Иоланта – Принцесса Марса

© Владимир и Александр Стариковы, 2019

ISBN 978-5-0050-1600-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

И О Л А Н Т А – П Р И Н Ц Е С С А М А Р С А.

Раннее, чуть розовое утро. Я в пилотской кабине своего боевого Ила (Ил – 2), сижу, вытянув ноги к педалям, на жёстком парашюте и ёрзая, поправляю упрямые парашютные лямки и привязные ремни своего командирского кресла. Тускло поблёскивают мерцающим светом стёкла пилотажных приборов, пуская блики от восходящего солнца, мне прямо в глаза. Я щурюсь, чертыхаюсь, но ничего не поделаешь – вынужден сидеть в кабине, в боеготовности №1. Боеготовность №1, это когда сидишь на земле в кабине тесной, с полным боекомплектом, и жди ракету на вылет. Перевожу заспанный взгляд на верхнюю полусферу – облачность баллов восемь, не меньше, кучево-дождевая. Это значит, что на высоте 700 метров, опять «» придётся в поисках ориентиров, видимых через разрывы и «окна» в облаках. Местность на нашем «театре» болевых действий – ужасная для самолётовождения. На полётной карте сплошные мари и хмурые леса, причём дремучие – Тамбовские, и ни одного линейного ориентира практически, одни высотки сопок нас и спасают. А я ведь пилот – «все-погодник» и «ночник» вдобавок, значит, обязан летать без штурмана при любой погоде, – «будь она неладна». Капли утренней росы срываются с открытого фонаря моей бронированной кабины и изумрудными каплями капают на мой планшет, как девичьи слёзы перед разлукой. Наш техник самолёта Толик, суетится с баллоном сжатого воздуха, силясь поставить его на попа, дался ему этот воздух. А вот у нас сегодня воздух омерзительный, как бы дождь с грозою не посыпал, а тут ещё фрицы прорвались. Сзади слышу стук в бронестекло, медленно, очень медленно поворачиваю голову, интуитивно зная, что меня ожидает. – ? – спрашиваю своего борт-стрелка Сергея «Скоморохова» (на эту кличку Сергей иногда отзывается), когда я жутко зол и кричу в эфир команды. Почти угадываю, по его беззвучно шевелящимся губам, чем слышу его голос, на голове ведь шлемофон с шёлковым подшлемником; если по «СПУ», то слышно в наушниках, а так как глухонемые. Глаза у Сергея выпукло блестят как у акулы, каким-то фосфорическим светом, сквозь жёлтое бронестекло. Кивнул ему, что понял, и ухмыльнулся сам себе весёлому каламбуру: «Борт-стрелок, постоянно «стреляет» офицерские папиросы у своего командира». Делать нечего, кричу Толику: – Улыбаюсь про себя, видя, как зашевелились беззлобно его губы от порывистого мата. Конечно, только, только удалось поставить баллон сжатого воздуха на «попа», а тут командир экипажа требует забираться на крыло, и это с его плотной комплекцией, но делать нечего. Младший техник – лейтенант, осторожно опускает баллон на землю и по «рачьи» заползает на центроплан к моей кабине. Круглое его лицо как всегда испачканное сажей, наклоняется ко мне. Я протягиваю ему две страшно дефицитные папиросы «Казбек» и жестом даю понять, что бы он, одну папиросу передал «вечному» стрелку, а другую может выкурить сам. Дело сделано, я тоже закуриваю, пуская голубой дымок в рукав лётной куртки. Курить в самолёте и даже на стоянке категорически запрещено, но мы-то знаем, что если Толик разрешил, значит – можно, – самолёт заправлен ещё с вечера, а в боевом вылете нам такие «зажигалки» прилетают от фрицев, что наш огонёк папиросы, – безобидный светлячок. А ты сам попробуй, посиди в кабине да без курева, да ещё привязанный как младенец в пелёнке, пару часов, а потом в полёт, тут и голова закружится, и ничего не соображаешь! Над циферблатом авиационных часов «АЧХО», на меня улыбаясь, смотрит молодое девичье лицо, моей фронтовой подруги, – парашюто-укладчицы Тони. Её фотографию я обычно ношу в кармане у сердца, а в полёте на приборной доске над циферблатом часов – эта фотография мой оберег и талисман, на все случаи жизни, и она всегда оберегает меня от фашистских снарядов – двадцати миллиметровых «эрликонов»! Что такое? Не дали докурить – грязно ругаюсь я про себя! С вышки «КП» (командного пункта), взлетает зелёная ракета, и с шипением описав пологую дугу, догорает на излёте. Это есть боевая команда на взлёт дежурному звену – «все-погоднику», то есть мне Алексею Обручеву, 1920-го года рождения! –  – грозно кричу я, срывающимся от волнения голосом. Пошло наше время, что оно принесёт нам победу или смерть – пока неведомо. Энергично закачиваю ручным пусковым насосом «ПМ – 1», бензин и открываю воздушный кран запуска. С шипением топливо-воздушная смесь устремляется в головки цилиндров моего мощного мотора. Лопасти винта уже свистят, рассекая воздух. Включаю зажигание, и мотор обрадованно фыркнув и обдав нагло мою кабину липким сизым дымом, прокашливаясь, заработал на малом газе. Команда на экстренный взлёт, но необходимо прежде выполнить таинственный ритуал прогрева мотора до нужной температуры. Закрываю заслонку маслорадиатора, не простую заслонку, а бронированную, у меня ведь не просто самолёт, а воздушный танк, который немцы обозвали унизительным словом «железо-бетонный». Пора на взлёт, запрашиваю нарочно лениво, руководителя полётов по радиостанции, левой ладонью прижимая к горлу ларингофоны, что бы лучше было слышно: – «». В наушниках слышу спокойный голос Бати: – «». – «» – отвечаю. Рядом, слева и справа, в некотором отдалении, вращались винты двух илов моего звена, от них в эфир скороговоркой, сленгом и кодом, полетели запросы на выруливание «свечей» два и три. – «», беззвучно шепчут мои губы и левой рукой я передвинул вперёд сектор газа, вначале до упора, одновременно отпуская красную скобу тормозов и прижимая ручку управления к себе до упора, что называется до «». – «! выдаю в эфир весёлую команду код и прибираю к себе сектор газа, что бы ИЛ бежал весело, но не очень быстро. Три Ила по-вороньи переваливаясь с крыла на крыло, порулили на старт. Пока рулили, рывком захлопнул фонарь кабины и бережно спрятал фотографию Тони в карман лётной куртки. Вновь в эфир полетели команды: – «»! В ответ Батя рявкнул – сердито: – «». – «»! блудить Что тебе Младший техник Потехин ко мне! От винта! Факел, факел, я свеча раз! К взлёту готов, разрешите занять исполнительный Свеча – раз, я факел, разрешаю исполнительный Факел! – я свеча – раз, вас понял, занимаю исполнительный Ну что сталинские соколы в полёт пупа Поехали» Я свеча – раз, на исполнительном, – разрешите взлёт Свечи, проверьте рули и закрылки, взлёт полсотня два, всем свечам разрешаю Вас понял – «Свечи взлетаем

Рёв трёх авиационных моторов, на взлётном режиме разбудил всю округу. Тормоза со стоном удерживали рвущихся в небо зверей. Моя рука уже затянутая в чёрную кожаную перчатку, отпустила скобу тормозов и три боевых Ила понеслись ускоряясь, по взлётной полосе навстречу небу. Скорость принятия решения, отдаю ручку управления вперёд как учили, хвостовое колесо послушно оторвалось от земли, теперь на себя – тяну штурвальную колонку. Последний вздох шасси и машина в воздухе. Левая рука убирает и контрит шасси, плавно убираю закрылки. – «» – запрашиваю КП. Вышка выдохнула нетерпеливо: – « («», это станция наведения). За мной выстроились в косой пеленг, как стая гусей, – мои ведомые. Рывками перемещаясь, вверх и вниз, Илы шли в пологом наборе, ложась на курс —252. Внизу до самого горизонта медленно проплывает голубая тайга, ни единого характерного ориентира, кроме сумрачного солнца и магнитного компаса «» (назвали же, конструктора, как специально, таким мерзким номером – 13). Девиацию «компасу» никто и не думал настраивать, магнитный курс показывает, какой сам захочет, – по своему настроению. Кругом просто зелёное море тайги и кучерявые тучки у самой кромки горизонта. Мы забрались на 700 метров, под самую, самую облачность, что бы в случае чего нырнуть в спасительную мглу. До рези в глазах осматриваю горизонт на все 360 градусов, хорошо, что не забыл одеть ослепительно-белый шёлковый шарфик, он спасает мою шею от кровавых мозолей. Голова непрерывно совершает свой поиск врага. Взгляд в даль на бесконечность, и поиск точек – точек пока нет. Основное правило, увидел точку – принял решение! Если увидел самолёт в виде крестика, то считай уже покойник! «» отозвался сразу и забубнил кодом координаты цели. Цель колонна фрицев, курсом 300, удаление 42 и всё! Как положено, доложил на КП, что связь по направлению имею. Теперь радиомолчание до самой цели, такая у нас работа у воздушных работников войны! Теперь мне нужен точный расчёт времени, поправок на ветер, поправок на магнитное склонение, девиацию и прочее, что выполняет моя голова – командира звена. Остальные Илы – звеньевые, послушно идут в пеленге, полностью рассчитывая, что командир всё знает, всё понимает и точно выведет на цель. Одно меня печалит, что на ПО – 2 (кукурузнике), па штату положен штурман, для «», которых фрицы суеверно обозвали «ночными ведьмами», а вот нам бронетанковым Илам – не положено?! До цели осталось 7 минут, если я правильно всё рассчитал, полётные очки «», закрывают мои глаза, иначе посечёт «», – мельчайшей пылью витающей в кабине от перегрузок и зенитных снарядов которые высекают микро-осколки, разрываясь где-то рядом от Ила. Эти очки хоть и ограничивают обзор, но зато глаза защищают исправно, как каска. Командир звена – то есть я, в очередной раз интуитивно нашёл цель в виде спичечных коробочек с крестами, которые казалось, неподвижно замерли, Свеча раз – взлёт завершил, разрешите на курс Взлёт зафиксировал, разрешаю на курс – 252, связь по направлению с «Беркутом» – доложите». – «Факел вас понял»! – доложу обязательно» – весело кричу в ответ. Беркут – 1 КИ – 13 Беркут – 1 ночных бабочек бабочка мухами

на тоненькой ниточке просёлочной дороги, но они нас пока не видят, я завожу своих птенцов со стороны Солнца, прячась в дымке. Рявкаю в эфир – команду: – «». Тихо по СПУ (самолётное переговорное устройство), даю команду стрелку – Сергею: – «“, ». В наушниках утвердительный вздох огорчения: – «»? – «»! – процедил я сквозь зубы. – «»! – «»! – «» – кричу я в эфир, и машина в пологом пике заходит с креном (поправка на ветер), на «». Сброс, я плавно утопил кнопку бомбодержателя, высота 200 метров (промазать мне невозможно), бомбы пошли, теперь главное, что бы меня, не достали свои же осколки, моих же бомб, «» – два и три чуть повыше на 300 и 400 метрах с разрывом в пять секунд. Немного подбросило хвост, это рванули мои бомбы, Уф – пронесло, зато ювелирно точно, и я с остервенением давлю на гашетки курсовых пушек и пулемётов, поливаю колонну огненным дождём, высота 50 метров, вижу лица, их расширенные от ужаса глаза. Не ожидали? А мы уже здесь и вам хана! Всем хана! Отворот, на челночный заход, теперь в обратном порядке пройдём всю колонну с носа до хвоста. Колонна уже вовсю пылает, зенитного заграждения пока нет и это прекрасно, значит – будем жить! Выпускаю почти все снаряды из курсового оружия. Мне сверху всё кажется буднично, и совсем не страшно, а внизу от нашей ювелирной работы развивается настоящий АД! Рвутся снаряды, горят машины, взрываются боеприпасы и бензобаки, солдаты и офицеры мечутся как муравьи у развороченного муравейника и весь ужас этой картины заключается в том, что это страшное событие происходит абсолютно беззвучно, для нас конечно. Кровь и смерть это там, внизу, среди звенящей тишины. Всё конец работе, выполняю горку до 500 метров и ложусь на обратный курс. Оглядываюсь; сзади изрядно чадя чёрным дымом, полыхала огнём потрёпанная колонна немецких танков и «БТРов», мои ведомые целы и на месте, значит без потерь. Теперь можно и домой, пообедать! Доворачиваю машину на курс 120 градусов, дым от пожарища даёт мне поправку на боковой ветер (отметило сознание), и ввожу поправку уже интуитивно. Вот и кромка спасительных облаков. Но что это? Тупой удар как будто кувалдой с размаху по фезюляжу – откуда? Мотор истошно заревел, выходя на запредельные обороты. Взгляд на приборную доску и не верю глазам, скорость стремительно падает до 100 км/час, высотометр бешено завращался влево – это потеря высоты! Лобовое стекло окрасилось в розовый цвет. Высота уже 400 метров и продолжает падать, а главное ничего не видно, самолётик авиагоризонта крутится и раскачивается как в калейдоскопе. Что случилось – зенитный снаряд? Но где тяга двигателя? Даю вперёд до упора сектор газа, взлётный режим, и затяжеляю винт – снижая обороты, всё работает, но где скорость? Тангаж по авиагоризонту отрицательный. Ага, наверное, залепило трубку указателя скорости – «» (приёмника воздушного давления), или его вообще оторвало? Отдаю штурвальную колонку от себя, что бы – не сорваться в штопор, балансирую крен и тангаж по прибору, – авиагоризонту, земли не видно, всё в розовом тумане. Кажется, машину кто-то держит – за стабилизатор! Кричу в эфир: – «»! В ответ звенящая тишина. Взгляд на часы, кажется, прошла 1 секунда, и я сделал все что мог. – «Серж, что ты видишь»? – кричу в «СПУ». – «». Лихорадочно кричу по «УКВ»: – «» (это код потери ориентировки). А в ответ тишина, да звон стоит в левом ухе. Вариометр показывает снижение 5 метров в секунду, высота уже 120 метров и падает, прыгать уже поздно. – «». В последней надежде остановить падение, выпускаю закрылки на 30 градусов, и как ни странно это помогло, высота остановилась на 100 метрах, а вариометр показал даже подъём на 0,5 метра в секунду. Уф! Машина уже не падает, это хорошо. Сбрасываю с лица на лоб, не нужные сейчас полётные очки, и продираю ладонью глаза. Откуда этот туман, как кровавая пелена? Может мы уже погибли и это агония? Всё лицо покрылось, каким-то – липким потом. Вызываю стрелка: – «»? – «»? Вдруг что-то с оглушительным треском порвалось, как будто порвали огромный брезентовый парус, и машина вдруг вывалилась на белый свет. Моментально появилась скорость – 280 км/час и стремительно пошёл набор высоты. Высота это всегда спасение! – «» – радостно кричу в «СПУ». В ответ слышу одно чихание? Ах да, у него же кабина открытая сзади – надышался гари! Но, что-то здесь всё не так, лес как-то скукожился и изменил цвет, трава покрылась снегом, кажется. Что-то нам всё время, , причём обоим? Новое оружие придумали фрицы – обожгла спасительная мысль? А где мои ведомые? Кручу головой на 360 градусов, но вокруг на 50 вёрст никакого движения ни единой точки не наблюдаю – одна сумеречная, странная тайга припорошенная,  снегом? – «» – забубнил я в «СПУ». Набрал безопасную высоту 700 метров, убрал закрылки, довернул на 120 градусов. Странно, бортовые часы стоят, взглянул на ручные – тоже стоят, остальные приборы показывают норму. Вот значит, как тряхнуло нас, что все часы остановились? Но пора уже показаться и нашему полевому аэродрому, похожая сопка показалась на горизонте. Чёрт, хоть бы один линейный ориентир, или проплешина, вокруг голая равнина, глазу не за что зацепиться, ни-че-во! – «»! – раздался жизнерадостный голос Сергея – «»? Я завертел чумной головой, точно вижу нашу взлётку, но где наш полк, где капониры и почему всё засыпано снегом? Что делать, впереди до самого горизонта всё засыпано снегом (из лета в зиму), или это мука или, или новое оружие фрицев? Свечам, атака с ходу, высота: 200, 300, 400, интервалом 5 секунд Серж не стреляй пока, побереги патроны для „худых этих я сам раскурочу Вот так всегда! Как что-то хорошее, так командиру и зачем я с тобой только летаю К-о-н-ц-е-в-ой, разговоры – учись штурманскому делу Понял, отдыхаю и наблюдаю Вот и наблюдай и блюди воздух Атака, атака боевой курс свечи ПВД Я свеча раз, кто меня слышит, связь Ни хрена не вижу, в какой-то кисель вляпались – кажется Всем, всем, всем, я свеча раз Полюс, Полюс Это конец Серёга, мы славно летали, прощай брат Сергей, может мы уже погибли. А Кажется, нет командир, нос ещё чешется, и чихать охота, может пальнуть Живём Серёга кажется, и кажется кажется Во попали, хренотень, хорошо, что бензина предостаточно Вижу полосу командир Разворачивай на 90 градусов налево, ты, что сам не видишь

А руки – ноги сами делали свою положенную работу, машина уже на четвёртом развороте, выпускаю шасси, толчком выпускаю закрылки для посадки, мотор урчит вкрадчиво на хитром газе, подбираю высоту. В наушники врывается голос Сергея, в крайнем волнении: – «»! – «». – Рычу ему в ответ по «». Газ убрал режим парашютирования (минимальная посадочная скорость). Выдерживаю, рука на газе, штурвал до пупа. – «» – не кричу, а хриплю в «СПУ». Последний дюйм. Шасси квакнули в разнобой, затарахтели обижено амортизаторы, машина бежала по рыхлому снегу, быстро замедляя свой бег и не скапотировали, мелькнула радостная мысль. Выключаю зажигание – ПМ -1 и вытягиваю на себя пожарный кран – перекрывая топливо. – «» – облегчённо выдохнул я в «СПУ». – «» – осторожно пошутил Сергей из своей кабины. Я сдвинул фонарь и принюхался – может быть дымком – потянет? Но только снежный вихор оседал после нашей ювелирной посадки. Кажется, ничего не сломали, порядок, отметило сознание, и я энергично пощёлкал пакетниками, отключая электрику и бортовые системы. Вылезать на холод нет ни малейшего желания, мы ведь одеты в летних – лётных комбензонах и в хромовых офицерских сапогах, документов тоже нет, из оружия 2 пистолета ТТ на двоих, один борт-паёк и аптечка. Кроме этого есть секретная документация – полётные карты в планшетах. У меня миллионного масштаба. У стрелка Сергея, карта покрупнее, – пятьсот тысячного масштаба (в одном сантиметре поля карты – 5 километров местности) – сгодится! Я уже понимал, что мы влипли в скверную историю. Ни полковых казарм, ни капониров, ни вышки СКП, ни лётной столовой не было видно. Ни-че-во! Да ещё зима – странная, свалилась на наши головы! Сергей из своей кабины водил дулом своего «ДШК» – крупнокалиберного пулемёта, калибром 12,7. Как хорошо, что я приказал ему не тратить боекомплект – приберёг на случай мессеров. Этот пулемёт, при случае – «» любой БТР, да и лёгкий танк сверху «», если что. Снова включаю электрику и проверяю своё носовое оружие. Ура! Целая пулемётная лента осталась, а вот снарядов у пушки нет – все в расход пустил, а жалко! Но что всё-таки стряслось с погодой? Да нет, не с погодой, а с Землёй вообще; может это наступил внезапно Конец Света (Ледниковый Период), а может быть, мы с Серёгой попали на «», в царство Нави – как тут всё разберёшь? Думай командир – крепко думай. Сидеть и чего-то ждать в кабине становилось бессмысленно, да и холод пробирался сквозь бронеплиты. Пришлось выползать нам на холод в летнем обмундировании, как хорошо, что мы оба курим и есть огонь в наших зажигалках – в первую очередь надо согреться, а затем всё остальное как-нибудь приложится. Проваливаясь по голень в рыхлый – пушистый снег мы побрели к кромке леса в надежде развести костёр. Ты что сдурел, садись на брюхо угробимся, это же снег в полметра Не влезай под руку концевой СПУ Внимание земля, касание Всё сели Прилетели мягко сели, высылайте запчастя, фезюляж и плоскостя распорет пробьёт тот свет

Может мы просто перепутали площадку и сели на обычную лесную поляну – а снег? Да нет, карты не врут – господствующая сопка на профиле местности все совпадает, с нашим полевым аэродромом, да и компас не врёт на земле. Ладно, упрёмся – разберёмся! Холод уже всерьёз пробирался до костей и мы начали судорожно собирать сухостой для костра. Сергей, дрожа от холода как осиновый лист на ветру, расчищал хромовыми сапогами снег для костра, а я разжигал фронтовой газетой сухие ветки. Наконец мы победили, и костёр начал давать скудное тепло. Нет, так обогреться не удастся – нужна землянка или хотя бы шалаш, что бы защититься от пронизывающего ветра. Я уже хотел использовать парашют для импровизированной палатки, так как получалось, что влипли, мы всерьёз и надолго. До ближайшего зимовья обозначенного на карте Сергея было порядка 10 километров, а до деревни Осиновки и того больше 45 километров. Преодолеть такие расстояния без тёплой одежды, нам совершенно – нереально. Что же делать? Лететь в Осиновку? Но не факт что удастся взлететь с этого импровизированного аэродрома. По рыхлому снегу не набрать взлётной скорости – нет, это не реально, да и не известно, какие подснежники могут попасть под колеса шасси – скапотируем и конец нашей песни. Да и что нам делать с нашим боевым конем – горбунком? По инструкции мы должны его сжечь, но у меня лично рука не желала подниматься на такое варварство. Внезапно до нашего слуха долетели отдалённые раскаты канонады, я сбросил с головы кожаный лётный шлем и напряжённо прислушался, стараясь определить направление. Но что-то резало слух, не вписывалось в обычную фронтовую перестрелку. Не было воя наших мин, что ли, или очередей крупнокалиберных пулемётов, или «» немецкой «» (дальнобойного миномёта). Вдруг что-то изменилось, я кожей почувствовал чей-то пристальный взгляд и медленно повернулся лицом к лесу – доставая свой «ТТ» и снимая его с предохранителя. Но вокруг стояла напряжённая тишина, да красиво падал на землю пушистый снег. Сергей тоже насторожился и стал принюхиваться как лось и свирепо «» выпуклыми глазами » – по ближайшим кустам. Его «ТТ» так же был в боеготовности и перемещался рывками – следуя за его взглядом. Все кончилось внезапно. Неожиданно раздалась команда на грубом русском языке, как удар хлыста: – «». Партизаны – пришла радостная мысль, а может дезертиры – но свои же? Мы с Сергеем стояли, силясь различить среди деревьев человека, бросать оружие явно не хотелось. Чтобы развеять наши сомнения раздался сухой выстрел, явно из ружья и заряд картечи или дроби просвистел над нашими головами – оборвав наши колебания. Пренеприятная ситуация стоять под мушкой. – «». Пришлось подчиниться и бросить своё личное оружие прямо в снег. Я крикнул, обращаясь к невидимкам: – «»? Из-за деревьев вышел бородатый мужик в полушубке овчинном, в длинных валенках и треухе из лисьего меха. икания коровы зыркал «акулы Эй – летуны! Стоять смирно! Руки вверх! Бросить оружие! Кому сказано, бросайте оружие, раздался уже другой голос, явно моложе первого Вы что не видите, мы же свои – лётчики, на звёзды самолёта посмотрите

Черная окладистая борода, с проседью, скрывала его лицо, лишь зоркие глаза насквозь сверлили нас трассирующими пулями. Короче жуткий бандит с большой дороги. В правой руке он держал бандитский обрез. Во-попали, – к бандитам? Мы стояли и молча изучали друг – друга, и пауза явно затянулась. – «» – ась? – «» – выпалил я объятый праведным гневом. Сергей не проронил ни слова, с улыбкой изучая разбойника с большой дороги. – «». Я хмыкнул, под моей лётной курткой – техничкой, у меня был одет парадный суконный офицерский китель с погонами капитана. Медленно, не делая резких движений, я снял техничку и сверкнул своими офицерскими погонами. Утром всегда неуютно сидеть в холодной кабине в летней «техничке», поэтому пришлось одеть суконный парадный китель – на работу как на праздник. Мои «» погоны произвели на разбойника колоссальное впечатление, как будто они действительно были сшиты из золотых нитей. – «»? В тот же миг из кустов показалась вначале несуразная папаха, а затем молодое безусое лицо деревенского мальчишки – подростка, одетого в валенки и рыжий полушубок, явно сшитый из козлиной шкуры. – «» – важно изрёк он здравую мысль. Мы переглянулись с Сергеем, и он почесав нос, мельком прижав палец к губам, дал мне знак – помолчать. – «» – начал Сергей спокойную речь; – «». – «» – важно выгнув грудь, – пояснил бородач Арсений, и кивнув мальцу, важно приказал: – «». Молодой разбойник, в козлином полушубке (лет 14 от роду), быстро доскакал до нашего костра и ловко достал из сугроба наше личное оружие. – «» – усмехнулся Сергей. – «» – дружелюбно спросил Генка. – «» – рассвирепел разбойник Арсений. Разбойники немного беззлобно поспорили, наконец, наше «» оружие, было поставлено на предохранители, и Генка засунул их в свои бездонные карманы полушубка. – «» – важно поставил точку в нашем аресте пират Арсений. – « и мандат» – кивком показал на самолёт Сергей. – «» – смягчился главный пират. – «» – кивнул он мне. Сергей важно забрался на центроплан Ила, забрал наши лётные планшеты, не забыл захватить авиационную аптечку и лихо захлопнул стеклянные кабины Ила. – «» – отрапортовал он мне. – «?» – уточнил я. – «». – «» – хмыкнул я. – «» – прервал Арсений нашу дискуссию. Наш небольшой отряд, наконец, побрёл вглубь сурового леса, утопая по колено в снегу. Генка сноровисто торил тропу, как Иван Сусанин, в некоторых местах проваливаясь по пояс в слежавшийся снег. Руки и ноги у меня уже окоченели уже не шуточно, мороз стоял градусов 10 не меньше. – «» – послышался сзади громкий окрик Арсения. Мы с Сергеем остановились, разминая замерзшие руки, в летних кожаных перчатках. – «» – отдал команду Арсений. Малец согласно кивнул, скинул свой полушубок, не забыв вытащить из карманов наше именное оружие, и засунул ТТ-хи за свой пояс френча. Я первый одел тёплый полушубок, вмиг ощутив тёплое блаженство. – «» – вежливо поблагодарил я Генку. – «»? – подал голос Сергей. – «» – пояснил Арсений. Мы вновь зашагали по сугробам, проваливаясь местами чуть ниже пояса. – «» – весело пошутил Сергей, клацая от мороза зубами. Я промолчал на шуточки старшины, тем более непонятно к кому он обращался, – я ему покажу «», шутник. Труднее всего приходилась Генке, топать по тайге, обходя на ощупь буреломы. Он и действительно напоминал мне Сусанина, правда, вооружённый как пират двумя грозными пистолетами. Я пожалел паренька и крикнул: – «»! Все остановились, удивлённо поглядывая на меня. Я сбросил Генкин полушубок и снял летную куртку – техничку. Расстегнул «золотые» пуговицы на суконном кителе и снял его, оставшись в шелковой нательной рубашке (сшитой из парашютного шёлка). Мой парадный тёмно-голубой офицерский китель был украшен нарукавными « » – вышитыми женскими руками белошвеек (мечтой курсантов), впрочем, как и офицерские «» погоны со звёздами. Красота; все девушки оборачиваются глядя на офицера лётчика, да ещё капитана! – «» – лукаво соврал я, и протянул китель Генке, дед не возражал, и мы быстро переоделись. Генка, надо понимать, был на седьмом небе от счастья, наградные колодки украшали его грудь, и казалось – он полетел, вперёд, с удвоенной скоростью. Наконец, когда уже мы выдохлись, так, что уже не было сил сделать ещё один шаг, я почувствовал запах дыма. Кажется, мы пришли, не заблудился наш «», как он ориентируется в тайге, без компаса и карты – совершенно непонятно. Лёгкий дымок вился, кажется прямо из земли. Землянка – понял я, причём хорошо замаскирована, в двух шагах пройдёшь и не заметишь. – «» – громко прикрикнул Арсений; – «»! – а сам прошмыгнул в недра землянки, выпустив из двери клубы пара. Мы трое остались стоять на морозе. Генкин полушубок был уже на Сергее, а сам Генка приосанился в моём офицерском кителе, который доходил ему почти до колен – как полупальто. Не прошло и двух минут, как из землянки вышло трое мужиков свирепого вида и принялись изучать нас – сверля глазами. Наш вид привёл их в нешуточное оцепенение. На самом главном, как я понял по выправке, была одета простая деревенская рубашка в «», заправленная в армейские галифе, с клиньями для верховой езды. Через плечо была небрежно перекинута портупея с маузером в деревянной кобуре. Не иначе командир отряда – понял я, настолько уважительно стоял вытянувшись в струнку дед Арсений. – «? – удивился командир, оглядывая Генку в лётном кителе. Тот за словом в карман не полез и лихо ответил, прищёлкнув валенками: – «»! – «» – загалдели, улыбаясь, партизаны. – «» – пробасил – командир отряда, отворяя дверь землянки. Мы вошли в землянку, отряхивая снег с хромовых сапог веником, на пороге. В нос пахнуло, теплом, сеном и табачным дымом. В общем, обычный запах казармы. Землянка была довольно большая, наверняка – штабная. Посреди землянки стоял длинный, деревянный стол, изготовленный из обтёсанных брёвен. За место стульев вокруг стола стояли две длинные деревянные скамейки. Возле печки – «» располагались двух-ярусные нары, аккуратно застеленные и убранные с хозяйской заботливостью. На жаркой «» запаривался огромный «ведерный» чайник, обмазанный снаружи слоем затвердевшей белой глины. Через верхнее застеклённое оконце, над нарами, пробивался тусклый дневной свет. Тут тебе и оконце и хорошо замаскированный «дзот» (огневая точка – бойница), снаружи я его даже не заметил. Под низким потолком висела и чадила керосиновая лампа. Нас посадили за стол, поближе к пышущей жаром печи, и живительное пряное тепло приласкала наши замороженные спины. – «, » – задумчиво проворчал атаман, и тут же приказал: – «». Лицо командира, несмотря на окладистую рыжую бороду, выражало добродушие и крестьянскую смекалку. Высокий благородный лоб прорезали морщины и обрамляли совсем ещё молодые кудри. Ну, вылитый Емельян Пугачёв. Принесли огромный каравай хлеба, варёную картошку, квашеную капусту с ягодой, солёные грибы и прочие разносолы. Генка суетился, пытаясь без зеркала осмотреть себя в лётном кителе капитана ВВС. В штаб, запустив облако тумана, зашли ещё трое партизан, с винтовками «Мосина». С порога они поздоровались со всеми с деловитой крестьянской обстоятельностью и поставили на стол четверть прозрачной как слеза самогонкой. Странно, я всегда думал, что самогонка, – мутная – такую показывали в кинофильмах. Вы летуны, какие будете, за белых али красных, а могёт из анархистов «цыплёнок жаренный» – «анархия мать порядка Ты что дед, мы русские лётчики Ну раз русские, а не французские, тогда скидывай кожух, покажи свои погоны, я их прекрасно вижу – они выделяются под френчем золотые Так, так, значит русские офицеры – золотопогонники, да ещё летуны? Генка ты видел это чудо – настоящих офицеров – летунов Дядь Арсений, а давай отведём их в штаб, страсть как хочется поглядеть на летунов, говорят они самые смелые Ну вот что, земляки Поднимите наше именное оружие и возьмите его на временное хранение. Негоже нам русским офицера ронять свою честь. Понимать должны, чай не маленькие и ведите нас немедленно в ваш штаб, у нас есть «мандат» для вашего командира, для чего мы и прилетели к вам Не командира, а Ко-ман-дар-ма А ты Генка подбери оружие офицеров Осторожно Геннадий, поставь оружие на предохранители Как поставить – покажи Я те покажу, тащи их ко мне, я те покажу именное Ладно, хватит лясы точить, айда к командарму в штаб Надо забрать документы Сам ты манда, иди, забирай свои документы А ты пока стой на месте под прицелом Всё готово командир Электрика отключена Так точно – ваше высокое благородие, – отключена Тогда порядок Хватит болтать, двинули, путь не близок А ну стоять, кому говорят Генка, быстро скидывай тулуп, да отдай летунам, пущай погреются по очереди, а то не доведём – околеют Спасибо браток А Геннадий не замёрзнет Ничего он у нас к морозу привычный, да и недалече уже Вид у вас – ваша светлость – прямо-таки пиратский Ваша светлость Стой машина – оправиться нужно золотыми птичками золотые На ка браток, утеплись, он из «чи-ше» (офицерское сукно), тёплый, может быть, ты тоже летчиком станешь, а мне так будет удобнее, а то он мне подмышками жмёт Сусанин А ну стоять Генка охраняй пленных горошек А что это за дед – мороз» Я лётчиком буду, уже решил Похож, похож, вылитый летун Ну чего зря на морозе стоять, заходите в горницу господа хорошие, вижу что замёрзли буржуйки буржуйке Летунам надо выпить горилки, иначе могут заболеть да и нам не помешает для беседы Митька накрывай на стол, – столоваться будем всем штабом