Собрание малоформатной прозы. Том 15

Шторм продолжался вечно.

Время перестало существовать.

Приступы морской болезни сменялись беспамятством, беспамятство — кошмарами наяву, порождающими ужасных океанских чудовищ, развратных женщин с лошадиными головами, одноглазых циклопов исполинских размеров, людоедов с бычьими и шакальими головами и козлоногих сатиров, насмехающимися над предсмертными муками старого человека.

Всё это вошло в анналы информационного поля планеты.

Когда наступило утро первого погожего дня, жизнь вернулась из небытия, засияла яркими красками, развеяла морок кошмаров, восстановила движение времени в его потоках вперёд и назад, заметалась между единством и борьбой противоположностей.

«Я жив или это я в царстве мёртвых?» — растерялся старый человек, не веря в естественную возможность столь внезапного преображения ледяного могильного холода в такой феерический праздник жизни.

Ощущение того, что он жив вошло в старого человека привычными болями в коленях и в пояснице.

«А хорошо, что я жив!

Мои физические страдания ещё не так велики, чтобы убить во мне радость жизни!» — подумал старый человек, оглядываясь вокруг, чтобы понять, где он находится.

Со всех сторон — только голые скалы и спокойная водная гладь, уходящая за линию горизонта. В нескольких метрах от него — обломок белого пластика с буквами «СЕ…». Возможно, это часть шлюпки с названием какого-то судна.

Но какого?

Память сохранила только то, что пригрезилось в ужасном кошмарном бреду. То, что происходило до этого, выпало из неё.

«Кто я?

Где я?

Как я здесь оказался?»

Бесполезно задавать себе вопросы, на которые нет ответа.

Обследование скалистого берега вывело старого человека к гроту, из глубины которого исходило призрачное свечение.

Почему ночные мотыльки летят на свет?

Почему человек, оказавшийся в пустынном месте, тянется к неизвестному источнику света?

Не приведёт ли его этот свет к такой же гибели, которая поджидает мотылька в пламени горящей свечи?

Старый человек вошёл в грот и направился в сторону манящего его огонька. Так он оказался в туннеле, уходящем вглубь скалистой породы. Стены туннеля мерцали в призрачном лунном свете, происхождение которого казалось необъяснимым чудом.

Туннель закручивался спиралью, уходящей на многие километры под землю, но воздух в нём оставался чистым и свежим, хотя технических приспособлений для этого там не было. Это тоже казалось необъяснимым чудом.

Следуя по туннельной спирали, старый человек оказался в просторном помещении правильной цилиндрической формы, залитом призрачным лунным светом. В центре этого помещения возвышался огромный четырёхликий каменный идол. Высокие стены этого помещения были исписаны символами, напоминающими древние славянские руны, использовавшиеся в рунической магии. Всматриваясь в них, старый человек, потерявший память о своём прошлом в этой жизни, вдруг обрёл память о той давным-давно прошедшей жизни, в которой он был мудрецом по имени Богодей, практикующим руническую магию. В его памяти ожили древние знания о том, как поддерживать силой слова чистоту и свежесть воздуха в этом глубоко заземлённом капище, освещать его и ведущие к нему туннели, повелевать облаками, превращаться в животных и птиц, устраивать затмения луны и солнца.

Сюда, в этот мир торжества сокровенных знаний и силы, перетекла душа старого человека, а его бренное тело разрушилось, кости его истлели и осыпались мелкой взвесью к подножию четырёхликого идола.

Эта скоротечная по меркам вечности метаморфоза завершила историю жизни старого человека, перешедшего в свою давнюю-предавнюю жизнь, и пополнила этим чудом обширнейшие анналы информационного поля планеты.

…любовь, страсть, душа, тело? Это что такое?

Ничего этого нет, есть что-то другое, совсем

другое!

Иван Алексеевич Бунин

«Митина любовь»

Есть множество вопросов, ответы на которые лежат за пределами возможностей человеческого ума. Попытка найти те ответы подобна устремлению взгляда в бездну при стоянии на самом её краю. Бездна не прощает такой дерзости. Она затягивает и поглощает тех, кто устремляет в неё свой взгляд. Одних она убивает, других лишает рассудка, сохраняя от тех и других свои сокровенные тайны.

Что такое любовь, страсть, душа и тело?

Бойтесь этих вопросов!

Франт по прозвищу Усик пребывал в замешательстве. Его ослепительная улыбка и обворожительные манеры отскакивали от невидимого купола одиноко отдыхающей курортницы Антонины, не находя в нём слабых мест.

Тем хуже для неё. Усик овладевал и не такими неприступными фифами. Он знал толк в искусстве обольщения! Эту воображалу он накажет после того, как добьётся от неё удовлетворения любых его плотских фантазий.

Для Усика «любовь» и «страсть» — это оружие в его умелых руках, а «душа» и «тело» — мишени.

Усик не знал и не догадывался о том, что Антонина была очень сильной колдуньей в тринадцатом поколении. Её стройное молодое тело нуждалось в регулярном сексе, поэтому она рано вышла замуж, выбрав себе в супруги мужчину невзрачного, нелюдимого, но крепкого и неутомимого в постели. Муж её любви не понимал по причине эмоциональной глухоты, а Антонина пребывала душой в том мире, в котором бушуют иные силы, не пересекающиеся с человеческими слабостями. Для неё любовь — это слабость, страсть — это слабость, возведённая в некую степень.

Антонина обладала особой, колдовской притягательностью, сводящей мужчин с ума, но сама была защищена как от искренних мужских порывов, так и от их притворных суррогатов своей ведьминой силой. Она умела считывать мысли из информационного поля всякого человека. Оттуда же она считывала о нём его прошлое-настоящее-будущее. Когда Усик, увидев Антонину загорающей на пляже, начал её обхаживать, обрушивая на неё каскад своих изощрённых уловок, выглядевших, как ненавязчивая, непринуждённая доверительность, располагающая к приятному общению, она отнеслась к его «птичьей трели» с таким безразличием, как если бы вместо него перед нею квохтал и кружился в брачном танце петух. Наконец, он ей изрядно надоел.

«А не превратить ли мне этого самовлюблённого ловеласа в индюка?» — подумала Антонина.