Собрание малоформатной прозы. Том 16

Любовь — это очарование. С уходом очарования улетучивается и любовь.

Колдун не подвержен очарованиям. Его взгляд пронзает покровы очарования, как рентгеновские лучи пронзают телесную оболочку, высвечивая скелетные кости, лишая человека телесной привлекательности его плоти.

Какой мечтатель, глядя на прекрасную женщину, захочет увидеть вместо её восхитительной плоти, угадываемой под всеми её нарядами, её скелет?

Какой пылкий влюблённый захочет лишиться очарования, увидев свою возлюбленную глазами всевидящего колдуна? Он скорее убьёт того, кто посмеет образумить его, указывая ему на недостатки предмета его неуёмного обожания!

Человек глупеет от любви. Глупеет настолько, что не желает расстаться с очарованием, навеянным кокетливыми уловками, далёкими от естества самой кокетки. И, как массовый зритель, любит, когда клоун иди комик развлекает его своей напускной глупостью, колдунья Ангелина развлекается, доводя вполне умных мужчин до уровня полнейших дураков от ослепляющего сияния её покровов колдовской очаровательности.

Не всякая чаровница склоняет околдованных любовью мужчин к совершению злых дел, но Ангелина без этого не может. К этому Ангелину разжигает её невидимое постороннему взгляду сопровождение гнусных исчадий ада.

Глава 1. В шумном зале ресторана

Она сидела вполоборота. Арсений, едва взглянув на неё, выпал из реальности.

А что ему ещё оставалось делать, если в этом реальном мире такой красоты быть не может, если она только на мгновение отразилась в пространстве нашего мира так же, как отображаются в пустыне сказочно прекрасные города?

Арсений выпал из реальности для того, чтобы последовать за очаровавшей его женщиной туда, где она обычно пребывает, в её блистающий мир.

И вот уже не в этом мире, а в каком-то ином, неведомом и непредсказуемом, Арсений, как на ватных ногах, приблизился к столику чаровницы. Он ещё не придумал, что он скажет этой нереально прекрасной женщине. Его обычная находчивость улетучилась. Он встал перед её красотой, как никто, как «облако в штанах», заведомо отдаваясь любому её капризу.

Женщина обернулась к Арсению и посмотрела на него прозрачным взглядом.

Такой взгляд привиделся Арсению лишь однажды, когда он, отчаянно нуждаясь в исцелении от смертельной болезни, коленопреклонно, в полубеспамятстве взывал к Всевышнему молитвой «Отче Наш». Слова этой с детства знакомой молитвы Арсений прежде произносил, не понимая, почему Иисус Христос дал её людям как самую главную, самую сильную среди прочих? В более поздние годы Арсений попытался представить себе образ Отца Небесного, но ему это долго не удавалось. Потом он «увидел» Его, и поразился невиданной красоте, силе, глубине и непостижимой мудрости этого чудесного взгляда. Лишь на одно мгновение открылась ему эта невероятная сила и красота взгляда Творца Всего Сущего. Не смея созерцать это дольше, Арсений пал тогда ниц, трепеща от ужаса и восторга. После этого он более никогда не смел представлять себе образ Отца Небесного, но уже понимал несравненную силу этой чудесной молитвы.

И вот сейчас, едва увидев взгляд этой женщины, уже вступив в её мир, хотя и похожий на наш, обыденный мир, но иной, заполненный её божественной красотой, Арсений растворился в этом взгляде, потеряв самостоятельное управление своей бренной плотью.

Теперь Арсений хотел только одного: пусть она делает с ним всё, что пожелает, но оставит его при себе навечно.

Глава 2. Бойтесь своих желаний

Арсений думал, что счастье даруется человеку тогда, когда неожиданно начинает сбываться самая невероятная мечта. Его мечта навечно пребывать возле нереально прекрасной женщины вдруг получила призрачную надежду.

Красавица ещё не сказала, что позволяет ему находится при ней навечно, но надежду на это она в его сердце заронила.

Даже женщины нашего обыкновенного мира умеют подавать подобные призрачные надежды, чтобы ещё более распалять в влюблённых в них мужчинах невероятной силы мечты. Эта же чаровница была особо виртуозной мастерицей такого рода манипуляций.

И Арсений забыл о необходимости бояться своих желаний за то, что некоторые из них могут сбыться.

И что тогда делать?

А невероятно прекрасная от ослепляющего сияния её покровов колдовской очаровательности Ангелина уже придумала, к совершению каких богопротивных дел приспособить одураченного ею Арсения.

— Ты говоришь, что безумно влюблён в меня? — испытующе посмотрела чаровница в глаза Арсения своим невероятной красоты прозрачным взглядом.

— Готов умереть от счастья лицезреть тебя, царица моей души и тела! — повалился перед нею на колени ослеплённый любовью Арсений.

— Тогда готовься доказать это делом. Завтра ты получишь от меня задание на проверку серьёзности твоих слов. Целуй подол моего платья и иди отдыхать, набираться сил для первого испытания силы твоей любви.

«Завтра!

Завтра!!

Завтра!!» — плескались в сердце Арсения прибойные волны адреналина.

Но что-то произошло с ним наутро. Он проснулся обновлённым, будто окроплённым живой водой после долгого омертвелого оцепенения, освобождённым от колдовского морока.

Неизвестно, откуда пришла к нему эта помощь, исцелившая его душу от колдовского наваждения, но он увидел чаровницу Ангелину в её истинном свете.

Да, красива. Но не настолько, чтобы сойти с ума от её красоты.

А исходящая от неё энергетика черна и смрадна.

И Ангелина увидела произошедшие в Арсении изменения. Она потемнела лицом и прозрачный взгляд её полыхнул колдовским зелёным огнём:

— Ты недостоин того, чтобы подвергнуться испытанию, которое я для тебя придумала.

Ты недостоин того, чтобы находиться вблизи меня.

Я тебя изгоняю.

Арсений принял изгнание, как освобождение из тягостной кабалы.

Мы с нею любили друг друга нежно и глубоко, но у неё была своя супружеская семья. Поэтому мы не давали волю своим чувствам и никогда о них не говорили.

Я догадывался своим нежно любящим сердцем, что ей в её семье жилось несладко, но их дети любили своего плохого отца и её плохого мужа, и мы были обречены на раздельное друг от друга существование.

Мир вокруг нас начал рушиться, когда мы с нею стояли на автобусной остановке, ожидая своих автобусов, которые должны были развезти нас в разные концы нашего большого города.

Кроме нас на остановке никого не было. Внезапно на нас обрушился мощный ливень с грозой и шквальным ветром. Моя любимая женщина задрожала от страха перед грозой и от порывов холодного ветра. Я подошёл к ней и прижал её к своей груди, к самому сердцу, рванувшемуся вскачь от этой близости.

Она не сопротивлялась.

О, блаженство соприкосновения с её таким желанным телом!

Кажется, мы оба захмелели от этой обжигающей близости, и я, не помня себя, захватил её податливые губы страстным поцелуем, чувствуя, как она ослабла в моих руках.

Остановись чудесное мгновенье!

Стань восхитительной вечностью!!

Вдруг земля под нами содрогнулась и метрах в десяти от нас образовался карстовый провал, расползающийся во все стороны, затягивающий в свою бездну дорогу, тротуары, дома. Спасаясь от его прожорливой пасти, мы побежали прочь, крепко схватившись за руки.

Мне всё происходящее стало казаться нелепой, чудовищной ирреальностью. Я вспомнил, как такой же нелепой, чудовищной ирреальностью мне показалась гипотеза одного уфолога о том, что в пространстве нашего мира существуют блуждающие порталы в те миры, где нас ждут другие наши судьбы. Из капканов блуждающих порталов можно, как в сон, провалиться в другую свою жизнь, в иное течение времени, в иной социальный статус: здесь ты свободный человек, а там, быть может, бесправный раб или всевластный король.

Мы бежали изо всех сил, но холодный вихрь догнал нас, закрутил в сою воронку и потащил вверх, в темноту, в беспамятство.

Очнулись мы в какой-то беседке у берега небольшого пруда в старом грушово-яблоневом саду. Нам сразу захотелось встать на ноги и осмотреться вокруг, пройдя по тенистым аллеям сада, но нам это не удалось: от пережитого стресса, связанного с затягиванием нас в воронку бешено вращавшегося вихревого потока и с попаданием в это странное место, где всё воспринималось «не таким», «не настоящим», противоестественным, ноги нам не повиновались.

Не снится ли всё вокруг?

Неудавшаяся попытка встать на ноги напомнила мне, как в одном приключенческом романе европеец, оказавшийся помимо своей воли в средневековой Японии, принуждён был делать себе сэппуку, но в самый последний миг это дикое ритуальное самоубийство было предотвращено. Тогда он тоже не смог встать на ноги от пережитого стресса, но вскоре сила вернулись к его ногам.

Вернулись она и к нам, но мир вокруг продолжал восприниматься мною, будто фантастический сон.

По аллее парка мы вышли к высокому белому дворцу с широким парадным подъездом. Навстречу нам из дворца выбежал взволнованный молодой ливрейный лакей:

— «Ваша светлость! — обратился он ко мне. — Мы все в большой тревоге! Обыскались Вас и Вашу княжну! Только что вы были в мраморном зале, княгиня играла Вам на рояле, как вдруг вы оба исчезли куда-то, как по наваждению каких-то таинственных сил!

А время ужинать!»

Продолжая расписывать, какой переполох поднялся из-за этого во дворце, лакей сопроводил нас в столовую, где при нашем появлении воцарилась торжественная тишина, и двенадцать ливрейных лакеев выстроились вдоль длинного стола в ожидании распоряжения о подаче блюд для ужина.

Мы поневоле вынуждены были принять роли высокородного князя и его прекрасной жены. Всё это было каким-то непонятным, навязчивым сном, вселявшим чувство растерянности и полного замешательства.

Все было «не так», «не по-настоящему» в этом диковинном мире.

На ночь, не смея подавать друг другу повод окончательно сойти с ума, мы разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи, каждый на «свою» половину огромного княжеского дворца.

Наутро, охваченные тревогой от всего происходящего, мы поспешили в церковь, предчувствуя, что лишь там сможем обрести покой души и хоть какое-то понимание этого странного мира.

Священник, будто бы заранее знал о нашем приходе к нему и ждал нас.

«Не ваш это мир, и вы в нём не наши.

Хотите вернуться в свой мир?» — глянул он нам в глаза, будто бы вопрошая, но, по сути, с непоколебимой убеждённостью.

«Читайте за мною молитву к Отцу Нашему Небесному о возвращении вас в ваш мир».

Мы не знаем церковно-славянского языка, и смысл той длинной молитвы не постигался нашим рассудком, но мы послушно вторили святым словам, всё более погружаясь в транс, пока сознание наше не отделилось от наших тел и не увлекло нас куда-то вверх, вдаль, в беспамятство.

Очнулись мы на своей автобусной остановке.

Ливень и гроза уже закончились. Дорога, тротуары и дома были невредимы. Никаких карстовых провалов, никаких апокалипсических разрушений.

Как велика сила молитвенных слов!

Автобус моей любимой женщины подошёл раньше моего.

Я проводил её долгим взглядом.

Что-то изменилось в нас обоих. Мы будто отдалились друг от другу, как в том «неправильном» мире, когда, не смея сводить друг друга с ума, мы разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи, каждый на «свою» половину огромного княжеского дворца.

В человеке постоянно идёт внутренняя борьба между стремлениями души и требованиями плоти. В мирской жизни путь к успеху часто усеян капканами для улавливания душ соблазнами лёгкой победы через ложь, коварство и предательство в угоду пожеланиям плоти. Души, успешно преодолевшие все дьявольские капканы, переходят на новый уровень своего развития, но и они страдают от ран, нанесённых силами зла.

Глава 1. Сделка с чёртом

Герасим выходил из церкви с тяжёлым сердцем: после покаяния священник не допустил его к причастию, увидев отсутствие у Герасима видимого раскаяния в своём грехе.

Два человека сидят в Герасиме: один — смиренный и сокрушающийся о своём грехе прелюбодеяния, другой — пылкий, неукротимый, готовый в огонь и в воду за свою греховную любовь, не узаконенную земными властями и не освящённую церковным таинством венчания. Его любимая женщина «верит в Бога», но не признаёт ни церковных богослужений, ни святости церковных таинств. Вот и живёт Герасим с нею во грехе, и далее будет так жить, не в силах склонить её к воцерковлению и к венчанию.

На паперти Герасим раздаёт милостыню нуждающимся и просит их молиться о прощении грехов рабам Божьим Герасиму и Татьяне.

Тут-то и подошёл к Герасиму незнакомец в красной свитке, с маленькими круглыми глазками, в выражении которых вызывающе и глумливо кривлялись на гадкий сатанинский манер оголтелое свинство и бесстыжая непристойность.

«Не человек, а чёрт, изгнанный из ада за такое, что даже другим чертям стало от него невыносимо тошно. Уж не тот ли самый это чёрт, да не та ли самая эта красная свитка на нём, о которых упоминается в сказках Николая Васильевича Гоголя „Вечера на хуторе близ Диканьки“?» — подумалось Герасиму.

А что такое сказки?

Досужий вымысел?

Но сказки живут среди нас, и малые дети их видят своими безгрешными душами, а человек, живущий во грехе, лишь изредка может столкнуться с ними лоб в лоб.

От мужика в красной свитке удушливо разило перегаром, а в его свиных глазках жарко тлела неутолимая жажда безудержного пьяного загула.

— На выпивку не подаю, — сурово глянул на красносвитного типа Герасим, но твёрдый взгляд его оказался беспомощно слабым, столкнувшись с неожиданно мощным взглядом этого свиноподобного чёрта.

— А мне подачки и не нужны, — странным, хрюкающим манером возразил Герасиму чёрт. — Ты страдаешь от несговорчивости своей женщины, а у меня есть такая волшебная ладонка, которая всякую жинку превратит в послушную собачонку. Ради такой диковинки иной парубок жизни не пожалеет, а тебе я её за безделицу уступлю. Не сомневайся в ней и не скупись.

«Вот и славненько, — злорадно оскалился чёрт, получив от Герасима деньги. — Теперь строптивая женщина целиком твоя, а ты — мой!»

Герасим и опомниться не успел, как чёрта уже и след простыл. Их сделка состоялась помимо воли и даже, минуя сознание Герасима. Он озадаченно разглядывал ладонку, подвешенную на плетёный черный шнурок. С виду — обычный медальончик из какого-то чёрного минерала. На его лицевой и оборотной стороне вырезаны диковинные руны. От ладанки через руку в Герасима входила чуждая ему энергетика. Ему захотелось выбросить эту вещицу, но новая энергетика, чуждая и пугающая, уже овладела его сознанием и Герасим, подчиняясь её воздействию, повесил эту ладанку на шею рядом с нательным крестиком.