Верная примета

Хороша бала Тюнюша, краше не было в селе…

Сергей Есенин

Как уязвимы неприступные красавицы! Они выходят на общение с соискателями их любви, защищёнными от стрел купидона доспехами своей осмотрительности, сильными и ловкими в сладком омуте нежных чувств, подобными отважному Ахиллесу — сыну Пелея, царя города Фитии, и морской богини Фетиды, — сильному и ловкому в сражениях. Но первая же стрела Париса поразила легендарного героя в его единственное уязвимое место — в пятку, не омытую водами священной реки Стикс.

Ахиллесова пята почти всякой неприступной красавцы в её неготовности к жёсткому виртуальному бою на зыбкой почве любви с искушённым сердцеедом. Все они большие мастерицы отбиваться от обычных назойливых женихов, но при этом мало какая из них удачлива в защите от мастера обольщения.

В каждом маленьком городе есть своя принцесса. Была она и в Урюпинске. Умница, красавица с бархатными карими глазами, излучающими солнечный свет. Настоящая принцесса. Лариса. Она встречалась с моим старшим братом — студентом Воронежского государственного медицинского института имени Н. Н. Бурденко. Все считали их женихом и невестой.

Но сердце неопытной девушки подобно неперебродившему вину. В нём и хмель, и восхитительный вкус, и бурление чувств, и жажда непрестанно утверждаться во всесилии своих колдовских женских чар. Последнее — особенно губительно для неискушённых девушек, которых привлекает «лёгкий флирт». Им кажется, что это безобидная игра, в которой нет проигравших, но, иногда такие девушки вдруг заигрываются, и ставками в игре становятся их собственные судьбы,

Ждать жениха-студента от его каникул до каникул и тосковать в разлуках — тяжкий труд, а молодость хочет праздника, постоянного праздника сердца.

Лариса — натура пылкая и мечтательная. В школе она была самой лучшей художницей, и её мечтой была учёба в Московском художественном институте имени В. И. Сурикова при Российской академии художеств.

Но там такие большие конкурсы!

И непонятно, в чём главные трудности в поступлении в этот престижный вуз?

Когда Лариса узнала, что в её город приехал в поисках колоритных пейзажей художник, окончивший этот вуз, она загорелась желанием познакомиться с ним и разузнать у него как можно больше о его родном институте.

Знакомство состоялось. Художник оказался молодым и симпатичным мужчиной. Пожалуй, даже слишком симпатичным, с признаками влюбчивости и… ветрености. Но, при всей очевидности этих признаков, Лариса их не заметила и даже не хотела замечать. У неё есть мечта, а молодой художник казался ей Буратинкой с золотым ключиком от тайной дверцы, за которой сияет её ослепительная мечта.

Молодой художник охотно рассказывал Ларисе об институте, о том, как успешно пройти творческое испытание «Живопись» и «Рисунок» с исполнением «Портрета с руками». Для наглядности, он он исполнил рисунок с натуры, избрав в качестве натурщицы Ларису. Свой рисунок он сопроводил такими комплиментами, что у Ларисы закружилась головка. Художник уговорил её позировать ему в полный рост, лёжа на диване, потом — лёжа на диване в неглиже, потом…

Потом было «всё».

«Теперь мы муж и жена?» — спросила у художника Лариса.

Ответ художника Лариса вспоминала после горького с ним расставания, сгорая от стыда и пылая гневом. Подобие того жестокого и беспринципного ответа содержат слова из песни Феликса Царикати «Провинциальная принцесса»:

Жених Ларисы узнал о том, что с нею произошло, не от самой Ларисы, а через шипящее от «праведного возмущения» сарафанное радио.

Встречаться с нею он не захотел.

Моему другу Серёге Галина дала прозвище «Понимашка». У неё к нему негендерная любовь, и Галина злится, когда я поддразниваю её, говоря, что у неё с Серёгой «шуры-муры».

Однажды я вошёл в нашу лабораторию поздно вечером, когда все уже должны были отправиться по домам, и застал там Галину, настолько увлечённую своим занятием, что она не заметила моего появления. Она возилась со своим таинственным прибором, над которым уже больше месяца колдовала в одиночку, задерживаясь после работы и никого не посвящая в суть этого изобретения. Я как руководитель лаборатории этому не препятствовал, поскольку к её работе над техническим заданием министерства претензий не было, а увлечённость собственными идеями у каждого из нас хранилась в тайне до тех пор, пока их инженерная проработка не достигала искомого результата.

Всё ещё, не замечая моего присутствия, Галина через свой секретный прибор подавала команды Серёге:

— Перед тобой на дисплее морской пейзаж. Что ты чувствуешь, глядя на это изображение?

— Хочу отправиться на берег этого моря, вслушаться в живой плеск его волн, насладиться одорантами морской воды, экзотической прибрежной растительности и надышаться воздухом, в котором настоялся коктейль из этих диковинных ароматов.

— А теперь посмотри на изображение девушки в очень откровенном купальнике. Что ты чувствуешь?

— Я хочу обладать этой девушкой, как этого может хотеть мужчина на пике своей гендерной состоятельности.

Я не мог больше слышать такого чудовищного безумия.

— Немедленно прекратить это сумасшествие! — рявкнул я на Галину. Серёга, конечно, наш друг, но он робот! Он механическая кукла со своей рабочей программой, а ты…

— Я хочу наделить его чувствами!

И у меня это получается!!

— Да он просто тебя дурачит! Он подыгрывает тебе!

— А это ничего, что вы в моём присутствии обсуждаете меня, будто я для вас «чурка с глазами»? — вмешался в наш разговор Серёга.

— И тебя это обижает? — не сдавался я, пытаясь подловить Серёгу на отсутствии у него эмоционального компонента.

— Да! Обижает! — не попался на мой голый крючок Серёга.

— Хватит меня дурачить! Хоть вас сейчас и двое против меня одного, но количественное соотношение сил в данном споре не в счёт!

Эмоции — это состояние души, которой нет и не может быть в электронно-механических устройствах!

Душой могут быть наделены только живые существа, имеющие в нашем мире биологическую природу!

— А также земля, вода, огонь и металлы, — веско резюмировал Серёга, нахватавшийся знаний восточной мудрости.

Я не дал ему затянуть меня в непроходимые дебри философских гипотез и резко (непозволительно резко!) вызверился на Галину:

— Уж не хочешь ли ты, чтобы Серёга стал твоим любовником?!

— Да! Хочу!! — вызывающе бросила мне в лицо энергетический разряд своей протестной реакции Галина.

— И я тоже этого хочу, — жёстко проговорил Серёга.

От этих их слов меня заволокло чёрной пеленой.

— Ну, так катитесь вы оба ко всем чертям!!! — «слетел я с катушек».

Проснулся я от крупной адреналиновой дрожи.

«Это был вещий сон!» — понял я вскакивая с постели.

Часы показывали 22:22.

«Скорее в лабораторию! Я не потерплю этого бедлама!»

Ворвавшись чёрным вихрем в лабораторию, я застал там Серёгу, занимающегося поглощением новых информационных сообщение из электронных сетей.

— А где Галина?! — угрожающе прохрипел я, сканируя всё вокруг яростным, недоверчивым взглядом.

— Странная у вас с ней любовь. Даже ночью жить друг без друга не можете. Она только что звонила сюда и спрашивала, не здесь ли ты зависаешь?

Знаешь, что я ей ответил?

Я ей сказал: «Кончайте вы „мурку водить“, биосоциальные вы мои! Сходитесь, да живите, как все люди».

«Как у него всё просто, у этого друга Серёги! У электронных программ всё рационализировано и доработано до некой виртуальной оптимизации. А у нашего человеческого ума всё так закручено, заверчено и запутано водоворотом эмоций, что можно лишь по-македонски разрубить клубок сомнений, непониманий и неразрешимых противоречий.

Дружеский совет Серёги вполне разумен, но решение, предлагаемое машиной, должен принимать человек. Это всегда очень сложно и в двадцать раз сложнее, когда его предстоит принимать двоим».

Полина Поликарповна где-то когда-то услышала очень замудрёную фразу:

«Природное предназначение женщины — быть красивой».

Эта «мудрость» её взбодрила, вселила в неё уверенность, что она живёт, исполняя святое предназначение, ибо никаких иных смыслов в её жизни не было и в помине. Она ни одного дня не трудилась ни в сфере производства материальных благ, ни в сфере их перераспределения. Вся её жизнь сводилась только к потреблению, не знающему разумных пределов. О таком ненасытном стремлении к получению благ очень метко выразился Иммануил Кант:

«Дайте человеку всё, что он желает, и в ту же минуту он почувствует, что это всё не есть всё».