NWT. Три путешествия по канадской Арктике

21 апреля

Тепло и сыро. Что еще нужно полярнику? Все, что угодно, кроме этого!

Сегодня вся ночь была проникнута ожиданием перемены погоды: небо заволокло тучами, ветер изменился. Я думал, что ночью он задует во всю силу, но было тихо, иногда только палатка наша вздрагивала судорожно, а потом опять опадала. Утром с западной стороны показалось прояснение, и всю эту грязь ночную согнало на восток. Опять мы вышли практически под палящим солнцем, и, в общем-то, хорошо, что солнышко с утра немножко задержалось, потому что результаты его разрушительного действия на снег проявились очень быстро.

Jeee, Chooo – эскимосские команды собакам для поворота вправо и влево.

В первой половине дня мы этого еще не почувствовали. Я шел строго на юг, подставляя свое обветренное лицо лучам солнца. Ребята лениво передвигались за мной, то достигая меня, то останавливаясь и ожидая, пока я уйду подальше. Снег, иногда очень глубокий, как всегда проваливался.

Я пожалел, что не сменил обычные маклаки на резиновые, потому что прямые лучи солнца превращали снег на маклаках в воду, и они у меня моментально промокли. Шел я, конечно, налегке – скинув парку, без рукавиц.

Примерно часа через полтора справа по курсу на расстоянии метров, наверное, трехсот мы увидели большое стадо, голов тридцать, карибу. Они, как всегда, очень внимательно нас изучали. Потом все стадо пересекло наш курс и опять остановилось. Неистовавших собак сдерживали каюры. Уилловская упряжка, правда, пошла немножко в сторону, на карибу, но их удалось с помощью Джона удержать. Только мы миновали этих бедняг карибу, как над нами закружили каких-то два черных ворона. Жизнь кипела вокруг, чувствовалось приближение юга. Справа и слева вдалеке показались темные полоски леса. Перед обедом пошла очень пересеченная местность, пришлось идти на подъем по глубокому снегу, но собаки с этой очередной задачей пока справлялись, и до обеда обошлось без особых происшествий.

По карте убедились, что я шел строго на юг, потому что долгота практически не изменилась. То, что мне удалось отклониться не более чем на 400 метров на расстоянии 18 километров, – очень неплохо. После этого мы определились и решили пойти на юго-запад, чтобы, срезав уголок, выйти на реку Тхелайз.

Это было нашей ошибкой. Буквально через полтора часа после того, как я повернул, мы попали в зону густой растительности – такой густой, что пройти нам через нее было практически невозможно. Я петлял, вилял, пытаясь выйти на более или менее ровное место. Наконец, идя вдоль кромки леса, я поднялся на какую-то горушку и смог оттуда осмотреться. Впереди были леса, и нужно было держать строго на юг, чтобы обойти эти лесные массивы.

Несмотря на то что я утаптывал лыжню, собаки проваливались в глубокий снег, буквально ныряли туда. Интересно было смотреть, как они, проваливаясь целиком, с головой, плывут под снегом.

После обеда солнце настолько разогрело снег, что лыжи стали неподъемными, и идти было очень трудно – вообще никакого скольжения. Снег налипает, и просто переставляешь ноги – вверх, вниз. Достаточно утомительное занятие. Я попросил ребят подождать, а сам поднялся на горушку. Осмотревшись, я спустился на разведку и, вроде, нашел спуск в лесу, который позволял пересечь линию леса и выйти на озеро, видневшееся внизу, метрах в двухстах под горой.

Я дал знак ребятам, и они перестроились. Естественно, вперед пустили Мицурика, потому что настоящие исследователи всегда отсиживаются сзади, со своими собаками. Мицурик пошел, понукая своих собак, потому что они, бедняги, не привыкли идти впереди, хотя его упряжка считается самой сильной.

Я проложил тропу и потом ждал ребят у заветного поворота на спуск, предупредив, что спуск здесь довольно крутой. Однако рыхлый снег позволял надеяться на успех. И, действительно, первая упряжка прошла нормально до самого озера, однако там попала в зону рыхлого, по пояс, снега и застопорилась.

Потом спускался Джон. На уже разъезженной трассе нарты вынесло, и они уперлись в какой-то ствол, который пришлось срубить, чтобы проехать. Уилловские собаки стояли на пригорке, нетерпеливо подрагивая в ожидании команды «О' кей!», и Уиллу стоило большого труда их сдерживать, чтобы они не наехали на нарты, идущие впереди.

Мы с Мицуриком с трудом стронули с места его собак, потому что собаки разомлели и не было у них единого порыва. Хотя нарты легкие и благодаря плоской поверхности днища как бы плывут по снегу, все равно определенных трудов стоит сдернуть их с места. Стащив их, мы вышли на огромное озеро, где снег был более плотным, что принесло всем нам, и в первую очередь собакам, некоторое облегчение.

Дальше опять пришлось проводить разведку боем, и я, в очередной раз поднявшись на горушку, увидел, что идти к юго-востоку – безнадежный вариант. Если же опять немножко сместиться на юго-запад и потом повернуть, можно было бы выйти на ровное место. Так мы и сделали. Взяв еще одну позицию по GPS, мы определили, что находимся примерно там, куда и стремились. Остаток дня шли уже без особых приключений.

На солнце лицо горит, и тепло совсем стало. Утром температура была минус 9 градусов. Потом, днем, она повысилась, наверное, до минус 2–3 градусов – все мокрое. Пришлось взять другие маклаки, а мои сушатся на нартах. Остановились на озере вблизи устья реки – злополучной реки Тхелайз.

Благодаря моей предусмотрительности ужин был приготовлен еще вчера. Огромного количества риса хватит еще и на завтрашний завтрак. Вот и прекрасно! После ужина даже покурил немножко трубку, чем вызвал страшный кашель и недомогание моего спортивного соседа – бедолаги Джона, который немедля распахнул палатку и все проветрил.

Уилл сидит вместе с Мицуриком в палатке, метрах в ста, и на связь не явился. Марв неистовствует и передает всем приветы.

По новому плану первого числа мы должны быть в Черчилле. Там денек постоим, и потом очередная затея – тренировка с каноэ. Уилл и Джон считают, что необходимо тренироваться тащить каноэ. Ну, может быть, это действительно необходимо. Потащим! Если уж я иду здесь по этому рыхлому, мокрому, глубокому, по колено, снегу, то как-нибудь справимся и с каноэ. Почти что уверен!

Остановился минут на десять раньше полюбоваться открывшейся панорамой и заодно подождать отставших собак и потом двинулся дальше. Сегодня тепло, и это, конечно, совсем другое дело, несмотря на ветер, который сейчас неистовствует.

Расположились лагерем. Как же это приятно – лежать в палатке сверху на спальном мешке после целого дня на лыжах и рассуждать о жизни.

Сегодня, пока шел, все время думал о том, что если вдруг Стас, не дай Бог, провалит экзамены, надо все-таки привезти его сюда на несколько месяцев, чтобы он поработал здесь, подучил язык. Такая возможность есть, я буду обсуждать ее с Уиллом и, может быть, даже в контракт заложу. Посмотрим, как пойдет разговор.

Ну, а пока будем тянуть лямку к юго-востоку, в нужном нам направлении.

22 апреля

Страшная жара наступила в этих краях. Трудно себе представить, что 18 апреля, четыре дня назад, температура была минус 30 градусов и ветер дул с северо-востока. Сегодня же с утра было примерно минус 7, а к обеду такая наступила жарища, что мы чуть не расплавились. Однако, выйдя утром, мы пошли очень хорошо и ходко.

Я впереди, с картой наперевес, прокладываю лыжню. Иду в поисках загадочной реки Тхелайз. Реку мы нашли, но потом немножко пришлось поплутать около одного островка, потому что найти протоки в этом заснеженном пространстве довольно трудно. Тем не менее сообща разобрались и затем практически до полудня продолжали движение по реке. Голубой, необычайной красоты лед был совершенно прозрачен на всю его толщину, и сквозь него можно было разглядеть воду.

Ближе к полудню дошли до огромного участка открытой воды, где бурлило и кипело течение. Уилл уже объяснил с утра, что если будет какая-нибудь открытая вода, то нужно не просто обходить, а подождать, пока подойдут все собаки, потому что, увидев кого-то на противоположной стороне промоины, собаки могут пойти напрямик и угодить в воду.

К счастью, нам удалось аккуратно обойти этот участок стороной, и к обеду мы прошли достаточно много километров. Иногда нас освежал ветерок, без которого становилось уже совершенно невмоготу от жары. Снег, естественно, подкис, и идти на лыжах стало практически невозможно – шарканье сплошное. Снег налипал на лыжи, особенно на северных склонах, где похолоднее, – там снег сразу прихватывало к скользящей поверхности лыж, и это моментально превращало приятное скольжение в настоящую муку. Однако делать нечего, так и приходилось идти, пока не обнаруживался какой-нибудь твердый участок, где можно было почистить лыжи.

Тем не менее движение продолжалось. Местность вокруг очень красивая – холмы с перелесками, которых мы тщательно избегаем, потому что в этих зонах, как правило, снег глубокий и рыхлый. Собаки в такой снег проваливаются и еле тащат нарты, язык на плечо.

Такая ранняя и дружная весна заставила нас все-таки изменить наши планы: вместо того чтобы идти к озеру Идохан, мы решили свернуть на юго-восток и идти в новом направлении, чтобы быстрее выбраться из зоны лесотундры к побережью Гудзонова залива.

Уже буквально перед самым окончанием сегодняшнего дня, достаточно трудного, забравшись на очередной холм, я попытался сверху наметить дорогу на юго-восток. В этом направлении простирались совершенно однообразные холмы, зато справа, то есть к западу от нас, картина была чрезвычайно живописной, особенно освещенная солнцем, – пересеченная местность с озерами с лесами.

Однако нам еще предстояло пройти эту злополучную реку Тхелайз. Я шел впереди без лыж с одними только лыжными палками, потому что идти на лыжах было невозможно, и я оставил их на нартах Джона. В одном месте мое внимание привлек такой белесый «глаз», похожий на занесенную снегом лунку, оставленную рыбаками.

Я подошел к этому месту и так незлобливо ткнул туда палкой. При этом примерно квадратный метр снега осел, и обнажилась огромная черная промоина, в которой бурлила вода с довольно зловещим течением. На срезе я увидел, что льда там вообще нет – маленькая корочка, один снег. Осторожненько отошел назад, подождал, пока подойдут собаки, надел лыжи и стал прощупывать поверхность. Она легко поддавалась под палкой и рушилась на глазах. Это опасное место оказалось всего метрах в десяти от нашего следа.

Такие предательские промоины часто встречаются на речном льду в местах, где рельеф дна круто идет вверх и скорость течения реки возрастает. Лед там не намерзает даже в сильные морозы. Особенная опасность для всех тех, кто путешествует по речному льду, заключается в том, что, как правило, такие промоины занесены снегом и практически неразличимы с поверхности. Поэтому лыжи, еще раз лыжи и никакого расслабления – это я сказал себе и такой совет могу дать всем, кому подобные путешествия еще предстоят.

Оставив упряжки на одной стороне, я пошел вперед на лыжах, проверяя поверхность палками, и прошел так метров четыреста. Показал ребятам, как пройти, и все мы выбрались на твердое место. Переход наш закончился благополучно, и мы, вздохнув с облегчением, еще раз подумали о том, что приняли правильное решение идти на юго-восток, к дому.

Вечером нашел открытое местечко – может быть, озерцо, а может быть, просто открытую полянку, где мы и встали лагерем. Лагерь мы поставили за полчаса, не спеша и совершенно, так сказать, не напрягаясь. Вот что значит хорошая погода!

Сегодня надел резиновые маклаки, поскольку вчерашнее таяние снега на замшевых привело к тому, что они окончательно промокли. Сейчас они у меня на лыжах висят – сохнут, наверное, задубели уже совсем.

Поскольку время уже было довольно позднее, я разжег примус и даже не стал закрывать дверь, потому что и так было жарко. Сегодня моей задачей было как-то сберечь мясо. Я подсчитал, что у нас осталось три куска, и один кусок решил отнести Уиллу.

Сегодняшний день был очень хорош для снежного душа, и, конечно, все не преминули этим воспользоваться. Даже осторожный Уилл выполз нагишом из палатки и обтерся. Взяв мясо, я вышел из нашей палатки в столь же богатом наряде. Выглядел я, наверное, как людоед: с куском оленины в руке я, голый, иду по снегу под лучами солнца и под одобрительные возгласы Джона.

Оставшееся у нас мясо я варил, наверное, часик. Поварил его и положил опять в пакет. Думаю, ничего с ним не случится, несмотря на такую температуру. А остатки, осколки всякие мы поджарили. К мясу я сварил лапшу, но в процессе варки, увы, потерял над ней контроль, и она превратилась в обойный клей. Блюдо это я основательно сдобрил сыром, надеясь, что как-то пройдет. И, действительно, прошло, но лапши еще осталось столько, что глаза мои на это уже не смотрят. Может, завтра выбросим, а может, поедим – не знаю.

Сегодня мы продвинулись неплохо: наши координаты 60°21′ с. ш., 96°54′ з. д. Мы повернули на юго-восток и будем постепенно смещаться к дому. Похоже, завтра погода опять будет достаточно жаркой, потому что тихо и тепло, и нас что-то совершенно разморило.

Сегодня Мицурик пришел к нам в гости со своей миской риса, устроился в ногах и начал аккуратненько его подъедать. Мы в это время тоже ужинали, и Джон даже вытащил кекс по случаю дня рождения Ленина.

Я как-то к слову сказал про день рождения, и он достал откуда-то кекс, достаточно вкусный – мы его с чайком втроем умяли. Мицурик попил молочка, а мы – чая с кофе. В общем, компания у нас сегодня была более разнообразная, и мы неплохо провели время. Мицурик сейчас удалился. Ходит босиком по снегу по моему совету, чтобы ноги отдохнули.

23 апреля

Так замечательно было спать сегодня, потому что ни дуновения ветерка, теплынь редкая. Выспались прекрасно. Однако эта же теплынь обернулась для нас печальными событиями во второй половине дня. Начали маршрут мы очень резво. Я бы даже сказал, что я шел на рекорд, Джон шел за мной, остальные шли за Джоном.

В первую половину дня продвигались довольно быстро – прошли около 22 километров, потому что наст держал прекрасно. Выбор дороги был удачным, и рекогносцировка показала, что я иду точно на юго-запад. Это еще более вдохновило меня, но солнце палило так нещадно, что пришлось снять практически все. Я, конечно, остался в рубашке, потому что иначе солнце обжигает, но, естественно, без головного убора и рукавиц, в более легких брюках и в резиновых маклаках. Ноги, правда, намокли сразу, потому что маклаки не успели просохнуть. Я совершил ошибку, оставив их в палатке, поэтому пришлось надевать их мокрыми, и соответственно тут же промокли носки.

Поскольку температура днем была примерно плюс 2 градуса, снег стал рыхлым и прилипал к лыжам так, что невозможно было провернуть. Если нарты останавливались, собакам с трудом удавалось стронуть их с места.

В общем, печально, что весна пришла так рано – я имею в виду сумбурно и быстро. И если менее недели назад впору было, нисколько при этом не лицемеря, напевать на трассе одну из самых любимых моих песен: «Когда весна придет не знаю…», то сейчас приходилось с ужасом констатировать: «Прошли дожди, сошли снега…».

Интересно, что, останавливаясь на обед, мы обедаем кое-как. Сегодня просто пить хотелось: разводил воду из термоса снегом и пил много, но этого все равно было недостаточно. По пути несколько раз поддавал палкой снег, чтобы поесть его и хоть немного утолить жажду. Однако воды из него удавалось выжать совсем мало – в основном просто освежал рот.

Собаки во время обеда, естественно, сразу заваливаются спать, потому что для них жара, наверное, еще более невыносима. Они просто зарываются мордой в снег, стараясь как-то в него вжаться.

Для того чтобы идти, опережая основную группу, я всегда выхожу немного раньше. Однако стоит мне только надеть лыжи и выйти, как тут же первая упряжка, начиная с Тэкса, у которого после той памятной мясной фиесты вдруг прорезался какой-то необычайно сочный баритон (совсем как у людей: «хочешь петь басом – ешь больше мяса!»), затягивает такую красивую жалобную песню – хотят идти со мной. Концерт устраивают, и все упряжки подхватывают. Многоголосие это на необъятных просторах тундры звучит, конечно, мощно.

Опять перелески, холмы. Слава Богу, перелесков не очень много, и можно обходить их, не отклоняясь особенно от выбранного направления. Пересекли несколько озер. В общем, рывок сегодня удался – прошли 37,5 километра. Однако последняя вершинка далась с огромным трудом: лыжи совершенно не шли, упирались, потому что на них налипало огромное количество снега.

К счастью, поднялся легкий ветерок, и сразу стало прохладнее – пришлось даже рукавицы надеть, потому что ветерок был северным. Небо пасмурное, температура близка к нулю или чуть выше.

Доедали сегодня остатки приготовленного мною накануне блюда. Этой смеси лапши с мясом осталось столько, что можно было бы накормить целый полк! Я часть бросил на сковородку, а то, что осталось, отнес незаметно, ползком, Горди, который первый сидит на линии и поэтому тут же башку свою чугунную поднял и сразу сообразил что к чему. Остальные тоже как-то лениво зашевелились, но, слава Богу, Горди успел разделаться с едой прежде, чем среди собак возникла паника. Теперь довариваю оставшееся мясо, с тем чтобы больше к этому не возвращаться.

Сейчас состоялся довольно удачный сеанс связи – было хорошо слышно, и я поговорил с Марвом. Он все требует информации. Я рассказал, как мог, о том, что у нас происходит, о тяжелеющих день ото дня лыжах и проявляющем все большее беспокойство компасе.

Получили информацию о Лонни Дюпре – они от нас в шестидесяти милях. Будут послезавтра в Черчилле и улетают во вторник, так что мы их, к сожалению, не увидим.

Мы рассчитываем прийти в Черчилл к первому мая. Конечно, при такой скорости мы могли бы там быть гораздо раньше, но путь наш извилист, и, кроме того, мы собираемся устроить себе день отдыха.

Координаты наши на сегодня 60° 6,2' с. ш., 96° 25,5' з. д. – в целом мы сместились на юго-восток. Здесь держать направление легко, потому что есть ориентиры, очень много следов. Обнажается кусками поверхность – лишайники, булыганы. Весна приходит в тундру, а это означает, что нам пора из тундры уходить. Что мы теперь и делаем достаточно благополучно.

Сегодня в первой половине дня шлось легко, и завтра надеюсь тоже с утра по насту пройти как можно больше, с тем чтобы иметь запас к обеду, потому что после обеда идти уже гораздо сложнее.

Никогда раньше не предполагал, что придется здесь столкнуться с такими препятствиями, как мокрый снег, по которому лыжи не идут. Ничего себе, дожили, полярники. Хотя, с другой стороны, ожидать чего-то иного весной на широте 60° было несерьезно – ну что это за широта!

Из дома сведений пока никаких нет, и я еще ничего не послал, потому что, если использовать нашу связь, это будет, наверное, достаточно долго.

Джонатан побрился и выглядит сейчас, как новенький доллар. Готовится к встрече в Черчилле с Марвом.

Тем временем мясо в кастрюльке бурлит – быстро растет аппетит…

Пленка на кассете заканчивается, и скоро надо будет переворачивать ее на другую сторону. Однако немного пленки еще осталось, и можно поделиться некоторыми своими мыслями. А мысли меня обуревают самые разные.

Иногда, когда совсем тяжело, когда лыжи не идут, что только не лезет в башку! Думаешь о том, что столько раз уже все это видел, что поскорее бы вообще отсюда выбраться. Зато когда лыжи скользят нормально, погода хорошая и ориентиры видны, так и душа поет. Конечно, такое времяпрепровождение дает мощный эмоциональный заряд, особенно, если сам выбираешь дорогу, ведешь остальных и знаешь, когда и где остановиться.

Экспедиция – это, конечно, тренировка, но тренируемся, чувствую, в основном я и собаки. Конечно, собачкам достается будь здоров, когда они тащат нарты по этому рыхлому снегу, так что им не позавидуешь.

Джон научился сматывать антенну, сидя в палатке. Сматывать стометровую антенну на улице очень холодно, поэтому раньше он бегал вокруг нее, грея зажатые в кулачок пальцы, а сейчас сидит спокойненько и наматывает катушки прямо в палатке.

Маклаки сейчас у нас проветриваются. Мы повесили их на лыжи, как вешают горшки на тын на Украине, – это моя идея. Дело в том, что резину сушить в тепле бесполезно, потому что, как только температура понижается, на ней конденсируется вся влага. Поэтому резиновые маклаки надо сушить на ветру или на морозике. Надеюсь, ночью будет небольшой морозик, и все маклаки более или менее просохнут. Во всяком случае, завтра не так быстро промокнут.

Сегодня в начале дня, когда не было ветра, все разделись. Я обернулся – едут такие лихие ребята на нартах, насвистывают, подставив голые животы солнцу. Я же только немножко задрал рукава и расстегнулся, и теперь у меня по локоть красные руки и такой гималайский галстук на груди.

Хотя, вообще, этот загар какой-то несущественный – как пришел, так и пройдет, никаких проблем здесь я не вижу. Лицо к нему уже попривыкло. Однако я все же дважды умылся спитым чаем – он дубит хорошо, и после загара кожа не облезает.

Несколько раз задумывался о том, что если бы снег не был таким рыхлым и скольжение было нормальным – я имею в виду хорошую морозную погоду, то по такой пересеченной местности можно было бы развить невиданную скорость, особенно спускаясь с холмов, да и здесь, по озерам. Хотя по озерам и так ход получается достаточно мощный.