NWT. Три путешествия по канадской Арктике

16 апреля

Мы все еще в Эскимо-Пойнт – он же Арвиат. Наш вчерашний праздничный ужин, когда мы с вожделением приручали дикий миннесотский рис, имел неожиданное и приятное продолжение: в гости к нам, а точнее, к себе – ведь именно она милостиво уступила нам свою квартиру – пришла Линн. Как я уже говорил, она работает в Арвиате по контракту вот уже восемь лет и занимается организацией культурного досуга местного эскимосского населения главным образом на базе здешней церкви. Получается у нее это неплохо. Местные детишки, во всяком случае, ее любят.

Отклонив дружное приглашение присоединиться к нашему праздничному столу, она пригласила нас… поиграть в теннис, причем не где-нибудь, а все в том же клубе при церкви, в котором мы сегодня уже приветствовали местных старейшин. Отказать Линн было совершенно невозможно, и мы в нарушение всех правил экспедиционного распорядка, предписывающих полный покой после сытного ужина, собрались быстренько и пошли – все, кроме Уилла. Хоть кто-то из нашей команды должен соблюдать правила!

Мы пошли и не пожалели об этом. Игра получилась азартной. Несмотря на то что давно не брал в руки теннисную ракетку, я занял почетное второе место в команде, пропустив вперед только Мицурика, который всех превзошел своими японской хваткой и занудностью, а также непробиваемой защитой. Он стоял, как стена: в него можно бить сколько угодно, но шарик неизменно отскакивал на твою сторону стола, не оставляя никаких шансов нападавшему.

В клубе, помимо нас, собралось много детишек, совсем маленьких девчоночек, которые с нами очень здорово играли – дети везде одинаковы. Клуб был украшен воздушными шарами, но благодаря усилиям дяди Джона и остальных не занятых в турнире огромных мощных мужиков эти шары разлетелись очень быстро к немалому огорчению маленьких эскимосок, которых надо было срочно успокаивать, носить на руках, катать на шее и так далее, и так далее. Потом в заключение все дружно поели поп-корна.

Местные ребята что повзрослее, сначала просто наблюдавшие со стороны за нашей игрой, решили померяться силами с залетными мастерами и подключились к игре. Один из них играл довольно здорово, и если бы ни вмешательство Линн, призвавшей игроков закончить встречу ввиду позднего времени, неизвестно сумел ли бы Мицурик удержать свое первенство.

Линн пришлось настойчиво, несколько раз повторить, что пора заканчивать и расходиться, потому что у них в Арвиате есть правило: если дети до 14 лет находятся на улице после 10 часов вечера, то их родителям светят некие штрафные санкции. У них, эскимосов, все здесь строго…

Вернулись домой около полуночи – день отдыха удался на славу. Уилл отдыхал, телевизор работал – шла очередная серия про устрашающие похождения Дракулы. Однако мы с Джонатаном быстренько, не досмотрев заключительный покус, завалились спать.

C утра было пасмурно, пошел снежок и казалось, что погода изменится, но этого, к счастью, не произошло, и к обеду небо вновь разъяснилось.

Уилл со свойственной ему непосредственностью бросил кусок туши оленя, который нам позавчера принесли эскимосы, в ванную, чтобы она оттаивала. Зрелище, конечно, не для слабонервных: в ванне кровь и огромная туша, и Уилл даже не удосужился повесить на дверях ванны предупреждающую табличку типа «Входа нет, под душем отмокает туша!». Оставалось только надеяться на то, что Линн не вернется из церкви раньше обычного и не убедится таким страшным образом в том, что поступила опрометчиво, уступив свою квартиру кровожадным путешественникам. Этой злополучной туше суждено было еще сыграть свою роль сегодня вечером, но об этом позже.

После завтрака мы отправились в гараж, где оттаивали наши сани, и последующие полдня провели за работой по ремонту саней. Ремонт этот оказался вполне под силу нашему международному коллективу. Было установлено следующее разделение труда: Уилл намечал отверстия, Мицура сверлил, а я закручивал болты. При этом я ухитрился сорвать головки у двух алюминиевых болтов не менее 12-го калибра, подтвердив тем самым свою репутацию «magic touch», завоеванную без особых с моей стороны усилий в предыдущих экспедициях. Мой очередной «подвиг» вызвал у Уилла только печальный вздох – он никак не мог предположить, что такие болты, тем более американские, можно так легко свернуть. Однако оказалось, что если русский постарается, то и это ему под силу.

После ремонта саней мы вновь отправились в школу на встречу с учениками младших классов. Здесь, в Арвиате, на тысячу человек населения имеются две школы: одна для детей среднего и старшего возраста на четыреста человек, другая для детей младшего возраста, поменьше, но тоже прекрасно оборудованная.

В школе мы увидели прекрасные классы, детишек в группах было всего по 5—10 человек, на вид все эскимосики. Все это нас удивляло и радовало. Однако мне показалось, что не все дети имеют здоровый вид: у многих были большие мешки под глазами, но, возможно, это просто такое строение глаз.

Классы в школе отлично оборудованы: компьютеры, много всяких приспособлений для занятий индивидуальным трудом. Рядом совершенно естественно располагается небольшой аккуратный туалет – все удобно, прекрасно и совершенно. Белые учителя с детьми достаточно серьезно занимаются. Везде по стенам самодельные рисунки, плакаты – чувствуется, что свобода творчества здесь полная.

Надо было видеть, в какой дикий восторг приходили ребята, когда мы вводили в каждый класс нашего Горди. Первая реакция у них – сбиться в кучу в дальнем углу, на всякий случай подальше от собаки. Потом один из смельчаков подходит и, поощряемый нами, гладит собаку, и тут же вся стая ребятишек срывается и наваливается на Горди, который только добродушно жмурится, щурится и подставляет свою много раз чесаную голову под детские любопытные руки. Во время такого истязания Горди вел себя очень достойно – махал хвостом и, несмотря на грозный вид, выказывал полное добродушие и удовольствие. Тем не менее одна маленькая девчоночка даже заплакала, испугавшись, скорее всего, его величины: ее голова оказалась ниже кончиков ушей Горди – настолько он могуч.

Посетив школу, вновь вернулись в гараж и на починенных санях покатили (точнее, потянули их) к месту постоянной дислокации. Там нас встречали гости – члены экспедиции Лонни Дюпре, завершившей в Черчилле маршрут от Аляски по Северо-Западному проходу. Вышли они в ноябре и находились в пути около шести месяцев. Передвигались на санях без лыж, которые, по их словам, оставили за ненадобностью в самом начале пути. Маршрут проходил через эскимосские поселки, где ребята могли отдохнуть и пополнить запасы.

Лонни рассказал, что благодаря удачному выбору направления движения – с запада на восток – они все время имели попутный ветер, что, конечно, очень и очень облегчало передвижение. Однако незадолго до окончание маршрута приключилась беда: во время особенно холодной ветреной ночи, когда они с упряжками вынуждены были заночевать на бесснежном льду, погибло сразу 15 собак! Собаки просто были не подготовлены к таким условиям. Когда нет снега, который зачастую служит отменным одеялом для ездовых собак, им становится очень трудно пережить ветер и холод.

Собак было очень жаль, но их не вернешь, а пресса, по словам Лонни, уже точила перья, чтобы заклеймить путешественников. Двум членам экспедиции пришлось сойти с дистанции, потому что не оказалось упряжки. Начинали маршрут вчетвером, а заканчивают его вдвоем. 24 апреля они должны вернуться в Черчилл и оттуда отправиться домой, в Миннесоту – Лонни оказался земляком Уилла. Чувствовалось, что молодые (а им было лет по тридцать) путешественники в этой непростой ситуации искали поддержкиу Уилла – признанного гуру в кругу путешественников на собачьих упряжках. Они выспрашивали, как лучше вести себя с прессой, как и где публиковать книги о путешествии и т. д.

Мы пригласили их на ужин, они притащили виски, а мы с Мицуриком сварили рису.

Уилл вечером перед уходом на связь – он где-то отыскал работающий телефон – попросил меня препарировать уже оттаявшую тушу. Необходимо было разрезать ее на мелкие куски и вновь заморозить, чтобы завтра взять с собой.

Вооружившись длинным ножом, я, как заправский мясник, начал отслаивать от туши куски мяса. Мицурик мне ассистировал, держа большой полиэтиленовый пакет. Кости и то мясо, что казалось нам подозрительным, шли собакам. В общем разделывал я эту тушу около часа под восторженные причитания Мицурика.

Наша прозекторская работа была прервана довольно неприятным и, прямо скажем, неожиданным событием. Будь мы поопытнее и проживи мы в этом доме дольше чем два дня, мы, наверное, сумели бы это событие предотвратить, но увы… Мы не придали никакого значения внезапно раздавшемуся сильному стуку в стену дома – постучали, постучали да и успокоились. Однако, что гораздо хуже, совершенно спокойными остались и мы, а ведь оказалось, что нас, дураков, этим стуком предупреждали…

Минут через пять после этого стука внезапно, казалось, разверзлись хляби небесные: со стены ванной комнаты хлынула потоком вода, с шумом наполняя помещение. Вода прибывала очень быстро, на пол налилось, наверное, сантиметров десять, пока я сообразил крикнуть Мицурику, выскочившему в коридор, чтобы он выбежал на улицу и прекратил это безобразие.

Через минуту в ванную заглянул какой-то испуганный старенький эскимос и сказал: «Я ведь вам стучал – хотел кого-нибудь вызвать. Похоже, что-то там у вас замерзло, перекрылось, но я до вас не достучался и решил подать воду». Короче говоря, поток был остановлен, и вода стала стекать в отверстие ванны. Как водится, в разгар нашего злополучия прибежала Линн и неожиданным образом завершила дело, сказав: «Вот, наконец-то, выпал случай помыть пол!». Удивительная женщина – ни слова упрека ни по поводу окровавленной ванной, ни по поводу потопа. Так просто и совсем буднично она сказала: «Бывало и хуже». Возникло ощущение, что и крови бывало побольше, и перелив случался посерьезней.

Несмотря ни на что, я все же разделал тушу и вынес все на балкон, а Мицурику отдал кости и оставшиеся куски мяса и велел отнести собакам. Однако понял Мицура, что надо делать, или нет мне было не ясно. Японский синдром прогрессировал – Мицура продолжал со всем, что ему говорилось, соглашаться, а делать все совершенно наоборот. Так, сегодня с утра мы с Уиллом и Джоном пошли звонить, договорившись встретиться в мастерской. Неожиданно для нас Мицура поплелся за нами. Уилл, не выдержав преследования, повернулся и долго изучающее смотрел на приближающегося Мицурика.

– Мицура, куда ты идешь? – спросил он.

– Иду за вами.

– Мы же договорились встретиться в мастерской!

– А-а-а, да-да-да, – сказал Мицура и пошел в мастерскую.

Джон, проводив взглядом удаляющуюся фигуру нашего загадочного друга, сказал мне печально: «Sometimes he looks mentally retired…», то есть немножко свихнувшийся. Действительно, иногда Мицурик кажется очень странным, но, возможно, это связано с плохим знанием языка.

Вопреки ожиданиям Мицурик к нашему приходу уже был в мастерской, причем не один. С ним был Лонни. Немного потолкавшись около саней, мы по предложению Мицурика – здесь он оказался куда проворнее нас – пошли в кафе. Еще одна приятная особенность Арвиата, которая отличает его от более крупных населенных пунктов на Большой земле: пирожных и кексов в кафе оказалось значительно больше, чем посетителей. Не избалованный, как видно, вниманием владелец этого заведения принял нас чрезвычайно радушно, и мы отдали должное всему богатому ассортименту. Кофе лилось рекой, пирожные таяли во рту, а не в руках.

Дома нас поджидали Джон с Уиллом, и мы, вполне удовлетворенные прошедшим днем, стали обсуждать планы на завтра.

Завтра собираемся выйти, пойдем на запад. Кое-какую информацию о районе, куда мы собирались, мы получили от местного охотника – молодого на вид парня (возраст эскимосов зачастую трудно определить по их внешнему виду), который помогал нам чинить сани. Он только что вернулся из тех краев с неплохой даже по здешним меркам добычей, уложив ни много ни мало семь волков. Работал он чрезвычайно сноровисто, завязывая многочисленные узлы на веревках, которые в конце концов связали наши сани в единое целое. Загорелое до черноты его лицо при этом не покидало выражение явного удовольствия. Мы просто любовались его работой.

Сделали три дополнительных рейки у стойки нарт, чтобы можно было держаться и скользить на лыжах всем. Не знаю, будут ли использовать лыжи мои товарищи по команде, посмотрим завтра. В общем, все было готово к завтрашнему выступлению, и оставалось только подшить собачьи постромки. Это надо было сделать еще три дня назад, но никто так за это и не взялся и, наверное, уже не возьмется.

В который раз объяснил Джону, что надо говорить «спасибо», а не «спасиба», потому что «спасибо» – это действительно «спасибо».

17 апреля

Мы снова в пути. Ветерок достаточно умеренный, но в отношении видимости – полная безнадежность. Снежок, температура примерно градусов двадцать.

Сегодня мы покинули гостеприимный Арвиат, распростились с ребятами. Кроме Лонни и Малколма, которым вскоре предстояло возвращение в Черчилл, провожать нас вышла целая толпа местных ребятишек. Естественно, пока мы собирались, собаки неистовствовали и рвались в бой. Им в отличие от нас отдых был, скорее, в нагрузку – так уж устроены ездовые собаки, приученные с самого малого возраста тянуть лямку час за часом, день за днем, а иногда и месяц за месяцем.

Чтобы облегчить продвижение в нужном нам направлении, надо было отыскать накатанную местными охотниками тропу. В том, что она существует, не было никаких сомнений, ибо именно в направлении на запад от поселка раскинулась бескрайняя лесотундра, все еще изобиловавшая дичью. Несмотря на уверения местных охотников, что найти этот след совсем просто, мы нашли его не сразу, и это было не удивительно, учитывая исключительно плохую видимость и полное отсутствие тени и контраста. Вскоре, правда, мы его опять потеряли. Наши блуждания в это утро продолжались достаточно долго.

Я шел все время впереди. Снег очень рыхлый, проваливается даже под лыжами, а там, где кустарник, была просто хрупкая корочка наста и под ним – пустота. Идти было достаточно трудно, и двигались мы медленно, но, что называется, уверенно, а уж собаки наши были, как обычно, на высоте.

В конце концов, уже во второй половине дня, я все-таки вышел на след около старой полуразрушенной иглу и уверенно взял его. При этом, правда, мне пришлось значительно отклониться к северо-западу и даже к северу. След повел нас точно на запад, но метров через сто я его благополучно потерял.

Сегодня очень плох Рекс. Скорее всего, что-то случилось с желудком – он и в Арвиате два дня чувствовал себя неважно: его периодически рвало и он отказывался от еды. Сегодня в упряжке он выступал, скорее, в роли влекомого, чем влекущего, практически не натягивал постромок, еле-еле успевая за остальными собаками. Рвота продолжалась, и, в конце концов, нам пришлось уложить его на нарты Уилла.

Мы не представляли, что с ним делать – казалось, судьба его висит на волоске. Чертовски было жаль его, ведь мы прошли с ним вместе всю Антарктиду, где он показал себя настоящим бойцом. Да и молод он еще – всего четыре года, самый расцвет для ездовой собаки. Нам оставалось только ждать и надеяться, что, может быть, все обойдется.

Потеряв след в очередной раз, я плюнул и пошел на запад по снежному бездорожью. Через некоторое время навстречу мне попался снегоход с санями. Он подрулил ко мне и остановился. На снегоходе сидел эскимос – старенький, но плечистый и уверенный с виду, беззубый, конечно, со сморщенным лицом. За стариком на санях лежало что-то загадочное – очевидно, туша какого-то убитого животного.

«Where are you going?» – спросил меня эскимос. Собак еще видно не было, и ему показалось, наверное, странным увидеть в этих безлюдных краях одинокого лыжника, идущего к тому же в совершенно неверном направлении – в противоположную от поселка сторону. Я ответил: «We are going to the west, where is the track up here?» Его ответ меня немало порадовал: «You are right on that track – just simply follow my route and everything will be well!». Я поклонился этому удивительному следопыту в пояс и пришпорил лыжи, теперь уже более уверенно, так как след эскимосских саней был прекрасно различим на снегу.

Дальше мы без труда нашли дорогу. Благодаря этому дедку мы не сбились с пути и продолжили путешествие в нужном для нас направлении.

Движение по трассе сегодня было очень оживленным. Только мы выехали, как увидели сразу четыре упряжки, которые шли впереди нас. Потом нас несколько раз обгоняли снегоходы, мчащиеся в сторону Арвиата и обратно. При таком обилии самых разнообразных следов, ведущих в разных направлениях, было не удивительно, что до конца дня мы еще несколько раз теряли нужный нам след и вновь его находили.

К вечеру, в очередной раз отыскав след, мы разбили лагерь прямо на нем. На ужин я изготовил жареную оленину. Выяснилось, причем самым наглядным образом, что олень этот пал не своей смертью, а был застрелен – Джон чуть было ни сломал зуб о кусочек свинца, оказавшийся расплющенной пулей, который он демонстративно извлек изо рта. Хорошо еще, что зубы не пострадали.

Эта интересная находка подтвердила, что мясо это можно есть без опасения – олень помер не от дурной болезни. Вчера, когда я разделывал тушу в ванной, этого нельзя было утверждать наверняка, и потому я про себя решил, что буду прожаривать мясо основательно, дабы избежать осложнений. После «детективной» находки Джона можно было немного снизить требования к термической обработке мяса.

Прошли мы сегодня достаточно точно, по карте, на запад километров тридцать, несмотря на то что вышли в 11 часов и много блуждали. Сейчас координаты наши: 61°7′ 30'' с. ш., 94°36′ з. д.

Буквально через 10 минут после того, как я заполз в палатку, к нам неожиданно явился Уилл и без всяких объяснений начал деловито раскапывать наше продовольствие. Так же молча он и ушел, захватив с собой четыре куска сыра, которые не далее как вчера пожертвовал для нашей общей вечеринки. Это напомнило мне известный анекдот времен вьетнамской войны: для выполнения боевого задания бойцу выдавалась граната, которую он по возвращении обязан был вернуть. Так и у нас: полюбовались сыром, входившим, как мы успели заметить, в первую пятерку излюбленных продуктов Уилла, и хватит – сыр должен знать свое место в экспедиции, а этим местом, как нетрудно догадаться, была походная сумка Уилла. Ничего не пропадает бесследно. Все уходит, и все остается на своих местах.