Выдача преступников
- -
- 100%
- +
Если аутентичность текста договора была установлена на двух или нескольких языках, текст на каждом языке имеет одинаковую силу, если договором не предусматривается или участники не условились, что в случае расхождения между этими текстами преимущественную силу будет иметь какой-либо один определенный текст. Вариант договора на языке, ином, чем те, на которых была установлена аутентичность текста, считается аутентичным только в том случае, если это предусмотрено договором или если об этом условились участники договора.
Прекращение (в том числе денонсация) и приостановление действия международных договоров также осуществляются в соответствии с условиями самого договора и нормами международного права. Скажем, в Европейской конвенции о пресечении терроризма говорится, что она теряет силу для любого договаривающегося государства «в случае его выхода из Совета Европы или прекращения его членства в Совете Европы» (ст. 15).
В соответствии с отечественными нормами прекращение или приостановление действия международного договора осуществляются органом, принявшим решение о согласии на его обязательность. В отношении межгосударственных договоров таким органом является Федеральное Собрание, которое принимает на это счет федеральный закон, направляемый согласно Конституции Президенту РФ для подписания и обнародования.
В случаях же, требующих принятия безотлагательных мер, действие международного договора, решение о согласии на обязательность которого принималось в форме федерального закона, может быть приостановлено Президентом с обязательным незамедлительным информированием Федерального Собрания и внесением в Государственную Думу проекта соответствующего федерального закона. Он же принимает решение о прекращении или приостановлении действия межправительственных договоров, согласие на обязательность которых давалось Правительством РФ.
Прекращение и приостановление действия международных договоров межведомственного характера производятся федеральными органами исполнительной власти, от имени которых заключены такие договоры, по согласованию с Министерством иностранных дел РФ, другими заинтересованными федеральными органами исполнительной власти, органами государственной власти соответствующих субъектов РФ и с разрешения Правительства РФ. Последнее принимает решения и о прекращении или приостановлении действия международных договоров межведомственного характера, если соответствующие вопросы имеют важное значение для государственных интересов России.
Официальные сообщения МИДа о прекращении или приостановлении действия международных договоров, заключенных от имени Российской Федерации и от имени ее Правительства, опубликовываются в изложенном выше порядке. Последствия же такого рода решений состоят в следующем.
Прекращение международного договора, если таковым не предусматривается иное или не имеется иной договоренности с другими его участниками, освобождает Россию от всякого обязательства выполнять его в дальнейшем, но не влияет на ее права, обязательства или юридическое положение, возникшие в результате выполнения договора до его прекращения; а приостановление действия международного договора освобождает Россию от обязательства выполнять его в течение периода приостановления в отношениях с теми участниками, с которыми приостанавливается действие договора, и не влияет в остальном на установленные договором правовые отношения с другими его участниками.[296]
Впрочем, в российской договорной практике трудно, пожалуй, отыскать случай, когда то или иное экстрадиционное соглашение было бы приостановлено, а тем более прекращено без какого бы то ни было его возобновления. Обычным является последовательное заключение договоров, относящихся к тому же вопросу.
Так, договор между СССР и Албанией об оказании правовой помощи по гражданским, семейно-брачным и уголовным делам от 30 июня 1958 г. сменил аналогичный договор от 30 октября 1995 г., договор с Болгарией об оказании правовой помощи по гражданским, семейно-брачным и уголовным делам от 12 декабря 1957 г. – аналогичный договор от 19 февраля 1975 г., договор с Кубой о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 28 ноября 1984 г. – аналогичный договор от 14 декабря 2000 г., договор с Чехословакией об оказании правовой помощи по гражданским, семейно-брачным и уголовным делам от 31 августа 1957 г. – аналогичный договор от 12 августа 1982 г.
При этом в каждом из вновь заключенных договоров в отдельной статье указывается, что со дня вступления его в силу в отношениях между договаривающимися сторонами прекратит свое действие предыдущий договор, а в некоторых из них специально оговаривается, что прекращение действия предыдущего договора не лишает правовой силы решений учреждений одной стороны, которые признаны и исполняются на территории другой стороны на основании этого договора.[297] Поэтому не имеет смысла и сопоставление ранее состоявшихся экстрадиционных решений с положениями нового договора о выдаче, измененными в сторону ее либерализации или ограничения, во имя пересмотра данных решений, к чему обязывает, например, ревизионная обратная сила уголовного закона, предполагающая распространение нового, более мягкого закона на преступления, по которым приговор вступил в законную силу.
Вместе с тем заключение нового договора о выдаче порождает вопрос о возможности его обращения на преступления, совершенные ранее его вступления в силу. Международное право не имеет на это счет общих императивных установлений. В ст. 28 Венской конвенции о праве международных договоров на этот счет говорится лишь, что положения договора не обязательны для его участника в отношении любого действия или факта, которые имели место до даты вступления договора в силу для указанного участника, или в отношении любой ситуации, которая перестала существовать до этой даты, если «иное намерение не явствует из договора или не установлено иным образом». Стало быть, каждое экстрадиционное соглашение может специально разрешать проблему его обратимости, безотносительно к факту наличия или отсутствия предыдущего соглашения, а также независимо от того, улучшает или ухудшает новое соглашение положение лица, подлежащего выдаче.
Такой же подход представляется приемлемым и для национальных экстрадиционных законов. Объясняется это тем, что правила обратимости национальных экстрадиционных законов или международных договоров о выдаче преступников не могут быть идентичными правилам обратимости законов о их наказуемости, ибо сама по себе выдача является не наказанием, а мерой правовой помощи, способствующей его применению. Поэтому не существует и обязанности в каждом экстрадиционном случае сопоставлять время совершения преступления, по поводу которого испрашивается выдача, со временем действия экстрадиционного соглашения. Некоторые из этих соглашений могут иметь только перспективное действие, распространяясь на юридические факты и правоотношения, возникающие после их вступления в силу, другие – только ретроактивное, распространяясь на деяния и порожденные ими уголовно-правовые последствия, совершенные или возникшие до их вступления в силу, а третьи обладают «двойным» эффектом действия: «вперед» и «назад».
Во всяком случае, практике известны примеры выдачи лиц по договорам, заключенным после совершения ими преступления или еще не вступившим в силу на момент его совершения. Такого рода выдача была признана возможной еще Оксфордской резолюцией, провозгласившей, что закон или договор о выдаче может применяться к преступлениям, совершенным ранее его вступления в силу (ст. 17). Об этом же говорится в ст. 85 Минской конвенции о правовой помощи 1993 г., действие которой «распространяется и на правоотношения, возникшие до ее вступления в силу».[298]
Специфика же судопроизводства по делам о международных преступлениях такова, что «разовые» трибуналы ad hoc, специально создаваемые для разбирательства конкретных дел, по определению учреждаются не ante factum, a post factum, т. е. после того, как событие свершилось.
В частности, Нюрнбергский и Токийский международные трибуналы, образованные соответственно 8 августа 1945 г. и 19 января 1946 г., были предназначены для привлечения к ответственности и наказания главных военных преступников Второй мировой войны, длящейся с 1 сентября 1939 г. по 8 мая 1945 г. на европейском континенте и по 2 сентября 1945 г. на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана, когда японское правительство подписало акт о безоговорочной капитуляции.
Международный трибунал по Югославии был учрежден 25 мая 1993 г., а его временная юрисдикция распространена на период начиная с 1 января 1991 г. – даты, предложенной как Россией, так и США,[299] но не ограничена каким-либо периодом времени. Международный трибунал по Руанде учрежден 8 ноября 1994 г., а его юрисдикция ограничена рамками судебного преследования лиц, ответственных за геноцид и другие серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные в период с 1 января по 31 декабря 1994 г.[300] Следовательно, и предусмотренные их Уставами предписания о выдаче или передаче обвиняемых международному трибуналу имеют обратную силу.
Напротив, Римский статут международного уголовного суда, не ограниченный в своей компетенции преступлениями, совершенными во время одного конфликта или одним режимом в течение конкретного периода, предусматривает, устанавливая ratione temporis, что данный Суд обладает юрисдикцией только в отношении преступлений, совершенных после даты вступления в силу настоящего Статута. Если же какое-либо государство становится участником Статута после его вступления в силу, Суд может осуществлять свою юрисдикцию лишь в отношении преступлений, совершенных после даты вступления его в силу для этого государства (ст. 11). С указанной нормой корреспондирует ст. 24, запрещающая обратимость Статута. Поскольку в ней говорится, что лицо не подлежит уголовной ответственности в соответствии с настоящим Статутом за деяние, совершенное до его вступления в силу, постольку это лицо не подлежит и передаче учреждаемому данным Статутом Международному уголовному суду.
б) Соотношение с параллельно действующими соглашениями
В условиях одновременного институционного оформления экстрадиции на двусторонней, субрегиональной, региональной и глобальной основе особого внимания заслуживает вопрос о соотношении параллельно действующих соглашений разного уровня, который включает в себя два подвопроса: 1) соотношение экстрадиционных соглашений с другими антикриминальными конвенциями и 2) отношение между двусторонними и многосторонними экстрадиционными соглашениями, участники которых частично совпадают.
Относительно первого подвопроса следует заметить, что конвенции, посвященные противодействию отдельным видам международной преступности, не посягают обычно на права сторон осуществлять выдачу на условиях, предусмотренных внутренним законодательством запрашиваемого государства-участника или применимыми договорами о выдаче, включая основания, на которых запрашиваемое государство может отказать в выдаче. Обязательства сторон касаются лишь включения предусматриваемых данными конвенциями деяний в число влекущих выдачу преступлений во все экстрадиционные договоры, которые были или будут заключены между ними.
Вместе с тем, если участник конвенции, ставящий условием выдачи наличие соответствующего договора, получает просьбу о выдаче от другого государства-участника, с которым у него нет такого договора, он может рассматривать данную конвенцию в качестве правовой основы для выдачи в связи с любым преступлением, признанным в качестве такового в соответствии с настоящей конвенцией. Исходя из этого государства, обусловливающие выдачу наличием договора:
a) при сдаче на хранение своих ратификационных грамот либо документов о принятии или утверждении конвенции или присоединении к ней сообщают уполномоченному органу о том, будут ли они использовать настоящую конвенцию в качестве правового основания для сотрудничества по вопросам выдачи с другими ее участниками; или
b) если они не используют саму конвенцию в качестве правового основания для выдачи, стремятся, в надлежащих случаях, к заключению двусторонних и многосторонних договоров о выдаче с другими участвующими в ней государствами.[301]
Изложенное позволяет сделать вывод, что в отличие от некоторых многосторонних экстрадиционных договоров, базирующихся на принципе приоритета над двусторонними соглашениями аналогичного характера, многосторонние соглашения о противодействии преступлениям международного характера либо не решают напрямую экстрадиционных вопросов, либо содержат нормы об экстрадиции, которые по отношению к специализированным экстрадиционным договорам носят дополнительный характер.
Что касается подвопроса о соотношении между двусторонними и многосторонними экстрадиционными соглашениями, то при отсутствии в них каких-либо оговорок на этот счет следует руководствоваться положениями ст. 30 Венской конвенции о праве международных договоров, в соответствии с которой права и обязанности государств-участников последовательно заключенных договоров, относящихся к одному и тому же вопросу, определяются следующим образом:
1) если в договоре устанавливается, что он обусловлен предыдущим или последующим договором либо не должен считаться несовместимым с таковым, то преимущественную силу имеют положения этого другого договора;
2) если все участники последующего договора являются также участниками предыдущего договора, действие которого не прекращено или не приостановлено, предыдущий договор применяется только в той мере, в какой его положения совместимы с положениями последующего договора;
3) если не все участники последующего договора являются участниками предыдущего договора, в отношениях между государствами-участниками обоих договоров применяется то же правило, а взаимные права и обязательства в отношениях между государством-участником обоих договоров и государством-участником только одного договора регулирует тот договор, участниками которого являются оба государства.
Прагматический подход к разрешению возможных коллизий между постановлениями многостороннего и двусторонних договоров о выдаче, отражающий общую заинтересованность всех членов организации в быстрейшем отправлении правосудия, демонстрирует конвенция о выдаче Лиги арабских государств 1952 г. В ней говорится, что в случае коллидирования ее постановлений двусторонним экстрадиционным соглашениям государство призвано применять такие конкретные договорные положения, которые наилучшим образом будут содействовать обеспечению выдачи преступника.
Обоснованность такого подхода усматривается и в том, что некоторые многосторонние конвенции, посвященные противодействию отдельным видам международной преступности, также не посягают на права и обязательства сторон, вытекающие из двусторонних соглашений между ними, заключенных по тому же вопросу.
Например, Страсбургская конвенция 1990 г. об «отмывании», выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности предусматривает, что участвующие в ней стороны могут заключить между собой двусторонние или многосторонние соглашения по затрагиваемым ею вопросам в целях дополнения или усиления ее положений либо облегчения применения закрепленных в ней принципов. При этом, когда две или более сторон уже заключили договор по тому или иному вопросу, затрагиваемому настоящей Конвенцией, или иным образом урегулировали свои отношения по этому вопросу, они получают право применять этот договор либо регулировать свои отношения соответствующим образом вместо настоящей Конвенции, если это способствует международному сотрудничеству (ст. 39).
Европейская конвенция о передаче осужденных лиц также не ущемляет прав подписавших ее государств, предоставляя им возможность заключить между собой двустороннее или многостороннее соглашение по проблемам, регулируемым данной Конвенцией, с целью дополнения ее положений или лучшего применения содержащихся в ней руководящих принципов (п. 3 ст. 22). При этом устанавливается, что если две или несколько сторон уже заключили либо заключат соглашение или договор о передаче заключенных или если они установили либо установят другими способами взаимные связи в данной области, то они будут иметь право применять дух и букву такого договора или соглашения вместо настоящей Конвенции (п. 2 ст. 22).
Иначе решается вопрос в Европейской конвенции о выдаче, согласно которой она заменяет собой положения любых двусторонних договоров, конвенций или соглашений, регулирующих выдачу между ее участниками. Последние могут заключать между собой двусторонние или многосторонние соглашения только с целью дополнения Европейской конвенции или облегчения применения содержащихся в ней принципов (п. 1,2 ст. 28).
По мнению В. М. Волженкиной, данное предписание представляет собой «прямой диктат, нарушающий принцип суверенности и независимости договаривающихся сторон», означая для России и ряда других стран «прекращение международных отношений в уголовной сфере с суверенными государствами, с которыми уже установлены дружественные стабильные взаимообязывающие связи».[302]
Действительно, имеющиеся несовпадения (например, по вопросам гражданства) между Европейской конвенцией 1957 г. и двусторонними соглашениями России с другими ее участниками, а также с Минской конвенцией 1993 г. порождают определенные коллизии в регламентации экстрадиционных отношений. Означает ли это, что в ходе разрешения соответствующей коллизии Россия обязана исходить из безусловного приоритета Европейской конвенции в своих отношениях с теми нынешними ее участниками, с которыми она прежде осуществляла выдачу на основе ранее заключенных договоров и Минской конвенции?
Думается, нет, ибо в п. 3 ст. 28 Европейской конвенции о выдаче зафиксировано, что в тех случаях, когда между двумя или более договаривающимися сторонами выдача осуществляется на основе единообразных норм, стороны свободны регулировать свои взаимные отношения касательно выдачи исключительно в соответствии с такой системой независимо от положений настоящей Конвенции. При этом стороны, которые в своих взаимоотношениях исключают или могут в будущем исключить применение Конвенции в соответствии с указанным пунктом, должным образом уведомляет Генерального секретаря Совета Европы, который, в свою очередь, информирует об этом уведомлении другие договаривающиеся стороны.
Указанная оговорка о возможности прямого сотрудничества стран с унифицированным законодательством практически дезавуирует заявленное выше безусловное преимущество Европейской конвенции перед другими международными договорами ее участников. Предоставляемой этой оговоркой возможностью воспользовались Скандинавские страны (Дания, Исландия, Норвегия, Финляндия и Швеция), применяющие при решении экстрадиционных вопросов свое единообразное законодательство. Согласно внутреннему законодательству решаются вопросы выдачи между Великобританией и Ирландией.
Настоящая оговорка позволяет и России беспрепятственно сотрудничать в сфере экстрадиции на основе Минской конвенции о правовой помощи 1993 г. с государствами, являющимися также участниками Европейской конвенции о выдаче.[303] А к настоящему времени три государства – члена СНГ, участвующие в этом многостороннем договоре (Россия, Украина, Молдова), ратифицировали Европейскую конвенцию 1957 г.
В этой связи не вполне понятно утверждение Л. В. Иногамовой-Хегай о том, что приведенные выше положения ст. 28 Европейской конвенции о выдаче с момента вступления их в силу для государств – участников Минской конвенции о правовой помощи обязывают эти государства «применять положения Европейской конвенции».[304] Видимо, автор исходит из того обстоятельства, что при рассмотрении вопроса об использовании Россией, Украиной и Молдовой своей специальной системы на основе Минской конвенции нельзя не учитывать некоторое несоответствие ее положений Европейской конвенции о выдаче. В частности, это касается судебного обжалования решения о выдаче лицом, в отношении которого оно было принято, так как Минская конвенция «не предусматривает такой механизм защиты прав лиц, подвергаемых экстрадиции».[305]
Однако это обстоятельство не может служить преградой к применению Минской конвенции в экстрадиционных отношениях между указанными странами, если в их внутреннем праве имеются нормы, обеспечивающие функционирование правозащитного механизма. В российском законодательстве таковой является ст. 463 УПК, предусматривающая обжалование решения о выдаче и судебную проверку его законности и обоснованности.
Поэтому участники Соглашения о статусе формирований сил и средств системы коллективной безопасности от 11 октября 2000 г. с полным на то основанием зафиксировали в его ст. 15, что при производстве ареста, задержания и других процессуальных действий в отношении лиц, входящих в состав временно пребывающих на их территориях воинских формирований и обвиняемых в совершении преступлений, а также при оказании правовой помощи по такого рода делам стороны руководствуются национальным законодательством и Конвенцией о правовой помощи 1993 г.[306]
К слову сказать, государства – участники Минской конвенции продемонстрировали большую толерантность в вопросах ее соотношения с другими соглашениями, оговорив, что она не затрагивает положений других международных договоров, участниками которых стороны являются (ст. 82). Поэтому все вопросы, возникающие при применении настоящей Конвенции, решаются компетентными органами ее участников по взаимному согласованию (ст. 81).
Таким образом, образование на территории бывшего Советского Союза независимых государств, повлекшее за собой распад ранее единых правового пространства и целостной правосистемы, не только не снимает с повестки дня вопрос об унификации уголовного законодательства экссоюзных республик, а напротив, еще более актуализирует его. Факторами, обусловливающими необходимость более тесного взаимодействия их уголовно-правовых систем, служат:
а) расширение возможностей для «импорта» и «экспорта» преступности и вызванное этим увеличение транснациональной составляющей в общем массиве преступлений, так или иначе затрагивающих интересы государств СНГ;
б) формирование международных преступных сообществ и объединений преступников;
в) тенденция к образованию беспрецедентной по своим масштабам группы бипатридов и увеличение числа юрисдикционных проблем, связанных с состоянием двугражданства;
г) трансформация внутригосударственных (интерлокальных) юрисдикционных коллизий в межгосударственные (интернациональные), отсутствие единства в решении которых может привести как к появлению «мертвых зон» (безюрисдикционного состояния), так и к «двойной юрисдикции».
Борьба с преступностью – это часть системы коллективной безопасности и обеспечения защищенности человека. Понимание этого обстоятельства должно стать непременным фрагментом нового видения мира. К этому же подталкивает и потребность в совместных действиях против терроризма, наркобизнеса и т. п. Причем развитие необходимого для пресечения такого рода преступлений сотрудничества в рамках универсальных соглашений глобального характера не исключает, а скорее предполагает целесообразность объединения усилий на уровне региональных систем безопасности.
Во-первых, лозунг общемировой защиты звучит пока еще так же, как и лозунг мировых цен при отсутствии конвертируемости рубля и сравнимых по качеству с зарубежными отечественных товаров. Полнокровное вхождение даже в систему уголовно-правовой безопасности «Европейского дома» будет не скорым. Соответственно сотрудничество на европейском уровне не служит препятствием для объединения усилий на уровне евро-азиатской системы безопасности.
Во-вторых, весьма нежелательна такая дезинтеграция некогда единого государственно-правового образования, при которой неурегулированными остаются юрисдикционные проблемы, что может привести как к появлению «мертвых зон» (безюрисдикционного состояния), так и к «двойной юрисдикции». Ведь надо иметь в виду, что в нашей прошлой федерации существовала одна особенность, с которой нельзя не считаться в настоящем, а тем более пренебрегать ею в будущем: общество, объединявшее в себе сотни наций и народностей, сегментировано географически весьма условно, по границам, проведенным нередко произвольно, да к тому же еще и подвергавшимся неоднократному пересмотру в расчете на то, что в «нерушимом Союзе» они носят символический характер. Тогда этот передел протеста не вызывал, ибо речь шла о единой стране. Теперь же эти границы становятся все менее «прозрачными» и более осязаемыми. В конечном счете мы имеем этнические общности, которые очень тесно переплетены, буквально вклинены друг в друга. Так называемые «этнические меньшинства» в отдельных республиках составляют едва ли не половину населения, и напротив, добрая половина некоторых «коренных» национальностей проживает вне своей «исторической родины», что не может не вызвать увеличения числа юрисдикционных проблем, связанных с состоянием двугражданства, и, как следствие, – скоординированных усилий стран СНГ, направленных на достойное разрешение возникающих между ними юрисдикционных коллизий.