Полковник Яковлев. Ученый на старте
- -
- 100%
- +
«Мессеры», кружась, добивали отходящие части. Артиллерия продолжала обстрел. Неожиданно с правого фланга выдвинулись танки. Наши зенитки, воспользовавшись выгодным положением, прицельным огнём ударили по ним. Когда «тигры» и «пантеры» поравнялись, артиллеристы ещё раз ударили и выбили танки из строя. Пушечные и гаубичные снаряды легко пробивали броню, даже лобовую.
Капитан Яковлев не отрывал глаз от бинокля. Видел, как в центре рубежа появились танки, справа – бронеавтомобили. За перелеском укрывался артдивизион. Противник был буквально в ста метрах от нашего переднего края. В четыре утра раздался первый залп. За ним последовал второй, третий… Десятки огненных столбов взметнулись высоко в небо. Грузовые машины и цистерны бензозаправщиков, объятые пламенем, рвались, летели в стороны куски металла, кабины, колёса. А танки, шипя и лязгая, кренделя такие выделывали, что катились назад, таща за собой шлейфы дыма.
В воздухе закружили истребители – наши и вражеские. Грохот канонады, разрывы снарядов и бомб, беспорядочная стрельба с земли и воздуха – всё было направлено против людей. Пикируя, самолёты врезались друг в друга и, охваченные пламенем, с воем и свистом падали в гущу войск.
С наступлением темноты отряд Яковлева покинул лес. Длинным тёмным потоком потянулась людская масса. Во тьме мерцали огоньки цигарок. Двое разведчиков по говору и домашнему скарбу поняли, что впереди беженцы. Отряд присоединился к ним и двинулся дальше. Яковлев попытался заговорить со стариком, но усталый, выбившийся из сил белорус на вопросы отвечал неохотно и даже раздражённо, словно во всём винил армию, которая не смогла защитить его дом и отступала. Паренёк на велосипеде с пристёгнутыми к сиденью двумя малышами оказался более словоохотливым. Запинаясь, рассказал, как ему удалось вырваться из деревни, которую буквально растерзали танки.
– Ещё до подхода фрицев я ушёл из Калиновки. За деревней взобрался на дерево, стал считать фашистские танки с чёрными крестами, вышло полторы сотни. Размером вдвое больше наших. За ними двигались бронетранспортёры, крытые грузовики, на значительном расстоянии вслед им – колонна бензовозов.
– Возможно, это танковая часть, – предположил Яковлев. – Над ними кружили «мессеры»?
– Да, и над деревней тоже. Но самолёты улетели вперёд.
Усталый и голодный отряд, не останавливаясь, шёл весь день и ночь. Лишь на рассвете, когда в небе вновь появились фрицы, скрылся в лесу. Кто-то из беженцев не свернул с дороги, пошёл вперёд с безразличием обречённого. Яковлев поднялся на косогор, окинул взглядом поле, луг, перелесок, подёрнутые лёгкой дымкой предутреннего тумана, и на некотором расстоянии от себя вдруг приметил колонну крытых брезентом машин. Гул в небе усилился. Вскоре завязался бой, били по танкам, но движение не остановилось, люди упорно двигались вперёд.
Два «тигра», сделав разворот, ударили по нашей артиллерии. Потом вдруг открыли огонь в противоположную сторону. Отступающие облегчённо вздохнули: с правого фланга на помощь им спешила какая-то часть. Воспрянув духом, командир бригады решил контратаковать противника и двинул вперёд лёгкие танки. Немцы отступили на исходные позиции.
Яковлев побрёл к пригорку, там новобранцы возились со станковым пулемётом.
– А ну, давай, проделай всё сначала, – приказал сержант молодому бойцу.
Паренёк опустился на землю, отщёлкнул крышку коробки, вынул ленту и вставил конец в приёмник.
– А этими приспособлениями как будешь пользоваться? – наседал на него сержант.
Боец выполнил всё то, что ему приказали.
– Настраивай на горизонтальный обстрел! А теперь на вертикальный. Молодец!
Новичок, довольно улыбаясь, поднялся на ноги, одёрнул рубаху, поправил ремень.
– Ну-ка, давай теперь ты, – пулемётчик жестом приказал другому бойцу.
– Да знаю я, как стрелять по мишеням, был на стрельбах. – И, засучив рукава, ловким движением проделал то же, что сделал до него товарищ.
– Вот и хорошо, – подбодрил его сержант-пулемётчик. – Откатим в надёжное место.
После короткого привала объявили подъём. Подхватив с земли винтовки, построились в колонну. Сержант снял со станка ствол, щиток, бойцы подняли разрозненные части пулемёта на плечи и понесли. А на западе, у приграничной полосы, нарастал гул. Его доносил ветер, вселяя в души беспокойство и тревогу. Головной отряд, впереди которого разведчики вели пленников, шёл широким шагом.
Майор Орлов то и дело вскидывал голову в небо, боялся, как бы вражеский самолёт-разведчик не навёл на них бомбардировщиков. Солнце клонилось к закату, жара спала, идти стало легче. До Минска оставалось всего ничего, километров пятьдесят. Вдруг движение застопорилось. Орлову доложили: в сторону Минска движется колонна.
– Пеших нет, только танки и бронетранспортёры, замыкают колонну мотоциклисты.
– Это немцы.
В сотне шагов, на склоне холма, поросшего кустарником, за которым поднималась стена леса, Яковлев разглядел опрокинутую пушку.
– Взгляните, – обратился он к майору, – это же полевая пушка, от неё тянутся следы дивизиона или батареи, поддерживающие пехоту.
Орлов опустил бинокль. Вдруг небо дрогнуло.
– Бомбардировщики!
Орлов скомандовал: «Рассредоточиться!»
Бойцы рассыпались по оврагу и кустам. Чёрные точки, уже хорошо видимые, стремительно нарастали, из «брюха» вывалились огромные бомбы. Транспортная колонна – от хвоста до головы – вмиг превратилась в обломки, объятые пламенем. Обезумевшие от страха лошади рванули в разные стороны. Валясь на землю, судорожно били копытами, призывно ржали.
Сбросив смертоносный груз, «мессеры», набрав высоту, скрылись за горизонтом. А на смену им хищной стаей неслись новые и, зависнув над рожью, словно нащупывая оборонительные укрытия, методично обстреливали каждый куст, каждый бугор. Сделав чёрное дело, словно стервятники, насытившиеся человеческой кровью, исчезли. Оставшиеся в живых бойцы поднимались и спешили на помощь раненым. Делали всё молча, напряжённо. Раненых Орбит приказал увести с собой, а мёртвых похоронить прямо в поле. Поредевший батальон, собрав среди обломков всё, что могло пригодиться, двинулся к лесу. Пулемётчик, до бомбёжки спрятавший пулемёт, взвалив его на плечи, догнал колонну. Это было единственное на весь отряд оружие.
Когда лесная чаща надёжно укрыла отступающих, Орбит выставил караульных. На западе, словно пламя огромного пожарища, догорали последние лучи заходящего солнца. Танки гигантскими черепахами ползли по морю хлебов и создавали ощущение нереальности угрозы. Лишь осознание собственной беспомощности перед силой этих железных чудовищ до боли сжимало сердце, душу сковывала свинцовая тяжесть, неведомая раньше. Война перевернула жизнь и судьбу многих – то омрачая сознание, то обжигая вспышкой неутолимой жажды мести.
– Неужели не хватит у нас сил противостоять этой слепой стихии? – Яковлев ладонями стиснул виски. – Ах, если бы выжить, но не для мук, а для борьбы, чтобы мстить, мстить врагу до конца жизни… И если на небе боги в моей мести и мести народа увидят справедливость, пусть совершат кару над извергом.
Словно в полусне одолевали капитана эти мысли, когда вдруг прогремел взрыв фугасного снаряда. Яковлев вздрогнул всем телом и выхватил пистолет.
– Ложись! – услышал он команду Орбита. – Всем отползать назад!
Рядом раздалась автоматная очередь. Следовавшие за танками бронетранспортёры развернулись и дали несколько залпов в сторону отряда. В сумерках удалось незаметно скрыться в лесу. Оставаться здесь на ночь было опасно: враг не просто рядом, а идёт след в след. И кто может отрицать, что они не окажутся в окружении?
Орбит разбил батальон на группы. Из каждой попросил выйти по добровольцу, согласных на разведку. Спросил, откуда родом, из села или города. Тех, кто оказался деревенским, оставил при себе, городским приказал вернуться в свои группы. Этот его поступок озадачил Яковлева, он стал раздумывать над его решением и только утром, когда измученные, измотанные бездорожьем и голодом бойцы свалились на сырую землю, спросил:
– Почему забраковал городских?
– Всё просто: сельские непривычны куличным фонарям, к электрическому свету, у них, как у волков, хорошо развито «ночное» зрение. А для разведчика это немаловажно.
Шёл седьмой день войны… Разведчик, переодетый во всё деревенское, догнал группу беженцев, спросил старика:
– Случайно, не из Минска?
– Нет, из села в хутор перебираюсь. В городе делать нечего, там хозяйничают немцы. Сам-то откель будешь?
– Приезжий я, из Смоленска.
– Так быстрее уноси ноги, фрицы хватают всех без разбора, в особенности окруженцев. Никакие документы им не указ. – Помолчав немного, добавил: – Днём на дорогу не высовывайся, лесом иди. Встретишь партизан или кого из военных – просись к ним, они помогут, ежели нужным им человеком окажешься.
– А местных трогают?
– Не то слово – страшный суд чинят. Хутор мой сожгли, девок на работы в Неметчину угнали.
Разведчик вернулся, доложил майору обо всём, что говорил ему старик.
– Как стемнеет, двинемся дальше, – заключил Орбит.
– Голод замучил, товарищ полковник, пупок к позвоночнику прирос. От сухого пайка и крохи не осталось.
В пути настигли ещё один разрозненный батальон, командир – бывший пограничник. Вместе заняли выгодную позицию, приготовились к бою. Ждали, что немчура вот-вот двинет в атаку. Но фрицы не пошли, а открыли огонь из миномётов. Никто, даже командиры не знали, что это за оружие. Удар был неожиданный, потому и потери оказались большими. Орбит приказал ударить по врагу с фланга. Доползти до цели не удалось, всех уложили снайперы. Тогда и пустили в ход пулемёт. Но тут фашистская пуля насмерть положила сержанта, молодой боец, оттащив тело в сторону, приник к щитку. Пулемёт не работал, заело ленту. Вспомнил, как сержант предупреждал его: «Пулемёт требует аккуратного обращения с собой, в особенности при набивке ленты патронами, чтобы не вышло перекоса». Исправить положение не успел, и его скосил снайпер.
Поступила команда отходить к лесу. Отползли под сильным миномётным огнём, оставляя убитых. Раненых волоком тащили за собой.
2
Курортный Кисловодск… По крутой каменной лестнице, ведущей с улицы Чкалова на улицу Ксении Ге, тяжело поднималась грузная старуха. Её корзина была полна овощей. Когда, тяжко дыша, она опустила ношу на лестничную площадку, я поравнялась с ней и предложила:
– Давайте помогу.
– Вот спасибо, доченька! Накупила всякой всячины, а теперь хоть выбрасывай, одышка одолевает.
Я взялась за ручку, и мы не спеша стали отсчитывать ступеньки.
– Далеко живёте? – спросила я.
– На Кубанской.
Нужно было ещё подняться вверх по переулку на улицу Чернышевского, а потом только перейти на Кубанскую. Хотя мне было не по пути, я решила идти до конца.
– Вы, наверное, одинокая?
– Что ты, доченька, сынок у меня есть и муж тоже.
– Чего же их не заставили сходить за овощами?
– Кабы сын был здесь, сбегал бы. А мужик мой смолоду был непутёвый, а теперь, как вышел на пенсию, и вовсе от семейных дел отошёл.
– Сын-то где живёт?
– В Ставрополе, учёный он у меня и должность большую занимает, – с горделивой улыбкой ответила старуха и, помолчав немного, добавила: – А всё благодаря полковнику Яковлеву, не слыхала про такого? Святой души человек! Царство ему небесное! Скончался недавно, – с грустью протянула она и, склонив голову, пошла дальше.
– Сын ваш плохо учился в школе?
– Плохо, доченька… Бывало, совсем от рук отбивался, с фулюганами связался, ни отца с матерью, ни учителей не признавал. Я уж было совсем отчаялась… Хотела его в колонию отправить. Но как при живых-то родителях? Казалось, стыдобушки не оберусь, но тут Бог послал спасителя.
Моя словоохотливая спутница опять остановилась, поставила корзину на землю, отдышалась и стала рассказывать:
– Случилось это как раз в том году, когда мой Санька хоть и с трудом, но перешёл в седьмой. А тут заходит к нам во двор военный, при орденах, статный такой, весной это было, и спрашивает про моего Сашку. Я так и обомлела, ну, думаю, лиха беда, ежели сам енерал пожаловал…
«Здрасьте! – говорю. – Ежели вы насчёт маво Сани, пожалуйте в квартиру». А сама уставилась на гостя, улыбаться стараюсь приветливо. А он серьёзный такой, брови косматые вразлёт, лоб высокий, а надо лбом копна седая, ершистая, глаза серые, в упор глядят, насквозь пронзают. Пячусь назад, двери распахнула, хочу, чтоб скорее вошёл, а то, думаю, начнёт во дворе говорить, соседи услышат и разнесут про Саньку по всему кварталу, каково матери-то?
Вошёл, в прихожей ноги хорошенько вытер. Я стул к нему подвинула, что покрепче. Сел гость и говорит:
«Зовут меня Николаем Андреевичем, полковник в отставке, на общественных началах делами подростков занимаюсь».
«Очень приятно», – говорю, а у самой сердце так и стучит, аж в уши отдаёт.
«Какие у вас отношения с сыном?» – спрашивает.
«Обнаковенные, – говорю, – материнские».
«А отец как относится к сыну?»
«Ничего, – говорю, – только нет у отца времени для особых отношений. Уйдёт чуть свет на работу, вернётся вечером, а в воскресенье с дружками время коротает».
«Очень плохо. А знаете ли вы, что ваш Саша в школу перестал ходить?»
Я всплеснула руками и присела на месте. Едва в себя пришла.
«Где уж знать мне! Только от вас и слышу…»
«Так вот, уважаемая мамаша, давайте возьмёмся за вашего сына общими усилиями».
«Давайте, я как мать со всем удовольствием возьмусь, но вот беда: нет у меня авторитета перед сыном. Не помощница я ему в учёбе, потому как в своё время всего год в ликбезе проучилась, с трудом читаю и пишу. А ему уже с третьего класса такую арихметику задают, что не только я, но даже дохторица, учёная соседка наша, не может решить. Вот и попробуй спроси с него, коли сам не в силах решить».
«Оно, может быть, и так, но ведь его одноклассники усваивают материал, не отстают».
«Может, у других родители учёные и дети способности имеют, а мой, видимо, в отца пошёл».
«Да нет, дело не в отце. Саша парень не глупый, просто запустил учёбу, под дурное влияние попал».
Мне сразу полегчало от его слов.
– Помог, значит, вам полковник Яковлев?
– Помог, доченька, так, как не всякий родитель поможет. Полковник поначалу часто заходил к нам. Ученика хорошего к сыну прикрепил, в школе появлялся, интересовался учёбой, с учителями беседовал, а главное, ни самого Сашку, ни нашего родительского имени ни разу не посрамил.
Слушала я старуху, и сердце моё радовалась. А она продолжала:
– И веришь, переменился мой сын, в комсомол вступил, в дружинники записался и за другими озорниками стал присматривать. Словом, исправился. – Моя спутница глубоко, по-детски, в несколько приёмов, вздохнула. – А Николая Андреича не стало, схоронили недавно. И кажется мне, такого человека больше не будет. Веришь ли, сын рассказывал, что перед ним даже воришки каялись. Бывало, принесут ему часы или кошелёк, вот, говорят, нашли. А Николай Андреич через милицию разыщет хозяина, вернёт, а нашедшим благодарность объявит в письменном виде. Работал полковник задарма, сам трудился в поте лица и других заставлял. Другой на его месте сидел бы себе на полковничьей пенсии при всех своих достоинствах, а он – неугомонный. Многим ребятам заместо родного отца был, потому и любили его и старые и малые.
Старуха ещё раз вздохнула тяжело и вновь взялась за ручку корзины.
Отставного полковника Яковлева Николая Андреевича я знала много лет. Демобилизовался по состоянию здоровья через несколько лет после войны и поселился в Кисловодске. Первые годы лечился от болезней, приобретённых в лихолетье. Но как только почувствовал себя лучше, нашёл себе хлопотливую, беспокойную работу на общественных началах. На этом поприще нас и свела судьба. Мне, как председателю профкома санатория, в ведении которой находился и детский сектор, постоянно интересовавший Яковлева, пришлось обследовать его, сделать различные анализы, поскольку его болезни носили хронический характер.
Познакомились ближе, узнала, что мы с Николаем Андреевичем в какой-то степени земляки, с той лишь разницей, что он родился в Дагестане и годовалым ребёнком был вывезен в Россию, а я наоборот – родилась в России и в раннем детстве увезена в Дагестан, где жила до переезда в Кисловодск.
Весёлый по натуре, подвижный, остроумный, умевший шутить, он ласково называл меня землячкой, а себя – истинным кавказцем. Словоохотливый, он увлекательно рассказывал о себе, делился всем, что его беспокоит, взглядами на жизнь, вспоминал войну, фронт. Меня считал приятной собеседницей и, встретив даже где-нибудь на дороге, останавливал и предлагал:
– Дорогая землячка, посидим минутку, поболтаем.
Я соглашалась, поскольку беседы с умным, много знающим человеком мне всегда доставляли истинное удовольствие.
Так, встречаясь с Николаем Андреевичем, я многое узнала о его жизни. А она была богатой и интересной. Родился Яковлев в дагестанском ауле Дишлягар, ныне районном центре Сергокала. Волна революционного движения, поднявшаяся в 1905 году, докатилась и до гор Кавказа. В военном училище, где был расквартирован Самурский пехотный полк, среди солдат началось брожение, которое вылилось в вооружённое восстание. Мятежники перебили часть начальствующего и командного состава полка, захватили власть в свои руки. Но вскоре восстание в гарнизоне было подавлено. Многих предали военно-полевому суду. Часть восставших расстреляли, остальных сослали в Сибирь.
Отец Николая Андреевича поручик Михаил Дмитриевич Макаров служил в Самурском полку и был пощажён мятежными солдатами как отец троих малолетних детей. Младший из его сыновей, Николай, появился на свет как раз перед мятежом.
Восставшие солдаты были настолько ожесточены тяжёлыми условиями быта и произволом командиров, что не пощадили даже полкового священника. Убийство представителя духовной власти местного гарнизона очень огорчило Ольгу Мефодьевну – мать новорождённого Коленьки, – младенец остался некрещёным. Вскоре после подавления восстания офицеров разбросали по другим гарнизонам, одних – за сочувствие к солдатам, других – за подозрение в причастности к мятежу.
Офицер Макаров получил назначение в войсковую часть, дислоцированную в селении Какашура, что невдалеке от бывшей столицы Дагестана Темир-Хан-Шуры, ныне Буйнакск.
Ольга Мефодьевна по дороге к месту нового назначения мужа встретила повозку, в которой случайно оказался священник. Она умолила его тут же, в дороге, окрестить младшего и щедро вознаградила. Священник уважил просьбу рабы Божьей, окрестил Николеньку и пообещал записать имя младенца в церковную книгу и выслать Макаровой удостоверение.
В училище поручик Макаров от скуки и безделья предался карточной игре, запил. Аул Какашура по сравнению с Дишлягаром был мал, захолустен и уныл. Однако Ольге Мефодьевне было не до скуки. Она едва успевала справляться с тремя малышами. А мужу своему, выходцу из мелкопоместного дворянства, ни в чём не перечила, поскольку она хоть и статная, и красивая, но происходила из бедной крестьянской семьи. Повеса и упрямец Михаил, приехав в отпуск к родителям в деревню, влюбился в Ольгу, обвенчался с ней без благословения родителей и увёз на Кавказ.
Со временем пылкая любовь погасла, бесперспективная служба в далёком гарнизоне наскучила, и стал поручик находить утешение в попойках и преферансе. Однажды, в хмурое осеннее утро, обрюзгший и хмурый, с помутневшими от хмеля и бессонной ночи глазами, он явился домой с дружком-офицером, которого Ольга видела всего лишь раз, и объявил, указывая пальцем на гостя:
– Вот твой новый господин и хозяин, изволь любить и жаловать. Теперь ты и все трое моих деток принадлежите ему.
Растерянная Ольга, приняв слова мужа за шутку, с недоумением поглядывала то на мужа, то на собутыльника.
– Да, да! – вполне серьёзно и даже строго произнёс Михаил. – Я проиграл тебя в карты. Понимаешь?
Ольга, побледнев, опустилась на табурет. Красивое белое лицо с большими глазами налилось кровью. Высокая грудь заходила от учащённого дыхания, на лебединой шее запульсировала жила. Боясь свалиться с ног, она схватилась за сердце и на миг закрыла глаза, словно ей нанесли смертельный удар. Два загулявших офицера равнодушно и тупо взирали на неё.
Придя в себя, Ольга с трудом приподняла отяжелевшие веки. Её глаза, глядевшие из-под пушистых ресниц, были полны слёз и гнева. Она напряглась и, казалось, вот-вот тигрицей вцепится в горло мужа. Ольга и в самом деле одним прыжком оказалась у тахты, схватила пистолет с крючка, взвела курок и, направляя дуло то на мужа, то на дружка, угрожающе выпалила:
– Вон, мерзавцы! Застрелю обоих, как паршивых псов!
Вид её был страшен и грозен, обидчиков словно ветром сдуло. Бывают случаи, когда в слабых на вид людях в минуту гнева просыпается страшная сила, перед которой содрогаются даже горы.
Ольга собрала пожитки, взяла детей – кого на руки, кого за руку – и направилась в саклю старика-горца, куда часто ходила за молоком. Вооружившись кинжалом, повёз старик куначку в город. На двухместной арбе в воловьей упряжке долго добиралась с детишками на родину – в местечко Лиски, где отец её, оставив хлеборобское дело, работал мастером на сахарном заводе.
Потом Ольга по рекомендации близких перебралась в татарское село Теньки, устроилась к помещику на маслобойку. Там познакомилась и сошлась с лесоводом, служившим у того же хозяина, Андреем Ивановичем Яковлевым. Отчим вновь окрестил и усыновил младшего – Николая, дав ему свою фамилию.
Человек светлого ума и благородной души, Андрей Иванович после революции оставил лесничество и перешёл на работу бухгалтером в педагогическом училище Самары. Подросший к тому времени Николай окончил школу, затем сельскохозяйственный техникум. Осенью 1928-го его призвали в армию.
Служил в Брянске в полку связи до 1935 года. За это время окончил полковую школу телеграфистов, получил звание лейтенанта. Красные кубари блестели в петличках новенькой гимнастёрки. Его, командира взвода, вскоре командировали в Ленинград на курсы по изучению современных аппаратов связи. После окончания курсов четыре года служил в Смоленске начальником телеграфа штаба дивизии. Затем опять учёба в городе на Неве – в Академии связи имени маршала С.М. Будённого. С 1940 года Яковлев – инженер связи отдела ВОЦО.
Маршал войск связи И.Т. Пересыпкин в своей книге «Связь в Великой Отечественной войне» так писал о молодом офицере: «Нельзя не сказать о большой заслуге в организации проводной связи, которая принадлежит заместителю начальника войск связи 1-го Белорусского фронта Н.А. Яковлеву. Где бы я ни наблюдал его работу, меня поражала организованность, чёткость его руководства подчинёнными частями, результатом чего была надёжная и бесперебойная связь, обеспечивающая непрерывное управление войсками».
Николай Яковлев по собственной инициативе взялся за нелёгкую и кропотливую работу – воспитание трудных детей курортного Кисловодска. Ему, обогащённому опытом организаторской работы в условиях фронта с первого дня войны и до последнего часа, нетрудно было создать в мирной обстановке нечто подобное оперативному штабу или пункту управления целой сетью общественных организаций с обращением к нуждам подростков.
Он создал совет общественности, вовлёк в него ветеранов войны и труда, педагогов-пенсионеров. При нём организовал секции, взял под контроль работу детских комиссий местных комитетов предприятий и учреждений города, а также школьных и классных родительских комитетов. Члены секций, согласно разработанному плану, постоянно держали связь с домоуправлениями города и квартальными комитетами. Председатели секций проводили беседы, которые строили на конкретном материале, собранном в школах и на предприятиях, где трудились родители неуспевающих учеников, привлекая таким образом все силы к работе с детьми.
Совет общественности, возглавляемый Яковлевым, не ограничился одним контролем поведения ребят, их учёбы. Он привлёк к работе с детьми неработающих матерей. Многие из них бывали на уроках по труду, сопровождали ребят во время экскурсий на предприятия, в музеи, участвовали в работе кружков детской самодеятельности в школах, квартальных комитетах, устраивали утренники, вечера интересных встреч с ветеранами войны и труда, с местными поэтами и писателями.
Совет общественности организовал при домоуправлениях летние детские площадки. Николай Андреевич добился, чтобы эти площадки оборудовали шефы – состоятельные предприятия и учреждения. В городе появились чистые, привлекательные места отдыха с ярко выкрашенными игровыми сооружениями, лёгкими беседками и укрытиями на случай дождя. К дежурству привлекли учителей. В каникулы родители, уходя на работу, оставляли своих чад во дворе под строгим оком взрослых.
Терпеливо, но неотступно проводила работу секция при детской комнате милиции, ведя воспитательные беседы индивидуально с каждым подростком. В помощь работникам милиции привлекли комсомольцев, старшеклассников, студентов техникумов и училищ. Десятки юношей и девушек в вечернее время патрулировали улицы у кинотеатров, в парках, скверах, клубах, на танцевальных площадках. Каждый вечер следили за тем, чтобы подростки позже восьми часов вечера не оставались вне дома. Специальная секция общественного совета работала с заявлениями, письмами, сигналами родителей. Благодаря упорству и настойчивости Николая Андреевича Яковлева в городе снизились правонарушения, а детская преступность была сведена на нет.