погибают слабейшие. Так вот, согласно современных данных, в основе эволюции мозга лежит не дарвиновский отбор, не мутации, а индивидуальная внутривидовая изменчивость, которая существует постоянно во всех популяциях.

Именно индивидуальная вариабельность дает основу для сохранения в популяции тех или иных функций. А сохранение, как известно, определяется генами. Вообще, читатели, которые хорошо ориентированы в материалистической философии знают и понимают, что марксистский философский материализм в полном согласии с естествознанием учит, что мышление есть продукт мозга человека, а мозг – орган мышления. Человек мыслит только при помощи мозга, и нелепо с точки зрения науки отделять мышление от материи, которая мыслит. Между тем, философия идеалистического толка утверждает о том, что мышление не зависит от материального субстрата, доказывая первичность сознания и вторичность материи.

Авенариус, Шеррингтон и другие писали, что мозг не имеет никакого отношения к мышлению, что мышление и сознание имеет сверхприродный генезис. И.М.Сеченов, И.П.Павлов и другие провозгласили материалистическое положение о единстве «душевных» и телесных явлений, что ощущения, сознание, мышления являются результатом деятельности головного мозга. По их мнению, мысль есть функция материального тела – головного мозга, а именно коры больших полушарий, являющихся основным органом высшей нервной деятельности животных и человека. Безусловные и условные рефлексы, закрепленные наследственностью являются механизмом аналитико-синтетической деятельности мозга, проявляющейся вовне в виде ответного действия, имеющего характер целесообразности и направленного на поддержание единства организма с меняющимися условиями существования. Естественно, мозг исследован со всех сторон.

С точки зрения археологии, к сожалению, головной и спиной мозг не сохраняется в ископаемом состоянии. Хотя, время от времени в литературе появлялись сообщения о находках «окаменелого мозга» животных и человека. В последнем случае они, естественно, всегда вызывали сенсацию. Однако, при детальном осмотре устанавливалось, что принималось за «окаменевший головной мозг», оказывалось чем угодно, только не мозгом. Хорошо зарекомендовал методика сохранения изолированного анатомического препарата реального головного и спинного мозга целиком в стеклянной банке с формалином. Любой предвзятый наблюдатель может убедится в том, что внешне он удивительно похож на неизвестное насекомое – не то клещ с хвостовым придатком, не то паукообразное существо.

Есть еще методика песочно-гипсовых отливов, то есть исследование слепков черепно-мозговой полости, довольно точно воспроизводящий размеры и форму основных отделов головного мозга, а также рельеф его извилин и борозд. Такую методику изучения содержимого мозговой коробки можно выполнить у насекомых, рукокрылых, мелких амфибий. Разумеется, категорические выводы о значении всех пропорций или, вернее, «диспропорций» в развитии разных отделов мозга у низших и высших животных трудны.

Можно ли по отливам и естественным слепкам, изучить эволюцию головного мозга и спинного мозга? В настоящее время, особенно при разработанности представлений о головном мозге, его работе и о размещении функций на поверхности коры, изучение отливов мозга ископаемых млекопитающих представляет большой интерес, в том числе и низших позвоночных. Оно позволяет проводить сопоставление с современными позвоночными и наметить некоторые черты эволюции мозга для разных групп позвоночных. Так или иначе, головной мозг – единственный отдел «мягких частей», форма и объем которого у млекопитающих доходят до нас из далекого прошлого с той же точностью, что и скелет. Отсюда, ограниченность данных, получаемых при изучении окаменевшего внутреннего ядра черепно-мозговой полости по сравнению с итогами изучения самого мозга, очевидна.

В науке известно, что ряд ученых прошлых эпох изучили историческое развитие мозга в той или иной группе различных видов. Так, что можно говорить об «истории» головного мозга. Причем, сущность историй заключалась в постепенном увеличении объема мозга, его извилин. На раннем этапе эволюции головной мозг вымершей группы достигал сравнительно высокого уровня развития, не меньшего, чем у доживших до более позднего времени родичей ископаемых животных, или у доживших до современности.

Таким образом, при всей важности роли головного мозга для животных в их эволюции, борьбе за существование, дело не только в нем одном. И если до последнего времени палеонтология ископаемых млекопитающих, в частности их систематика, оставалась в значительной степени палеонтологией зубов и конечностей, то теперь время приложить усилия к введению и данных о головном мозге. В романе «Икс-паразит» есть эпизод, когда Каримов и его друзья выбрались на рыбалку в высокогорной реке. Один из друзей спросил: – «А водятся ли здесь речные раки?» – «Нет. В горах выживают лишь такие рыбы, как форель, а раки, которые относятся к членистоногим, с точки зрения эволюции попали в тупик в своем развитии. Им нужен комфорт тропиков или субтропиков». – «А что же было причиной тому?» – «По мнению ученых, именно ограниченность движений членистоногих завела их в «эволюционный тупик», поскольку у них не было потребности в развитии «управленческого аппарата» для сложных движений. То есть мозга».

Вообще, эволюция всего животного мира – есть не что иное, как результата целой серии ключевых «физиологических прорывов», нацеленных на развитие именно движений. Выделяют несколько прорывов. Первый прорыв – это дифференциация клеток и химическое управление. Вначале появились простейшие с примитивной химической реакцией. Затем появились многоклеточные организмы, которые уже создают химическую среду, которая расщепит пойманные элементы. Так появились химические вещества – медиаторы, возбуждающие мышцу. В последующих поколениях появились специальные каналы их доставки. Что касается второго прорыва – электрического управления. Волна электрического импульса, в отличие от химического возбудителя, имеет гораздо большую скорость и точность доставки команды. И тут постепенно вычленялись специальные волокна для биотоков.