Антимаг. Том 1

Глава 1

Говорят, за правым плечом каждого человека стоит ангел-хранитель, а за левым – демон-искуситель. Спор их вечен. Но в случае Лёхи Стрижова они чаще всего пребывали в трогательном единодушии, хором крича: “Хватит, мать твою!”. Как в тот день, когда он сидел за рулём раздолбанного грузовика, гружённого самодельной взрывчаткой.

А ведь утро так хорошо начиналось… Командование российской военной миссии в Мозамбике одарило своих подчинённых невиданной милостью – выходным днём с возможностью провести время в столице. Ещё больше радовало предстоящее свидание с Алиной – хорошенькой переводчицей в филиале одной из российских компаний.

В свой выходной Стриж твёрдо намеревался прислушаться к пассажиру на левом плече и совершить серийное грехопадение: начать с чревоугодия и праздности, а потом, если всё сложится удачно, дело дойдёт и до похоти.

К сожалению, жизнь распорядилась иначе.

Едва Лёха с двумя коллегами высадились в центре города, как за углом грянул взрыв. Не говоря ни слова, офицеры бросились на крики раненых, наплевав на инструкцию, что строго предписывала сразу покинуть опасную зону, оставив местных разгребать проблемы. Вот только в инструкции не говорилось, как после этого смотреть в зеркало и спать ночами.

Автомат, который полагалось таскать с собой даже во время отдыха, привычно постукивал по боку. Три с лишним килограмма металла, жизненно необходимые здесь, где террористом мог оказаться любой из местных.

Целью теракта стал местный рынок – хаотичное нагромождение лотков среди разноголосого людского моря. Мощный взрыв разметал людей, словно ураган – соломинки, превратив улицу в филиал ада. Дерево, кровельное железо и пластик, из которых была собрана большая часть лотков, создали массу осколков, убивая и калеча не хуже артиллерийских снарядов.

Те из уцелевших, кто поумнее, уже убрались подальше от опасного места, остальные столпились в стороне, охая, ахая и жадно наблюдая за чужими страданиями.

Помогали раненым единицы.

Первая машина с медиками подъехала минут через десять после взрыва. А вскоре на улице и вовсе стало тесно: врачи, полиция, бронетранспортёры с местными вояками, журналисты, добровольные помощники и непременные зеваки.

Когда Лёху наконец оттеснили подоспевшие врачи, он накладывал жгут из ремешка от женской сумочки на практически оторванную руку пожилого мужчины. Стриж хотел отойти, чтобы не мешать профессионалам, но раненый вцепился в него уцелевшей рукой и не отпускал, пока медики не вкололи противошоковое.

Наконец Лёха отошёл в сторону и, пачкая брюки бурыми разводами, вынул из кармана пачку влажных салфеток.

– Выходной, блин, – нервно пробормотал он, вытирая окровавленные руки и оглядываясь по сторонам.

На глаза попалась стайка журналистов. Обычно страны Африки не удостаиваются внимания стервятников из крупных новостных агентств и если бы не желание снять репортаж про российских военных советников – хрен бы они здесь кучковались. “Цивилизованному миру” по большей части срать на негров, за права которых так яростно борются, вырывая друг у друга гранты, правозащитные организации.

Брезгливо сплюнув, Лёха обошёл возбуждённо галдящих в микрофоны щелкопёров и остановился в сторонке, облокотившись о борт бронетранспортёра.

Чёрный жандарм молча протянул ему воду. Благодарно кивнув, Стриж скрутил пробку и в два глотка опустошил бутылку. Сознание привычно фильтровало увиденное, выискивая возможную опасность.

Внимание привлёк обшарпанный белый грузовичок, остановившийся неподалёку. Ничего особенного: местные то и дело предлагали помощь в перевозке легкораненых, но стоило Стрижу посмотреть в глаза водителю, как рука легла на автомат.

С таким взглядом идут убивать, а не спасать.

Излюбленная террористами тактика “двойного удара” была хорошо знакома Лёхе: первый взрыв служит приманкой, а второй, более мощный, бьёт уже по съехавшимся к месту трагедии спасателям и зевакам.

Водитель вылез из машины, но направился не к раненым и не к медикам, а развернулся, явно намереваясь уйти.

– Эй ты! – по-русски окликнул его Стрижов.

Незнакомец обернулся и рванул пистолет из-под рубашки. На такой дистанции Лёхе даже не пришлось целиться – он лишь чуть шевельнул рукой и террориста перечеркнуло короткой очередью.

Убедившись, что правки не требуется, Стриж успокаивающе махнул вскинувшимся сослуживцам и подбежал к машине. Перешагнул через труп и откинул выцветший синий тент, которым был укрыт груз.

– Да ядрёна ж мать… – выругался он, глядя на простенький мобильник, присобаченный к связке разномастных пластиковых бочек и канистр.

Не нужно быть экспертом, чтобы понять – бомба. И будет невероятной удачей, если по этому номеру мог позвонить только покойный водитель.

На удачу Стриж никогда не полагался.

“Дублёру” террориста потребуется совсем немного времени, чтобы понять, что напарник погиб, а потом сделать звонок. Но вполне достаточно, чтобы Лёха успел укрыться за надёжной тушей броневика.

Стриж посмотрел на улицу, заваленную ранеными и убитыми, на своих друзей, на медиков, на толпу гражданских… И запрыгнул в кабину грузовика.

Чёрт с ними, инструкциями. Пришло время выполнять долг. Может, кто-то и считает, что лучше побыть пять минут трусом, чем вечность – трупом, но не старший лейтенант Алексей Стрижов.

Он повернул ключ, торчащий в замке зажигания. Рядом с рынком гнилым зубом торчал остов отеля, построенного лет десять назад и сожжённого при последнем перевороте. Туда Лёха и направил грузовик – к провалу подземной парковки. Даже если железобетон не заглушит сигнал мобильника – взрывную волну и осколки удержит точно.

Стриж почти успел: телефон в кузове предательски запиликал, когда он уже выпрыгивал из кабины.

Взрыв убил его мгновенно.

Не было ни света в конце тоннеля, ни забвения. Лёху словно швырнуло в прорубь и неумолимо затягивало под лёд. В угасающем сознании билась пугающая мысль, что это совсем не похоже на рай.

Потом пришла боль, и мыслей не осталось. В глаза ударил холодный слепящий свет, а из груди вырвался крик. Тело выгибало в агонии, сознание вспыхивало и вновь угасало, оставляя в памяти неясные образы.

Пол из грубо отесанного камня. Люди. Не медики. Говорят что-то, но слов не понять. Крики боли. Десятки голосов, сливающихся в бредовую симфонию.

Темнота.

Лёха не представлял, сколько валялся в бреду, время от времени приходя в себя. В голове была какая-то каша, перед глазами плыло, ощущения сплетались в болезненный ком. Запахи дерьма, блевотины, голоса людей, конское ржание, подкатывающая к горлу тошнота, круги перед глазами и ускользающее сознание – вот и всё, что составляло теперь его жизнь.

Когда голова наконец прояснилась, Стриж просто наслаждался, как может только человек, у которого впервые за долгое время ничего не болело. Шум дождя, барабанящего по дощатым стенам, убаюкивал, даря измученному разуму покой. Не мешала даже вонь нечистот – близкая, словно где-то рядом стоял деревенский сортир.

А затем в памяти начали проясняться последние события и Лёха открыл глаза.

Он выжил. Непонятно как, но выжил. Но почему-то над головой потемневшие от времени доски, а не белый потолок больничной палаты. Зато удалось пошевелить руками и ногами. Тело ощущалось странно, как после наркоза, но он точно не беспомощный ампутант.

Эта мысль принесла непередаваемое облегчение. Стриж прикрыл глаза и от души поблагодарил ангела-хранителя, совершившего чудо даже по библейским меркам.

– Ты с ним нянькаться собрался, Рябой? – в уши врезался хриплый мужской голос.

Лёха открыл глаза, повернул голову и растерянно уставился на двух людей, словно сбежавших из массовки исторического фильма про испанских конкистадоров. Оба в чёрных кирасах и шлемах, длинных плащах с откинутыми капюшонами и откровенно гнусным выражением на харях. Один – взрослый мужик, явно за тридцатник, с роскошными чёрными усищами, а второй – сопляк с рябой мордой и жалкой порослью под носом.

– Так десятник сказал пустышек помыть, – растерянно отозвался молодой.

– Всему вас учить надо, – хрипло проворчал усач и опрокинул на Лёху жбан холодной воды.

От неожиданности тот вдохнул жидкость и судорожно закашлялся. На миг снова показалось, что его затягивает под лёд, в жуткий потусторонний холод, и разум уступил животному страху. Страху перед чем-то невообразимо-чуждым человеку.

Мгновение помешательства миновало и пришла злость, спалившая страх дотла. Стриж наконец сумел вдохнуть и снова закашлялся.

– Понял? – поинтересовался у Рябого усач, не обращая внимания на отплёвывающегося у его ног человека.

– Прибью, – хрипло пообещал Лёха.

Мужики уставились на него с таким изумлением, словно подало голос одно из стоящих неподалёку вёдер.

– Заговорил чё-то непонятное, – поделился наблюдением Рябой.

– Ага, – согласился с его выводом хриплый. – И, по-моему, он хамит.

– Похоже, – сопляк гаденько хихикнул.

Усатый сплюнул и больно пнул Стрижа под рёбра.

– Ах ты сучий… – тот вскинул руки чтобы перехватить следующий удар и замер, ошалело глядя на самые настоящие кандалы.

Зрелище было настолько поразительным, что Лёха на миг позабыл и об обидчиках, и о намерении проредить им зубы. На нём красовались не наручники, не кустарная конструкция из цепи, одолженной у соседской собаки, а самые настоящие кандалы. Такие он видел только в музее: металлические “браслеты”, соединённые цепью.

Наклонив голову, Стриж увидел такие же “украшения” у себя на ногах. Ещё одна цепь тянулась от широкого ремня из толстой кожи, опоясывающего талию, и крепилась к массивному металлическому кольцу в дощатой стене.

Вдобавок ко всему, одет он был во что-то вроде длинного серого балахона со следами свежей блевотины на груди.

Эти открытия стоили разбитой губы: пока Лёха вдумчиво созерцал антикварные железки, рябой сопляк решил присоединиться к веселью и засветил ему пинком по лицу. Не сильно – на спаррингах куда больнее прилетало – но очень унизительно.

– Ты рожу-то ему не порти, – осадил молодого усатый и явно более опытный. – Десятник увидит – ор поднимет, что ему за пустышек перед графом ответ держать. В брюхо пинай, но в меру, только чтобы должное почтение вызвать.

Лёха, звякнув цепью, утёр кровь из разбитой губы. Несмотря на бредовость происходящего, меньше всего это напоминало сон. Боль была самая настоящая, во всех знакомых деталях. Всё реально: ушлёпки в кирасах, вонючая овечья шкура под спиной, ливень, хлещущий по деревянным стенам…

Стриж схватился за гудящую голову и с трудом удержался от стона.

– Может на него ещё пару вёдер вылить? – тем временем предложил молодой. – Уж больно воняет.

– Они первое время все такие, – с видом знатока ответил старший. – Сперва долго болеют, ходят под себя да блюют, а потом вроде как приживаются и дело на лад идёт. Как в себя приходят и говорить начинают – их уже нормально моют и господам магам отдают.

Сказанные слова Лёха понимал, но смысла уловить не мог. Да и, говоря откровенно, сейчас его больше занимало изучение собственных возможностей. Сковывающие его кандалы не позволяли ни нормально замахнуться, ни даже широко шагнуть, зато от кольца в стене можно отойти метра на два, обойдя практически всю тесную комнатёнку.

Особо не повоюешь, но при желании он сможет добраться до этих утырков.

– Ну а до тех пор, – Рябой нагнулся и поднял ещё одно ведро, – приходится страдать честным людям…

Стрижа снова облили водой, но на этот раз он был готов. Лишь невольно вздрогнул, ощутив холод на коже.

– Чё-то притих, – с лёгким разочарованием заметил Рябой. – Похоже скоро снова вырубится.

– Да и хрен с ним, – отмахнулся усач. – Ты смотри какая дама тут томится в одиночестве. С утра уже не блюёт, видно соображать начала. Полей её водичкой как следует, Рябой, я баб чистых люблю.

– Как бы не влетело, – засомневался молодой. – Я слышал, это для графского сына пустышка, для его сиятельства Феба.

Раздался плеск выливаемой воды и чей-то кашель.

– И чего? – не понял хриплый. – Я ж её трахнуть собираюсь, а не калечить. Всё равно как только его сиятельство граф пустышку привяжет – она в ходячий кусок мяса превратится. А так хоть порадуется напоследок.

– А если граф придёт? – не унимался Рябой, опрокидывая очередное ведро воды.

– А чего его сиятельству в такой ливень грязь зазря месить? – удивился любитель одиноких дам. – На это у него мы есть. Захочет на пустотников поглядеть – нам и прикажет приволочь. По бабе ж не видно, трахали её, или нет. А чё она там на своём языке бормочет – кто разберёт?

– Чинга ту мадре![1] – женский голос прозвучал неожиданно зло, а не испугано.

За ногами стражников Стриж разглядел лишь босые ноги с кандалами на тонких щиколотках, да подол такого же, как на нём, балахона.

– Не понял, но обиделся, – мужик осуждающе поцокал языком. – Рябой, есть чем рот ей заткнуть? А то десятник на вопли прибежит, придётся очереди ждать.

– Ты лучше себе хлебало заткни, – зло рыкнул Лёха. – Хреном своего мальчонки, ушлёпок заднеприводный.

На стресс каждый человек реагирует по-своему: кто-то впадает в ступор, кто-то бежит, у кого-то включается агрессия, а вот Стриж начинал шутить и зубоскалить. Часто тупо и невпопад, но это помогало стравить лишнее напряжение и хорошо делать дело.

А это дело он очень хотел сделать хорошо. Прибить гнид.

Насильников он ненавидел люто и не собирался сейчас молча наблюдать. А кандалы… Да хрен с ними. Главное – успеть дотянуться хотя бы до одного. Второй, конечно, пырнёт железякой, что у него на поясе, но одного засранца Лёха точно с собой на тот свет захватит. В идеале – обоих.

У судьбы точно есть чувство юмора: Стрижу всегда говорили, что он когда-нибудь сдохнет в очередном героическом порыве кого-то спасти. Так и случилось. Но кто же предполагал, что старомодное рыцарство погубит его два раза, да ещё за такой короткий срок?

– Готовься сдохнуть, утырок, – пообещал Лёха вставая и гремя цепями, словно привидение.

– Не, этот придурок хорошего обращения не понимает. Явно какую-то пакость говорит, – вояки с ленцой обернулись к возмутителю спокойствия.

Ошибка. За спинами потенциальных насильников бесшумно поднялась женская фигурка и цепь захлестнула горло усача.

– Ох ты ж… – невольно выдохнул Стриж, любуясь великолепным броском через спину, проведённым девушкой.

Вояка даже вякнуть не успел – лишь мелькнули в воздухе каблуки его сапог да хрустнули шейные позвонки. На землю рухнул уже труп.

Рябомордый сопляк совершил вторую ошибку: вместо того, чтобы заорать, поднимая тревогу, он схватился за меч. Зря: девчонка моментально упала и прямо-таки танцевальным пируэтом подсекла вояке ноги. И на него сверху прыгнул Стриж, захлёстывая шею цепью.

Надо отдать должное – сопротивлялся стражник, как бешеный. Он смог стряхнуть с себя Лёху и попытался встать, но тот ухватил его за поля шлема и рывком сломал шею.

– Пон ту ункондо а ла кабеса, пута[2]! – плюнула на труп девица.

– Та ещё пута, – согласно выдохнул Стриж и тут же принялся обыскивать покойника.

Связка из трёх штук на массивном металлическом кольце нашлась у усача. Освободившись от кандалов, Лёха перекинул ключи соседке по заключению и, пока та возилась с ними, разглядывал неожиданную союзницу.

Меньше всего она напоминала жгучую представительницу испаноговорящих народов: светлокожая, высокая, с большими миндалевидными зелёными глазами. Разве что длинные тёмные волосы, заплетённые в замысловатую косу, хоть как-то укладывались в теорию о латиноамериканском происхождении. А вот заострённые уши – нет.

– Это у тебя пластика такая, или ты реально…

Что – “реально” – Лёха не договорил: проведя рукой по голове, он осёкся на полуслове и застыл с выпученными глазами.

– Нет, – тихо сказал он, проводя ладонью до затылка.

“О, да!” – злорадно ухмыльнулась реальность, давая ему нащупать собранные в какое-то сложное подобие косы волосы. Охренительно длинные волосы.

– Твою ж мать! – Стриж схватил своё заострённое ухо, не обращая внимания на удивление в глазах девушки.

И тут его посетила страшная мысль. Сглотнув, он опустил руку и пощупал себя в паху.

– Ну, хоть тут всё нормально, – облегчённо выдохнул Лёха и нервно хохотнул. – Я тоже грёбаный эльф…

– Эсперанто? – требовательно спросила девушка, подтянула к себе труп и начала деловито обыскивать его.

– Космолингва, блин! – отозвался Стриж, ощупывая острый кончик собственного уха. – Не время для лингвистики…

Но невольно задумался: где в ходу эсперанто? Про “универсальный язык” он читал давным-давно в каком-то журнале и уж точно не слышал, чтобы тот где-то применялся реально. Хотя… Может, это чисто фишка латиносов? Всё же два схожих языка – испанский и португальский – вот и разработали общий диалект на их основе.

Чёрт, и ведь не спросишь – все специалисты остались там же, где и родное тело.

А в том, что это тело не его, он уже не сомневался. Не было ни “африканского” загара, ни шрама от колючей проволоки на левом предплечье, ни родимого пятна на локте.

Но вид остроухой соседки, подозрительно сноровисто обшаривающей труп, намекал, что времени на рефлексию нет.

– Эдено[3]? – спросила девица, указывая на Лёхино ухо.

Тот ответил матерно: ярко и сочно. Она всё равно не поймёт, а ему – хоть душу отвести.

– Китеж! – обрадовалась чему-то эльфийка.

– Хренитеж! – едва не рявкнул Стриж. – Нашла время сказки вспоминать… Мы с тобой – грёбаные персонажи сказок. Компрендэ?

Он сперва ткнул пальцем в своё ухо, а потом – в ухо собеседницы. Та развела руками, явно не понимая что он от неё хочет, а затем внимательно уставилась на свою ладонь и нахмурилась.

– Ми пиэль[4]… – озадаченно пробормотала она и закатала рукав рубахи до самого плеча.

– Ага, полный пиэль, – поддержал её Лёха. – Прям полярный. Или ты не про это?

Девушка заговорила на чём-то, подозрительно напоминающем латынь, но оценив вытянувшееся от удивления лицо собеседника обречённо махнула рукой, ткнула себя в грудь пальцем и произнесла:

– Миа.

Затем указала уже на Стрижа и вопросительно подняла бровь.

– Лё… Алекс, – вовремя вспомнил тот вариант своего имени “для западных партнёров”.

И добавил уже в первую очередь для себя:

– Вопросы типа “какого хрена происходит?” оставим на потом. Давай рвать отсюда когти…

Он продолжил обыскивать ближайший труп стражника.

То, что Миа тоже оказалась не в своём теле, Лёха уже понял. Как и то, что в прошлом девушка была отнюдь не мирным обывателем. Мирняк не способен так быстро адаптироваться к новой обстановке, находясь в стрессовой ситуации. И уж тем более, сворачивать шеи людям, а потом спокойно обыскивать их трупы.

Скорее всего, она служила в армии или спецподразделении полиции. Например, у тех же бразильцев: их вояки проходят неплохую, по меркам Латинской Америки, подготовку.

То, как просто оказалось наладить понимание с помощью жестикуляции, лишь подтвердило предположение. Стриж использовал жесты полицейского спецназа США, почерпнутые в кино и сети и, к его облегчению, они оказались понятны Мие. В большинстве стран Латинской Америки силовики равнялись на янки.

Так, жестикулируя под русско-испанские матюки и настороженно прислушиваясь к монотонному шуму ливня, они переоделись в снятые с трупов одежду и доспехи, а самих покойников завернули в шкуры, придав им позы спящих.

На беглый взгляд сойдут за пленников.

Снятые балахоны они без сожалений запихнули в местный нужник: дощатый ящик с дыркой, прикрытой откидной крышкой. Судя по состоянию одежды и тела, до сортира Стриж в новом облике добирался редко, гадя под себя. В этом ракурсе поливание водой, устроенное покойными стражниками, выглядело уже не так плохо.

Зато стало понятно, почему он едва ощущал вонь от нужника: похоже, от них с Мией разило не лучше. Оставалось надеяться, что после обтирания мокрой тряпкой и переодевания они уже не так смердят, иначе побег обречён на провал. Их просто вычислят по невыносимой вони.

Миа потушила масляный фонарь, освещавший камеру. Переглянувшись, беглецы поглубже надвинули шлемы, скрывая лица, и шагнули в ночь.

– Твою мать! – шёпотом выругался Стриж, едва не сверзившись в грязь.

От позорного падения спасло лишь то, что он успел ухватиться за поручень, огибающий площадку фургона. Именно им оказалась деревянная темница.

Лёха спрыгнул в жадно чавкнувшую грязь. Рядом неожиданно неуклюже приземлилась Миа, едва не растянувшись в жиже под ногами. Спас Стриж, удержав девушку за руку.

Ливень гулко барабанил по шлемам, заглушая все остальные звуки. Беглецы замерли, настороженно вглядываясь в темноту. Зрение адаптировалось на удивление быстро. Причём не просто адаптировалось.

– Хрена… – поражённо выдохнул Стриж, сообразив, что видит в темноте не хуже кошки или совы. – Это что, мне в голову ноктовизор[5] вмонтирован?

Пусть монохромно, но он мог видеть в темноте. И хоть дождь изрядно осложнял задачу, осмотреть местность удалось без особых проблем.

Беглецы оказались посреди лагеря, разбитого на лесной поляне. Внимание привлекал ярко освещённый шатёр, украшенный изображениями змей. Возле него мрачными изваяниями застыли аж четверо самых натуральных рыцарюг, вооружённых пиками и мечами. Сразу ясно: обитель местного главнюка, чином явно повыше десятника, которого упоминали покойнички.

Жаль, нельзя захватить гада и вдумчиво допросить на предмет местных реалий.

Два остальных шатра, побольше размерами и попроще на вид, судя по долетающим оттуда звукам, вмещали простую солдатню.

Ещё Стриж заметил местный транспорт – с три десятка единиц модели “лошадь” и два прицепа к ним. Три, если считать фургон для пленников. Стреноженные коняги мирно ужинали травкой под присмотром пары часовых.

Лёха огорчённо вздохнул. Нет, на лошади он ездить умел – верховая езда входила в обязательный курс подготовки, но во-первых, вряд ли обученная рыцарская лошадь подпустит к себе чужого человека, а во-вторых, без седла и уздечки нет ни единого шанса уйти от опытных кавалеристов.

Телега – тем более не вариант. Стриж просто не умел их – или в них? – запрягать и, уж тем более, рулить.

Так что остаётся привычный способ: на своих двоих через лес. Вот тут как раз были все шансы не только оставить преследователей с носом, но ещё и больно по этому самому носу стукнуть, дабы отбить желание гоняться дальше.

Вот только покинуть лагерь было не так просто: по периметру также торчали парные посты. Причём расставленные грамотно – в зоне видимости друг у друга. Начнёшь снимать одну пару, тут же ор поднимут остальные. И просто так не пройти – непременно окликнут, запрашивая пароль.

Интересно, от чего так берегутся? Война идёт, или разбойнички тут настолько борзые, что могут напасть на вооружённый отряд?

Миа стукнула Лёху по шлему, привлекая внимание, и жестами пояснила нехитрый план: отвлечь стражу и дунуть в лес. Тут их мысли сходились. Осталось лишь придумать, что такого учудить, чтобы весь лагерь встал на уши.

Пока он размышлял, Миа достала ножик, затрофеенный у убитого стражника и, поманив за собой, осторожно двинулась к лошадям.

– Ты что задумала? – прошипел Стриж, забыв, что девушка его не понимает, а может и вовсе не слышит. Барабанящий по шлему ливень изрядно забивал слух постоянным шумом.

Не доходя пары десятков шагов до лошадей, Миа резко взмахнула рукой. Лёха уважительно присвистнул, глядя, как ножик впивается в лошадиный круп.

Оскорблённая до глубины души животина встала на дыбы, пронзительным ржанием выдавая всю гамму эмоций. Остальной табун шарахнулся в стороны, вереща во всю мощь лёгких и не обращая внимания на часовых, пытающихся успокоить внезапно разбушевавшихся животных.

В лагере поднялась суматоха: из шатров посыпались вооружённые люди, на ходу затягивая ремни кирас и шлемов.

Всё это беглецы рассматривали на ходу, торопясь к лесу, благо парочка бегущих вояк вполне вписывалась во всеобщую суету и неразбериху.

И тут ночь превратилась в день.

За спинами беглецов словно вспыхнуло солнце. Обернувшись, они поражённо замерли. У богатого шатра стоял мужчина, из руки которого бил луч света, словно от мощного фонаря. Вот только луч этот не исчезал в небесах, а сплетался в световую сеть над лагерем, освещая каждую пядь и не оставляя ни единой тени, в которой можно было затаиться.

– Ма́дре Ди́ос,[6] – потрясённо прошептала Миа, глядя на невиданную иллюминацию.

Лёха хорошо её понимал. Он и сам, щурясь, обалдело пялился на световое шоу.

– Охренеть вовремя… – зло буркнул он, отворачиваясь от мужика и поправляя шлем, чтобы скрыть лицо в тени полей.