Собрание малоформатной прозы. Том 15

А ночью тут быстро и озабоченно носились

крупные тёмные крысы, гадкие и страшные.

Иван Алексеевич Бунин

«Поздний час»

Будним днём территория предприятия полна размеренной, чётко организованной жизни, подчинённой биению делового ритма по Правилам внутреннего трудового распорядка.

С утра сюда прилетают дикие голуби, зорко высматривают какие-то невидимые человеческому глазу крошки, склёвывают их и идут продолжать свой поиск, помогая шаговым перемещениям центра тяжести движениями своих маленьких изящных головок. Всем своим видом они напоминают франтов из небогатых окраин какого-нибудь Южноамериканского мегаполиса.

Между голубями снуют шустрые драчливые воробышки. Среди воробышек часто вспыхивают ссоры, мгновенно перерастающие в драки. Они напоминают тинейджеров во время каких-то подвижных игр, отстаивающих свою правоту силовыми методами: кто сильнее, тот прав.

И голуби, и воробьишки — вполне миленькие птахи. Работницы предприятия постоянно подкармливают их зёрнышками, выставляют для них мисочки с водой.

А в ночное время по территории предприятия снуют крысы. Они напоминают ночные банды в станах третьего мира — хозяев безлюдных улиц. Их жертвы — запоздалые прохожие. Бандиты вооружены дубинками, цепями и обрезками арматурных прутов. В них нет жалости. Если они начинают бить, то забивают до смерти.

Сторожевые дворняги предприятия днём отсиживаются в вольере, а вечером, после окончания рабочего дня, сторожа выпускают их для выведения из их организмов отходов еды и питья и оставляют бегать по территории, оповещать особым лаем о проникновении на территорию посторонних и препятствовать свободному перемещению непрошеных посетителей.

На крыс сторожевые дворняги внимания не обращают, и те свободно снуют по всей территории предприятия по своим неблаговидным делам.

Иногда офисные работницы задерживаются допоздна, и тогда всякий их выход на территорию сопряжён с опасностью встречи с крысами. Для них такие встречи подобны встрече запоздалого прохожего на безлюдной ночной улице какого-нибудь мирового захолустья с бандой безжалостных отморозков.

Не дай Бог, столкнуться в жизни с такой отвратительной бандой!

А трусиха Тамарочка столкнулась.

Она вышла поздней ночью из двери офиса, ведущей на территорию и… оказалась на незнакомой улице незнакомого ночного города, вся энергетика которого пронизана колючими иглами опасности.

Как такое могло произойти?!

Тамарочка читала когда-то об ужасах непроизвольной телепортации, внезапно перемещающей человека в незнакомое место.

Страшно!

Мороз по коже!

Не хочется даже верить в то, что такое возможно, и вот это случилось с нею.

В ужасе Тамарочка метнулась назад, но офис исчез, открыв место продолжению той же улицы, того же страшного города, объятого флюидами ночной жути.

Из-за ближайшего закоулка послышался усиленный ночной акустикой улиц многоголосый говор и смех. Такой дурашливый смех бывает только у обкуренных или обколотых наркоманов. Тамарочка забегала взглядом в поисках какого-либо укрытия, подбежала к первому попавшемуся дому, отчаянно заколотила в дверь.

Тщетно.

Кто откроет свою дверь в такой час, когда улицы полностью переходят во власть свирепых ночных банд?!

В эти кварталы полиция боится заходить даже днём. А ночью…

Тамарочка обречённо прислонилась спиной к запертой двери и обессиленно осела на порог.

Спасения нет и не будет.

Вскоре к Томарочке приблизилась толпа подростков с кольями, цепями и обрезками арматурных прутов — излюбленным оружием ночных бандитов. Подростки обступили Тамару со всех сторон, молча наслаждаясь её ужасом, смакуя сладкий для них вкус и запах страха их безропотной жертвы. Все они были чем-то похожи на крыс.

Насладивший первым впечатлением, главарь банды склонился над обмеревшей от страха Тамарочкой, обхватил её подбородок жёсткой клешнёй своей руки, приподнял её лицо и вонзил в её глаза свой взгляд, полыхающий садистским огнём.

— Пожалуйста, не трогайте меня! — жалобно проскулила Тамарочка.

Толпа бандитов удовлетворённо загоготала: жертва в нужной кондиции! Теперь её можно разрабатывать по полной!

И Тамарочка поняла, что будет дальше. Её охватило бесстрашие обречённой на смерть.

«Крысы! Мерзкие крысы!! Будьте вы прокляты!!!» — надрывно выкрикнула Тамарочка и забилась в истерике.

На её крики прибежала из своей спальни мать, затормошила Тамарочку.

Проснувшись, Тамарочка не сразу опомнилась от впечатлений своего кошмара, испуганно хватала мать за руки, прятала лицо на её груди, долго ещё содрогаясь от пережитого ужаса и омерзения.

Надо же присниться такой гадости!

Семён возвращался с работы за полночь. Голова отяжелела от переутомления, перед глазами теснились видения: колонки цифр и документы со сведениями для полугодового отчёта.

Как-то Семён посетовал своему другу Родиону на сумасшедшие ежеквартальные авралы:

— Тебе что, ты лётчик, а я — ломовая лошадь, запряжённая в воз заковыристых бухгалтерских заморочек.

— Кто на что учился, — беззаботно улыбнулся Родион.

Он всегда был таким: жизнерадостным, пышущим здоровьем, беззаботным.

«Завидовать нехорошо», — приструнил тогда себя Семён. «Тем более, что в каждой работе есть не только минусы, но и плюсы. Главное, чтоб их баланс не сводился в „красное сальдо“».

На перекрёстке, в свете уличного фонаря, Семён увидел уже иное видение. Оно возникло перед его глазами вначале, как мираж, но затем материализовалось в виде молодого мужчины и молодой женщины в элегантных чёрных одеждах очень старомодного фасона. Они попрощались, и женщина пошла во встречном Семёну направлении. Увидев её вблизи, Семён испытал потрясение от её пронзительной красоты. В её невероятной красоте был и зимний холод, и удивительная проникающая способность к мгновенному завладению душой и мыслями Семёна.

«Она уходит, уходит! А у меня нет ни сил, ни смелости на то, чтобы остановить её и дать мне на неё наглядеться. Хотя бы наглядеться…», — мучительно подумал Семён, и продолжил свой путь, уже не видя перед собою ничего, кроме запавшего в душу дивного облика этой женщины.

— Ну и как Вам моя знакомая? — спросил бывший спутник ледяной красавицы, когда Семён проходил мимо него. Он стоял на том месте, где расстался со своею спутницей, и раскуривал трубку.

— Она необыкновенно красива, — машинально ответил Семён и сам удивился тому, что поделился с незнакомцем таким сокровенным впечатлением, о котором не стал бы говорить даже ближайшему другу.

— И неотразима, — холодно прищурился незнакомец, и Семён расслышал в его словах какой-то нехороший подтекст, что-то настораживающее, опасное.

В этот момент та необыкновенная красавица неожиданно вернулась.

«Это Господь услышал мою молчаливую мольбу, рвавшуюся к Нему из моего разбитой сердца!» — радостно подумал Семён и окутал красавицу горячим, запоминающим взглядом.

— Арнольд, пожалуйста, проводи меня, там за углом кто-то прячется, и я чувствую, что он может причинить мне какой-то вред! — обратилась красавица к своему бывшему спутнику.

— Я не могу, Матильда. Познакомься с этим человеком, — указал Арнольд на Семёна. Я уверен, что на него ты можешь положиться.

— Я к Вашим услугам. Меня зовут Семён. Я местный житель. Готов сопроводить Вас, куда прикажете, — запальчиво затараторил Семён, трепеща от желания подольше побыть подле этой женщины, завладевшей его душой.

Тем временем бывший спутник необыкновенно прекрасной Матильды исчез (будто испарился!), и женщине ничего не оставалось, как принять предложение Семёна сопроводить её, игнорируя его невысказанное предложение руки и сердца.

За углом никого не оказалось, но это не успокоило Матильду:

— Он может поджидать меня возле гостиницы, внутри гостиницы и даже в моём номере! Я чувствую это! Моё сердце никогда меня не обманывает, предупреждая об опасностях.

— О! Если бы я мог! Если бы я посмел!! Я бы, как верный пёс оберегал бы Вас, оставаясь на коврике перед дверью внутри Вашего номера!!!

— Да, сделайте такое одолжение. Я вижу, что на Вас, действительно, можно положиться.

В номере люкс Матильда усадила Семёна за стол и наполнила два фужера вином.

— Давайте выпьем за наше знакомство, — предложила Матильда.

— На брудершафт?! — хотел выкрикнуть Семён, но (как можно!) эти слова застряли в его горле.

Однако Матильда, казалось услышала его слова и «ответила на них» с загадочной полуулыбкой:

— Всё возможно, но не так сразу.

«Всё возможно! Всё возможно!! Всё возможно!!!» — перехватило дыхание у Семёна.

Они выпили. Матильда вышла из-за стола и направилась в ванную комнату.

Проходя мимо высокого напольного зеркала, Матильда обернулась к Семёну и одарила его ослепительной многообещающей улыбкой.

Эта улыбка неожиданно показалась Семёну фальшивой и настораживающей.

Что его так насторожило в её улыбке?

Или в том, как она шла?

Да! Именно в том, как она шла мимо высокого зеркала!!

В зеркале…

Вампиры не отражаются в зеркале, — вспомнилось Семёну поверие, слышимое им от стариков.

«Какое дремучие суеверие!» — думал тогда Семён. — «Какие вампиры?! И как они могут „не отражаться“ в зеркале?!!»

Но почему он не увидел отражение в зеркале Матильды?

И вдруг, как ответ на эти вопросы и как ключ к ужасной разгадке, Семён вспомнил слова Арнольда:

«Да, она неотразима».

Семён расслышал тогда в этих его словах какой-то нехороший подтекст, что-то настораживающее, опасное.

«Она неотразима в зеркалах! Она вампирша!! Они оба вампиры!!!» — взорвалось в голове у Семёна.

«Бежать! Бежать, пока не поздно!» — решил Семён. Он попытался вскочить со стула, но ноги не слушались его.

«Это моя смерть…»

Ужас, охвативший душу Семёна и сковавший холодом его сердце, начал ослабевать, уступая место безразличию, в голове его заклубился розовый туман. Это начали действовать колдовские винные пары. Вино оказалось необычайно хмельным. То ли от этого вина, то ли от пьянящей энергетики Матильды, вышедшей из ванной комнаты во всей красе своего обнажённого тела, Семён «поплыл» и вознёсся в слепящее сияние небосвода.

Он не слышал, как в номер вошёл Арнольд.

Он не слышал, как Матильда, указав ему на Семёна, произнесла:

— Мы можем приступать.

…И они приступили…

Было в этом кошмаре что-то, отличающее его

от остальных сновидений. Какая-то очень

чёткая реальность. Достоверность, граничащая

с явью.

Арч Стрэнтон «Кошмар на улице Вязов»

Моим соседом по двухместному гостиничному номеру оказался охотовед. Так он представился. Имя своё он произнёс неразборчиво, но переспрашивать я не решился: он упредил мой вопрос таким взглядом… Из его жёлтых глаз меня просквозило колючим холодом. В них было что-то звериное.

Впрочем, это впечатление длилось всего несколько мгновений. После того, как я передумал о чём-либо расспрашивать этого странного человека, взгляд его вновь принял прежнее равнодушное выражение, и я решил, что пугающая звериность его взгляда мне просто показалась из-за бликов закатного солнца, отразившихся в радужной оболочке его глаз.

В одиночестве я спустился на первый этаж, вошёл в ресторан при гостинице, заказал сытный ужин и 150 грамм водки.

В свой номер я вернулся поздно вечером. Охотоведа там в то время не было. Я лёг в постель и сразу уснул крепким сном.

Проснулся я среди ночи от жуткого волчьего воя. За окном холодным, мертвенным светом сияла круглая луна. Часы на стене показывали полночь.

Волчий вой повторился. Теперь он слышался уже за дверью в мой номер.

Как такое возможно?!!

Я включил потолочный свет, схватил со своей тумбочки бутылку с остатками газированной воды. Ощутив внезапную сухость во рту, я выпил прямо из горлышка остатки газировки и крепко зажал бутылку за горлышко нижним хватом. Если мне придётся сражаться с волком, я отобью часть бутылки о спинку кровати и воспользуюсь образующейся «розочкой» как эффективным холодным оружием.

Огромный волк ворвался в мой номер так быстро, что я едва успел отбить нижнюю часть бутылки и выставить хищные края «розочки» перед его злобно ощерившейся пастью. Теперь нас разделяло только очень короткое расстояние для атакующего волчьего броска и моего контратакующего выпада. Мы оба застыли в мысленном прокручивании своих дальнейших действий. Из жёлтых глаз взъярившегося монстра на меня хлынул шквал обжигающе колючего холода.

Это напомнило мне… звериный взгляд моего соседа по номеру.

«Что за чертовщина?! Такого не может быть!!!» — разорвалась шаровой молнией в моём сознании дикая, несуразная мысль о превращении нелюдимого охотоведа в кровожадного монстра.

Напряжённое противостояние между мной и зверем затягивалось. Наши шансы в смертельной схватке были для нас очевидны: погибнем оба.

И монстр отступил.

Злобно рыча, он попятился и исчез за дверью.

Я понял, что он уже не вернётся.

Сумасшедшее напряжение сменилось во мне ощущением полного упадка сил. Меня заколотила крупная нервная дрожь. Ноги мои обмякли, и я, как подкошенный, повалился в постель, в тёмный омут сна, кишащего отвратительными кошмарами.

Проснулся я поздно. Ночное происшествие вспомнилось мне то ли, как бред, то ли, как жуткий кошмар. Моё сознание отказывалось воспринимать его как нечто несовместимое с обычным порядком вещей.

Оказалось, что пока я спал, охотовед выехал из гостиницы. Его место занял другой постоялец — весёлый, словоохотливый армянин с лучистым взглядом маслянистых глаз.

— Вижу, вижу, дорогой! У тебя совсем голова болит! Вчера ты тут немножко пошалил. Бутылку разбил, собаку с улицы приводил. Шерсть её на ковре была. Сейчас дело к зиме идёт, все собаки линяют, шерсть сбрасывают клочьями. Горничная всё убрала. Хотела большой скандал поднимать, но я с ней поговорил, этот скандал уладил.

Всё будет хорошо!

А тебе у меня есть лекарство. Вот, прими его и хорошо тебе станет, — протянул мне армянин стопку полную стопку дорогущего армянского коньяка.

Я послушно выпил.

«Что за бред он несёт? Какая разбитая бутылка? Какая собачья шерсть? Не было ничего! Ни волка, ни разбитой бутылки! Это был мой кошмарный сон, поразительно похожий на явь!» — пытался я сохранить в себе здравый рассудок, но он дал трещину, пошатнулся и вот-вот готов был рассыпаться на мелкие осколки.

— Налей мне ещё! — попросил я армянина.

— Пей, дорогой. И закусывай, а не то совсем пьяный будешь!

Он выложил на тарелочки лаваш, нарезанную узкими кусочками баранину, разнообразную зелень.

— Ты клади, дорогой, мясо и зелень на лаваш и сворачивай в трубочку. Бертуч будет. Совсем вкусно будет и сытно. А ещё вот тебе виноград, инжир, апельсины.

Я выпил и с удовольствием набросился на закуски.

Потом выпил ещё и ещё.

«Не было ничего! Ни разбитой бутылки, ни звериной шерсти! И думать об этом не нужно! Это был страшный кошмар, очень чёткий. Очень достоверный. До сумасшествия граничащий с явью».

Ужасная ночь! Удивительная ночь!

Джек Лондон

Роман «Смирительная рубашка (странник

по звёздам)»

Тим шёл по тёмной улице, опасливо озираясь по сторонам. Яркая круглая луна светилась грозно, предостерегающе. В её мистическом свете заколоченные крест-накрест двери и окна домов выглядели мрачно и враждебно.

Тима всегда бесило, если вслед ему из под какой-нибудь подворотни истерично взлаивала собака, но сейчас мёртвая тишина этого заброшенного поселения давила на нервы ещё жёстче и болезненнее, чем пугающе-внезапный собачий лай.

«Не надо было сворачивать сюда с автострады в поисках отдыха и ночлега», — думал Тим, мысленно проклиная это поселение-призрак с его дорожной табличкой «Западное».

Ему вдруг пришло в голову, что название этого поселения производно не от наименования стороны света, а от слова «западня».

Улица, по которой шёл Тим, оборвалась перед чёрным провалом глубокого оврага, от которого тянуло сыростью, холодом и… опасностью.

Тиму показалось, что в овраге затаилась его смерть, что она уже тянет к нему свои незримые щупальца, цепкие и прочные, как колючая проволока. Его взгляд испуганно заметался по сторонам в поисках спасения. В самом крайнем доме сквозь щели закрытой ставни струился слабый, едва различимый свет. Дверь и окна этого дома не были заколочены, а огонёк — это признак обитаемости.

«Вот где моё спасение от смерти!» — кинулся Тим на крыльцо того дома, без стука вбежал в тесные сени, подсвеченные бликами лунного света, из них — в просторную комнату.

В красном углу перед иконой горела лампадка, источая не запах ладана, а запах серы.

Ещё не понимая значения этого странного запаха, Тим повалился на колени перед иконой и молитвенно вскинул ко лбу сложенные для крестного знамения три пальца правой руки.

Слова «Господи, спаси и сохрани!» застряли в горле, а рука, вскинутая для осенения себя спасительным крестным знаком, застыла возле лба при устремлении взгляда к иконе. Там, вместо святого образа, Тим увидел ужасную личину с рогами, к козлиными ушами и бородою.

Сзади Тима скрипнула половица. Этот тихий звук пронзил сердце Тима смертельным ужасом. Не имея сил подняться с колен, Тим, разворачиваясь в сторону того звука, завалился на бок, затравленно глянул туда, где ожидал увидеть костлявую фигуру с косой, но то, что предстало его глазам, было намного ужаснее.

Было даже необъяснимо, в чём именно состоял этот неописуемый ужас.

Казалось бы, что ужасного может быть в маленькой девочке, лет восьми, в коротком чёрном балахоне, едва прикрывающем её худые, мертвенно бледные ноги и такие же худые, мертвенно бледные руки?

Возможно, ужас наводили её глаза, светлые, круглые, светящиеся диким безумием и нечеловеческой жестокостью?

— Кто ты? — пролепетал Тим, впадая в полуобморочное состояние.

— Я главный потрошитель, — холодным, бесстрастным голосом ответил ему его Ужас в облике маленькой девочки, и Тим увидел в правой руке её большой нож для разделывания туш, а на лице её появилась и застыла нехорошая, внушающая ужас улыбка. В её глазах загорелся и стал наполняться жаром яростный садистский огонь.

— Не подходи ко мне!!! — зашёлся в предсмертном вопле Тим и схватился за сердце.

…А наутро…

Дверь в дом Тима была не заперта. Чуть свет к нему в комнату ввалился по давно установившейся привычке его кум, верный собутыльник и законченный маргинал Лаврентий.

«Эй! Тимоня! Хватит дрыхнуть! Вставай и сообрази какую-нибудь закусь! Я молочка принёс от бешеной Бурёнки!»

Тим лежал в своей постели с остекленевшими и выпученными от ужаса глазами.

Он умер во сне.

В ужасном кошмарном сне.

По телевидению показывали ужастик. Ночное время обостряло восприимчивость и снижало критичность мышления. Эмоциональный фон, подхваченный сопереживаниями героине фильма, попавшей в смертельную западню, взметнулся, пробив потолок, защищавший мир Инги от власти тёмных сил. И… она заметила краем глаза, как в угол её спальни, туда, где тьма не рассеивалась ночником, метнулось серое пятнышко, проворное и противное, как таракан.

Тараканов Инга боялась, поэтому серое пятнышко её сильно напугало. Она сжалась под одеялом и с ужасом подумала о том, что если эта проворная и противная сущность заберётся в её постель, то она умрёт от страха. В это время героиню фильма схватило за ногу отвратительное чудовище, и та забилась в истерике. Инге показалось, что серая проворная сущность выскочила из тёмного угла и, нырнув к ней под одеяло, ужалила её в ту же ногу, которая оказалась у героини фильма в захвате киночудовища.

Инга пискнула и поджала ноги, притянув колени к подбородку. Её сковал такой страх, что даже простой таракан мог бы сейчас безнаказанно терзать её беззащитное тело, не говоря уже о том, какую власть может обрести над нею такая непонятная сущность, как проворное и противное серое пятнышко, явившееся из иного, тёмного мира, где всё есть зло и агрессия.

И Инга почувствовала себя в такой же смертельной западне, как та бедняжка из киноужастика. Она всю ночь промучилась от страха. Лишь под утро на неё навалилась сонливость и затянула её в чёрный омут сна. Но и сон не стал для неё избавлением от преследования серой проворной сущности. Каким-то чудом Инга вспомнила, что нечисть немедленно исчезает, если твёрдо и смело сказать ей:

«Назови своё имя!»

Она боится того, что, узнав её имя, человек человек призовёт Бога изничтожить её.

Но нечисть оказалась хитра. Она ответила с иносказательной уклончивостью:

«Имя мне: Легион».

С того первого появления серой проворной сущности, она стала навязчивым, неотступным спутником Ингиной жизни, превратив её жизнь в фильм ужасов. Она скрытно сопровождала Ингу повсюду: и дома, и на улице, и на работе. Из спокойной, смешливой и задиристой Инга превратилась в серенькую тихоню с вечно настороженным мышиным взглядом, с признаками неуверенного, пугливого поведения. Она сменила работу, избавившись от расспросов о том, что с нею происходит, обменяла жильё по ухудшенному варианту на бесприютной городской окраине, где обосновались злобные стаи беспризорных собак, бомжи и прочий деклассированный элемент. Там её не знали, не приставали с расспросами, но… приставали с целью ограбления и овладения её телом.