Есть только два пути

С первого класса к Лапикову Витьке прилипло неблагозвучное прозвище. Наша учительница, при заполнении какого-то срочного документа, стала уточнять у Витьки, какое у него отчество. Дело было во время урока по изобразительному искусству. Все мы были увлечены рисованием картин на свободную тему. Мальчики рисовали танки, пушки и самолёты, а девочки – цветы, фрукты, овощи и тому подобную довочковую чепухню.

– Так какое у тебя отчество, Витя? – повторила свой вопрос учительница.

– Не знаю… – замялся Витька.

– Папу твоего как зовут?

– Не знаю…

– А мама твоя как его зовёт?

– Паразит…

С тех пор мы стали величать нашего Витьку по отчеству: «Паразитович».

После восьмого класса Лапиков снова стал для всех просто Витькой: он выиграл районный чемпионат по боксу в своём весе и строго предупредил, что накажет любого, кто назовёт его обидным прозвищем. То обидное прозвище сразу было забыто, а придумывать новое охотников не нашлось, и Витька оказался единственным в нашем классе без прозвища.

Начиная с девятого класса, Витька стал лучшим в нашей школе по физике, химии и математике.

После окончания школы некоторые говорили про Витьку, что он поступил на химфак МГУ только благодаря тому, что был мастером спорта по боксу и по дзюдо, но мы, его бывшие одноклассники, знали, что химию Витька самостоятельно изучал, начиная с десятого класса параллельно и по школьной, и по вузовской программе.

Мой путь к Лерлену занял у меня сорок лет, и все эти годы я не знал, что сама судьба вела меня к этому чудотворцу.

О Лерлине говорили по-разному:

– Лерлин – великий маг, – говорили одни.

– Лерлин – чернокнижник, служитель дьявола, – говорили другие.

– Лерлин – святой человек и угодник Божий, – утверждали третьи.

А я сорок лет страдал от болезни с неясным генезом. Меня обследовали большие светила от медицины, собирали консилиумы, опробовали на мне самые передовые методики лечения, но всё было безрезультатно. Я испытал на себе массу средств народной медицины, которые «всех исцеляли». Результат – нулевой. Я обошёл многих знахарей, знахарок, экстрасенсов, но все они оказались бессильны против моей болезни.

Мне неоднократно советовали мои знакомые ближнего, дальнего и полузабытого круга обратиться за помощью к некому Лерлингу, который «творит чудеса», но само слово «чудеса» вызывало во мне недоверие. Это было связано с тем, что в молодые годы я, будто оголтелый, гонялся за всякими чудесами и всякий раз обманывался в ожиданиях.

И вот однажды…

Это случилось уже через сорок лет после начала моих страданий от непонятной болезни. Мой автомобиль заглох на пустынном участке автодороги, чего прежде с ним не случалось. В ту же секунду передо мною возникла женщина с маленьким ребёнком на руках.

«Откуда она взялась? Будто с неба свалилась», – подумал я.

Но это было только началом чудес, которые обрушились на меня в тот день.

– Пожалуйста! Помогите!! Мой малыш умирает!!! – кинулась ко мне эта женщина.

– Чем я могу Вам помочь?

– Довезите нас до тридцатого километра этой автодороги! Там наше спасение!

Я усадил женщину с ребёнком на заднее сиденье и, забыв о неисправности в двигателе, стал его заводить.

Двигатель завёлся, как ни в чём ни бывало.

«Он что, в сговоре с чудом появления из ниоткуда этих моих пассажиров?» – насторожился я, стараясь сохранить здравомыслие.

В пути следования женщина пояснила, что она спешит показать своего умирающего младенца великому магу Лерлингу, исцеляющему всех от любых болезней.

Сама судьба вела меня к этому таинственному кудеснику.

На тридцатом километре автодороги я увидел метрах в трёхстах справа от обочины каменную арку, за которой начиналась тенистая аллея.

«Нам туда», – указала женщина на арку.

Я направил свой автомобиль под арку, в аллею, которая вывела нас к дворцу, построенному в стиле архитектурных вкусов богатейших представителей русского дворянства конца XIX века.

У меня возникло ощущение, что мы попали в в какое-то иное измерение.

Мы спешились.

«Пожалуйста, поддержите меня, у меня подкашиваются ноги», – обратилась ко мне женщина.

Я почувствовал, что и у меня возникла слабость в ногах. Левой рукой я поддержал женщину под локоть, правой – за талию, и мы вошли в открывшуюся перед нами дверь.

Нам навстречу вышел седобородый старик, крепкий, сухопарый, широкоплечий.

– Добро пожаловать в мой дом, – повёл рукой в сторону широкой каменной лестницы гостеприимный хозяин, адресуясь к женщине с ребёнком.

Затем он подшагнул ко мне.

– Рад тебя видеть, Сверчок! – по-свойски ткнул меня кулаком в бок хозяин дома, засверкав потоком смешинок, хлынувших из его тёмно-серых глаз.

– Витька? – не поверил я своим глазам.

Я ещё более удивился, когда услышал от Витьки историю о том, как он превратился в Лерлина.

Оказывается, уже во время учёбы в МГУ, Витька увлёкся мистикой. Известно, что многие мистики мечтали о том, какую невиданную силу можно обрести, объединив мистику с наукой. Но учёные встречных намерений не имели. Зато Витька, обретя силу научных знаний, посвятил много лет тому, чтобы воплотить те мечты мистиков в жизнь.

Результаты его устрашили. Сила, возникшая от слияния мистики и науки настолько превосходила возможности человеческого ума, что не могла им контролироваться.

А что такое сила без ума?

Её нельзя отдать людям.

Однако, в Витьке она уже была, и он решил воспользоваться ею для служения людям.

Витька наложением рук исцелил вначале малыша, потом меня. На это у него ушло всего несколько минут.

«Невероятно!» – поразился я такому фантастическому результату.

Я ни за что не поверил бы в это чудо, если бы не видел его своими собственными глазами и не ощутил бы силу исцеления в себе самом.

По правилам магов и колдунов Витька должен был взять себе новое имя-«громоотвод», поэтому он и стал Лерлингом.

– Ты не боишься того, что по твоему пути пройдёт другой учёный, который изберёт не путь служения людям, а путь служения своим прихотям? – спросил я Витьку.

– Не боюсь. Сами силы мистики и науки этого не допустят.

Возможно, в этом Витька прав.

А если нет?

Как понять сердце женщины?

Мы угадываем в других людях то, что свойственно нам, а не им, и потому всегда в таких случаях ошибаемся.

Никита полюбил пылко, страстно. Он пытливо вглядывался в свою Глашеньку, отыскивая в ней признаки такой же ответной любви. Глашенька невербально сигналила Никите о том, что она симпатизирует ему, и Никите казалось, что только девичья сдержанность мешает ей обнаружить всю силу ответной страсти.

Сердце женщины – неразрешимая загадка для мужчины, но другие женщины читают в нём все его секреты, будто в раскрытой книге.

«Ну и глуп же ты, братец, если считаешь, что Глашка влюблена в тебя так же, как ты в неё! Да и влюблена ли она вообще? У неё не сердце, а ледышка!» – говорила Никите его сестра.

Но как верить сестре, если она по жизни язва и пересмешница?

Как сомневаться в том, во что очень хочется верить?

Глаша росла без отца, а мать её – школьная учительница, вынужденная поддерживать дисциплину на своих уроках холодной строгостью, так пропитывалась этим состоянием души за целый рабочий день, что, приходя домой уже не имела сил перенастраивать себя на задушевный семейный лад и механически переносила свою учительскую строгость на отношение к дочери. Поэтому Глашенька выросла, не дополучив той меры нежности и любви, которая необходима ребёнку как заветный ключик от сокровищницы, в которой хранится любовь самой высокой пробы.

Глашенька желала любви не меньше, чем женщины, обречённые на бездетность, желают рожать детей. Но те зачатки любви, которые зарождались в её душе, не получали полного развития, как не получают его зародыши при прерывании беременности на тех сроках, когда без помещения их в условия искусственного жизнеобеспечения они обречены на гибель.

Зачем она отозвалась на несвойственную ей пылкую и страстную любовь Никиты?

На что надеялась?

Ох, уж это извечное стремление к тому, чтобы, хоть внешне, хоть напоказ, всё было, как у счастливчиков!

Через такое стремление и возникают эфемерные замки, обманчивые, как миражи.

Их первая брачная ночь была бурной. Глашенька была ошеломлена, обескуражена, озадачена. «Предстартовое волнение», охватившее её накануне свадьбы, её паническая атака перед первым сексуальным контактом, короткий момент острой боли, за которым последовало пробудившееся желание…

Под утро Глаша уснула на груди своего законного мужа, переплетясь с ним в объятиях.

Ей снилось, будто она – нежный куст сказочных цветов необыкновенной красоты, источающих чарующий аромат, и вся она наполнена силой, способной творить чудеса.

А у Никиты сон был тревожным. Ему снилось, будто бы на него напала очень крупная змея и пытается его задушить. Она уже обвила грудную клетку Никиты двойным обхватом. Никита знает, что такие змеи вначале выполняют тройной обхват и только после этого начинают постепенно сдавливать свою жертву так, чтобы не переломать её кости, которые после заглатывания могут разорвать острыми краями разломов их внутренности. Сдавливание они доводят до того, что лёгкие жертвы теряют свою подвижность, и жертва погибает от асфиксии. Чтобы спастись от змеи, Никита должен дотянуться до её горла и успеть задушить её прежде, чем она задушит его.

«Никитушка! Что с тобой?! Ты задушишь меня…» – услышал Никита сквозь сон голос своей молодой жены.

«Откуда она здесь?» – подумал Никита, выныривая из глубокого омута сна.

Прошло пять лет.

Глаша – школьная учительница, добивающаяся соблюдения дисциплины на своих уроках проявлением холодной строгости. Это деформирует её характер. Возвращаясь домой после изнурительного трудового дня, она чувствует себя обессиленной. В ней нет энергии, необходимой для перенастраивания себя с холодной строгости на материнскую нежность. Её трёхлетняя дочь, растущая без отца, не получает от Глаши той меры душевного тепла и любви, которая необходима ей для правильного психического развития.

Кем станет она в своей взрослой жизни?