Чудеса древней «лженауки»

Если долго повторять какое-нибудь одно слово

и вдумываться в него, то оно вдруг потеряет смысл…

А. И. Куприн «Поединок»

Слова обретают силу магических заклинаний, когда они встраиваются в матрицу, известную лишь тому, кто принял её на хранение от своего предшественника и передаст перед смертью её новому избраннику. А заклинания теряют свою силу, если они перестают быть тайной. Заклинание, известное двоим, теряет половину своей силы, известное миллионам – сохраняет лишь одну миллионную часть силы. Цивилизации, не сумевшие сохранить тайну сакральных знаний, лишаются их защиты и разрушаются под воздействием внешних и внутренних сил, управляемых богом хаоса.

Что осталось от многих некогда могущественных цивилизаций?

Сохранились ли материальные носители их великих сакральных знаний?

Поиском этих знаний занимаются секретные службы многих государств.

В этих поисках с ними соперничают некоторые энтузиасты.

Естественно, что пути их неизбежно пересекаются.

Он был одним из многих враждующих между собою соискателей тайн древних цивилизаций, но остался единственным. На пути к этим тайнам в него стреляли, его пытались сразить мечами, пронзить кинжалами, столкнуть в пропасть. Он ужасался от грозных знамений, предвещающих смерть, от мрачности фиолетово-чернильных ночей, от звенящей тишины раскалённого полуденного воздуха, от острого кислородного голодания и от стонов надрывающегося сердца. Во сне и наяву его преследовали злобные чудовища и голоса, призывающие вернуться назад, отказаться от опасного поиска.

Но он продолжал идти.

Был ли это сон, или это было порождением той местности, в которую завёл одинокого искателя тайных знаний его путь?

Он будто бы очутился в зоне ирреального мира.

Он не чувствовал своего тела, в нём вдруг не стало ни собственных мыслей, ни воли. Он превратился в облако трепетного выжидания приговора своему существу.

Он не удивился, когда перед ним возник очень грозный монстр. Человек ожидал своего падения в бездну невероятного ужаса, и его ожидание оправдалось с появлением этого монстра.

Монстр заговорил, и слова его влетали в голову несчастного путника, как в пустую железную бочку: гулко, раскатисто и пугающе. Он не успевал улавливать их смысла, пока звук их перекатывался в его онемевшем от страха сознании. Его память восстанавливала обрывки тех слов, перепуганный разум пытался вникнуть в их грозный смысл, но удавалось это очень плохо, почти никак. Много позже в памяти несчастного сложился такой диалог между ним и тем ужасным монстром:

– Зачем ты явился сюда, глупый и незваный чужеземец?

– Я пришёл сюда в поисках древней мудрости.

– Врёшь, паскудник! Ты пришёл сюда в поисках инструментария, дающего тебе господство над другими людьми. Эта гадкая цель овладевала людьми во все времена. Проходят века и тысячелетия, а люди не становятся разумнее. Они выпестывают в себе всё тот же пещерный эгоизм, всё ту же тягу к господству над себе подобными. И ты такой же. Я дам тебе то, за чем ты явился. Но это тебе не поможет. …Хотя и не вразумит.

…Много позже человек жадными руками разворачивает добытый в трудном походе свиток с тайными знаниями давно исчезнувшей с лица Земли цивилизации. Письмена на нём выцвели. Они почти неразличимы, но некая волшебная сила наполняет их короткими вспышками сиреневого мерцания. В этих вспышках улавливаются отдельные сакральные слова. Человек, стараясь удержать их в своей памяти, повторяет их вновь и вновь, лихорадочно вдумывается в них, но вдруг теряет их смысл…

Удивительные открытия совершаются теми, кто создаёт диковинные сплавы из двух глубоко изученных ими наук.

А из трёх?

А из многих?

А изо всех без исключения наук?

Последнее кажется невозможным, но выдающиеся алхимики древности совершали свои открытия, опираясь на знания всех вместе взятых наук, а глубина их научных и технологических знаний намного превосходила достижения современной научной и технологической мысли. Для сохранения тех научных и технологических знаний в тайне они зашифровывали свои записи самым простым и самым надёжным способом: они нарочно вносили в них совершенно очевидную глупость. Каждый непосвящённый, вчитываясь в те записи, прежде всего, пытался уяснить себе: не глупость ли вся эта писанина? А, отыскав в них ту самую «совершенно очевидную глупость», тут же объявлял таковой и всю рукопись в целом.

С подачи таких «исследователей», алхимия – бесценный сплав всех глубочайших знаний и источник удивительнейших открытий – была объявлена лженаукой.

Оцифровка книжного фонда велась одновременно в двух направлениях: штатный персонал производил её, оцифровывая новые поступления, а специалисты, привлечённые к этой работе по трудовым соглашениям, – оцифровывали старые накопления, погружаясь в их залежи по хронологической ретроспективе.

«Залежи» казались необозримыми, но настал день, когда они, практически полностью, прошли через оцифровку. Оставалась лишь малая кучка хлама из чудом сохранившихся свитков. Директор подписал акт приёмки-сдачи выполненных работ.

– А что делать с этим? – кивнул в сторону «хлама» Марик.

– Этот алхимический бред можешь забрать себе. По документам он у нас не проходит. Говорят, что гениальность и безумие – это две стороны одной медали. Здесь как раз вторая сторона какого-то сбрендившего гения. Ты, Марик, немного чокнутый, поэтому тебе такое чтиво может показаться увлекательным. Только смотри не чокнись окончательно.

Марик и сам не знает, зачем он взял домой этот «хлам». Потому ли, что втянулся в оцифровку и не мог резко это прервать, или…

…Или потому, что так повелела ему Судьба.

Алхимик, изготовивший свитки «хлама» был русскоязычным, но прочтение текста затруднялось и древностью его языковых форм, и буквенным набором, отличающимся от нашего современного алфавита, и иной орфографией многих слов, и размытостью линий. К тому же текст изобиловал символизмами, заменяющими основные понятия.

Как, например, можно соотнести такие ингредиенты, как «дуновение моря», «журчание ручья», «запах дыма», «сыпучесть песка», «вкус полена»? Можно ли заменить их такими словами, как «воздух», «вода», «огонь», «земля» и «дерево», обозначающими пять основных стихий, управляющих всеми процессами во Вселенной? Поэтому оцифровку этой рукописи Марик сопровождал своими отступлениями от «подстрочника» с предположительными вариантами перевода с языка символизмов на обычный.

А что делать с «тремя китами, на которых опирается земная твердь» и прочими подобными псевдонаучностями? Они вводятся в текст, как насмешка над теми, кто пытается вникнуть в его засекреченный смысл, не имея мудрого наставника из числа Посвящённых в тайны алхимических знаний.

Оцифровка Мариком «хлама» была прервана срочным вызовом к тяжело заболевшему деду. Дед для Марика – единственный и горячо любимый родственник. Он и гордость Марика, и досада. Односельчане деда очень уважают: «Акимыч – это ясный ум и золотые руки».