Я никому не нужна

– В каком смысле «ты»? – вопросом на вопрос ответила Черепашка, ощущая прилив горячей волны крови.

Она опустила голову, чтобы Клим не увидел, как покраснели ее щеки.

– Извини, – очень серьезно отозвался Клим, – это была шутка. Увы, глупая. А насчет музыки, – сменил он тему, – так это тоже в общем-то была шутка. Я люблю музыку, но только не ту, которую все слушают…

– Все разную музыку слушают, – оживилась Черепашка, которая была очень благодарна Климу за то, что он избавил ее от необходимости реагировать как-то на его странную шутку.

– Это понятно: попса, роко-попс, рок, хард-рок, панк-рок, рэп, готика и все такое… Думаешь, я такой темный, необразованный и не знаю, что стилей и направлений у так называемой современной музыки куча? – Клим как бы невзначай провел рукой по коротко остриженным волосам Черепашки. – Только я все это музыкой не считаю. Так… развлечение, да и то когда уж совсем делать нечего.

– А что же тогда, по-твоему, является музыкой? – Так приятно было опустить голову на его плечо и разговаривать, делая вид, что танцуешь медленный танец.

– Малер, Вагнер, Скрябин, Шостакович…

– Вот как? – Черепашка не пыталась скрыть своего удивления. – Вообще-то я раньше тоже классическую музыку слушала, только все больше Моцарта, Генделя, Шопена…

– Только ты не подумай, что я такой крутой меломан, – поспешил оправдаться Клим. – Просто я с четырех лет на фортепьяно играл. Даже в одном конкурсе престижном победил. Предки и преподаватели видели во мне нового Ван Клиберна, но я, увы, не оправдал их надежд.

– Что же так? – Люсе было очень приятно услышать, что ее новый знакомый учился игре на фортепиано.

Это обстоятельство еще больше сближало их, ведь Люся тоже с шести лет ходила в музыкалку, правда, победами на конкурсах она похвастаться не могла, но все же.

– Не знаю, – после паузы отозвался Клим. – Просто проснулся однажды, посмотрел на свой рояль и понял, что если сейчас открою крышку, то меня стошнит прямо на клавиши. И с тех пор как отрезало. Родители в ужасе – ничего не понимают, затаскали меня по врачам, по психологам разным.

– Может, ты просто переутомился, – предположила Люся.

– Не в этом дело, – замотал головой Клим. – Мне так нравилось играть, что я почти никогда не чувствовал усталости, понимаешь? Я ведь не только исполнителем был, но и сочинял. Даже оперу на сюжет одного современного романа написал…

– Что же тогда произошло? – искренне недоумевала Черепашка.

Такую странную историю она слышала впервые.

– Один астролог, папин друг, когда сделал мой персональный гороскоп, сказал, что у меня в тот период был переломный момент и что якобы так оно и было звездами предначертано – полная смена интересов и чуть ли не перемена всей жизни. Еще он сказал, что раз оно так в гороскопе обозначено, то от этого никуда не уйдешь и, сколько бы я себя ни насиловал, ни перебарывал и ни пыжился, ничего путного из этого не вышло бы.

– И что, неужели после этого от тебя все отстали?

Музыка кончилась, но они не замечали этого, продолжая топтаться на месте, изображая медленный танец.

– Представь себе, – засмеялся Клим. – Я и сам удивился. Но дело в том, что отец очень доверяет этому Геннадию, ну, так его зовут, астролога этого. Папа вообще, чуть что, звонит ему, консультируется, если там встреча какая-нибудь важная намечается или еще что-нибудь.