Старорусская ворожба и гадания

Поэзия и прорицание

Желание знать будущее, порою превращается в самую настоящую потребность. Оно вполне понятно у человека во всякое время, при любой культуре еще в отдаленные времена жизни человечество создало богатейшую пророческую литературу, как на Древнем Востоке (каковы, например, книги иудейских пророков, откровения), так и у античных народов(Сивиллины книги, libri fatales у этрусков). Этому же стремлению обязаны своим происхождением древнехалдейская астрономия, средневековая астрология, античные оракулы различных типов (Додонский, Дельфийский, Трофониев и проч.); тому же стремлению обязаны своим началом бесконечные в своем разнообразии способы гадания, как средство заставить высказаться высшую силу, будет ли это языческое божество или христианский Бог; в различных явлениях природы, в различных событиях жизни человека, в комбинации этих событий стараются видеть указующий перст судьбы, Божества. Понятия о гадании и пророчестве становятся весьма близкими в сознании человечества.

Еще в древние времена отдельные личности получали особенную славу людей, обладающих даром предвидения, даже иногда специально какого-нибудь рода. Самым блестящим в ряду этих людей был, разумеется, Орфей, легендарный певец и философ фракийского происхождения, имя которого связано как с ранней историей греческой литературы, так и с историей греческой религии, в которой он является установителем особого вероучения и религиозных обрядов и учредителем секты, названной по его имени орфиками. Он считался сыном фракийского царя Эагра, бога реки, и музы Каллиопы (хотя по некоторым сказаниям, Орфей был сыном Аполлона, его учеником и учредителем в честь его культа, однако это лишь сказания, поскольку он в таком случае не пользовался бы поддержкой бога Гермеса). Он жил в догомеровскую эпоху, и, как явствует из мифов, общался с языческими божествами древней Эллады. Его лира издавала такие чудные звуки, что дикие звери выходили из своих логовищ и следовали за ним; деревья и скалы сдвигались со своих мест, чтобы послушать его дивную игру. Из мифологических сказаний об Орфее особенно распространен миф о спуске певца в подземное царство за своей погибшей женой Эвридикой. И несмотря на то, что покровительствовал певцу сам бог Гермес, что даже адский трёхглавый пёс Цербер был умилен звуками его лиры, что снизошли к нему даже правители ада Гадес и Прозерпина, так и не смог он вывести жену из ада в силу пресловутого женского любопытства. Конец поэта был ужасен и трагичен: окончательно потеряв Эвридику, Орфей влачил жизнь в одиночестве, чуждаясь женщин или, по некоторым сказаниям, перенеся свою любовь на юношей. По сказаниям позднейших мифографов, Орфей участвовал в экспедиции аргонавтов в Колхиду; при звуках его лиры море не шумело; двигавшиеся скалы-симплегады остановились на месте, чтобы пропустить корабль «Арго», и с тех пор остались прикованными на своих местах; благодаря его игре был усыплен дракон, стороживший золотое руно в Колхиде, и выполнена трудная задача аргонавтов – достать это руно. По одним сказаниям, Орфей умер от тоски по Эвридике; его могилу показывали в Пиерии, возле Пимплейского источника; фракийцы рассказывали, что соловьи, свившие гнезда возле могилы поэта, пели приятнее и громче прочих соловьев. По другому сказанию, Орфей был растерзан спутницами Диониса менадами то ли за непочтение к культу Диониса, то ли за ревность к памяти Эвридики. Овидий в своих «Метаморфозах» рассказывает, что менады, убив Орфея своими тирсами[1], растерзали его труп, раскидали части его по долине Гебра, а голову и лиру бросили в реку, которая вынесла останки певца в море и принесла к Лесбосу; здесь, в Антиссе, в память поэта был поставлен жертвенник.

Все это звучит довольно сомнительно, поскольку именно Орфей сделал больше всех для установления в эллинистическом мире культа Диониса. Однако такая концовка легенды вполне соответствует двойственной природе человека – любовь толпы может моментально превратиться в ненависть и наоборот.

Желающих узнать об этом мифе поподробней отсылаем к богатейшей мифологической литературе, мы же ограничимся тем, что укажем, какое исключительное значение придавалось в древности поэзии, как занятию, роднящему людей с богами. Орфей является создателем особой религии и провозвестником учения и мистерий Диониса; его поэзия легла в основу философии орфиков и орфического учения. От этого учения ровно один шаг до монотеизма. Другими словами, если бы Христос не родился в Иудее, он непременно возник бы в Элладе. Однако сослагательного наклонения история не знает. Продолжателями орфеевой поэзии во Фракии считались Лин, Филаммон, Фамирид, Евмолп и Мусей.

Вообще, начиная с глубокой древности поэзии придавалось великое прорицательное значение. В стихах изрекали свои предсказания не только легендарные Кассандра и Тиресий, но и храмовые оракулы античности. Наверное, пошло это от того, что наши предки осознавали, насколько велика пропасть между человеком обычным, разумным, и человеком творческим, которому доступны моменты озарения. А еще большая редкость в нашем сообществе – человек не просто творческий, талантливый, но отмеченный печатью гениальности. Да, печать эта порой остается на челе поэта ненадолго – гении часто подвержены вспышкам буйства, пьянства, ревности, отчаяния; удары судьбы они переживают особенно тяжело – но… на то они и гении; получив свыше столь великий дар, человек просто обязан оплатить его по высшей ставке.

Греко-римская античность передала в наследие Средним векам целый ряд своих пророков-мудрецов; это не только пророки о Христе, каковыми являются знаменитые семь мудрецов и философов[2], но и предсказатели будущего вообще.

Изречения семи мудрецов, или «гномы», пользовались большой известностью в античные времена. Перед входом в дельфийский храм Аполлона были высечены такие их знаменитые афоризмы, как: «Все свое ношу с собой», «Ничего сверх меры». Надпись "γνωθι σαύτόν" («Познай самого себя») была высечена при входе в знаменитый храм Аполлона в Дельфах; правда, молва приписывает это изречение не одному из семи мудрецов, а женщине, Фемоное, первой пифии (прорицательнице) этого святилища. Эта краткая фраза настольно повлияла на мировоззрение молодого Сократа, посетившего Дельфы, что навсегда изменила его личность и впоследствии всю его жизнь. Он поразился, насколько открыто и просто этим изречением каждому смертному указывается главная цель его жизни и насколько никто, в сущности, не стремится этому правилу следовать. С тех пор любимым изречением Сократа стало «Я знаю то, что ничего не знаю» – афоризм, которым обязан руководствоваться по сей день каждый истинный ученый. После этого Сократ отвернулся от философии Анаксагора с его натурфилософией и обратился к тому сложнейшему миру, непознанному микрокосму, заключенному в каждом человеке, который привел его к бессмертной славе. Трагически погибший по обвинению троих никчемных людишек и из-за предательства сограждан Сократ пережил века и остался в памяти всей человеческой цивилизации, поскольку до конца был верен своей философии и своим убеждениям. Если бы он в своей жизни написал хотя бы одну строку, то и по его изречениям гадали бы – но он, увы, не доверял бумаге.

Весьма популярен был и в древности и в Средние века поэт Пиндар[3], которому приписывалось изобретение математических гаданий, основанном на мистическом значении цифр в именах (одну из глав в настоящей книге мы посвятим этому способу предсказания будущего).

Однако в Древнем Риме гораздо популярней был, создатель «Энеиды», великий поэт Вергилий. По этой его прославленной поэме гадали еще в древности, как и по Гомеру. Вообще в народном сознании Вергилий весьма рано превратился из поэта в мага и волшебника, прославившегося умением не только предсказывать будущее, но и строить чудные вещи, по которым можно было узнавать это будущее. Его сочинения послужили основой для знаменитых средневековых Sortes Vergilianae[4], давших в свою очередь начало знаменитым же Sortes Sanctorum[5].

Из гадания по книгам великих поэтов возникла так называемая «рапсодомантия» (греч. Rhapsodomantia) – гадание по стихам "Илиады" или "Энеиды", причем вещую силу имел или первый попавшийся на глаза гадающему стих, или стих, оказавшийся на заранее определенном месте страницы. Один из видов рапсодомантии состоял в сочетании написанных предсказаний с игрой в кости. Подобный способ гаданий практиковался в городе Атталии в Памфилии, а также в римском городе Палестрине (нынешнее Пренесте).

Однако мы далеки от того, чтобы рекомендовать читателю исключительно великих античных авторов (они уважаемы исключительно в силу их древности). Любой действительно великий поэт сможет дать вам предсказание. Так, известный маг и авантюрист древности Джиакомо Казанова пользовался для гадания книгой великого поэта Средневековья Лудовико Ариосто[6] «Неистовый Роланд», причем находил в ней не менее точные предсказания, чем в античной литературе.

Брошенный инквизиторами в печально известную тюрьму Пьомби или «свинцовую» из-за владения магическими книгами, Казанова спасся из заключения лишь благодаря книге Ариосто. Открыв «Неистового Роланда», он увидел первый стих, и Божья воля открылась перед ним. Он понял, что должен бежать в первую минуту после полуночи, в ночь с 31 октября на 1 ноября. Воспользовавшись тем, что его камера находилась под самой крышей тюрьмы, Казанова сумел отогнуть свинцовые плиты потолка и бежал.

Вот как описывает это гадание сам Казанова:

«Я не знал, что надобно мне проделать, дабы судьба посредством Библии открыла, в какой миг обрету я снова свободу, а потому решился спросить о том божественную поэму "Неистовый Роланд" мессера Лудовико Ариосто, каковую читал добрую сотню раз, и здесь, на чердаке Дворца дожей, наслаждался ею по-прежнему. Я боготворил его гений и полагал, что он гораздо более, нежели Вергилий, подобает для предсказания моего счастья. Когда пришла мне эта мысль, записал я короткий вопрос: я вопрошал пресловутый высший разум, в какой песни у Ариосто содержится предсказание относительно того дня, когда выйду я на свободу. Потом составил я обратную пирамиду из чисел, полученных из слов моего вопроса, и, вычтя из каждой пары цифр число девять, обнаружил, что окончательное число у меня девять. Так установил я, что искомое пророчество находится в девятой песни поэмы. Таким же образом узнал я, в какой станце находится это пророчество, и получил в результате число семь. Наконец, любопытствуя знать стих этой станцы, где находится оракул, я тем же способом получил число один. Теперь были у меня числа 9, 7, 1; я взял поэму и с замиранием сердца обнаружил в девятой песни, в седьмой станце, следующий первый стих:

Точность стиха и уместность его представились мне столь поразительными, что я – не сказать, чтобы совершенно в это поверил, но, да простит мне читатель, вознамерился со своей стороны сделать все от меня зависящее, чтобы предсказания оракула сбылись. Что удивительно, так это то, что tra il fin еOttobre, e il саро di Novembre лежит одна лишь полночь, и, как увидит читатель, вышел я из тюрьмы тридцать первого октября как раз при звуке полночного колокола. Читателю, какой, прочтя правдивый мой рассказ, пожелает счесть меня суевернейшим на свете человеком, скажу я, что он ошибается. Рассказываю я обо всем этом потому только, что это правда и вещь необычайная, и еще потому, что, не придай я предсказанию значения, то, быть может, и не спасся бы».

О методике гадания на священных книгах нам даёт один из ведущих авторитетов по оккульным наукам XIX века, основательница теософии Е.П.Блаватская:

«Что же касается Sortes Sanctorum, Григорий Турский[7] доводит до нашего сведения, что когда духовенство прибегало к Sortes, то они обычно клали Библию на алтарь и молились Господу, чтобы Тот явил свою волю и раскрыл им будущее через один из стихов этой книги. Жильбер де Ноген пишет, что в его время (около XII века) был обычай при посвящении епископов прибегать к Sortes Sanctorum, чтобы таким образом узнать успешность и судьбу епископата. С другой стороны, нам говорят, что Sortes Sanctorum было осуждено Собором в Агде в 506 г. В этом случае нам опять остается только спросить, в котором же случае непогрешимость церкви провалилась? Было ли это тогда, когда она запретила то, чем занимался ее величайший святой и покровитель, Августин (IV–V вв.), или же в XII веке, когда это открыто и с благословением той же самой церкви применялось духовенством в целях епископских выборов? Или же мы все еще должны верить, что в обоих этих противоречивых случаях Ватикан получил непосредственное вдохновение от "духа Божия"?

Мы видим, чем библиомантия привлекала как просвещенных людей прошлых веков, так и простолюдинов: она не требовала присутствия посредника в виде прорицателя, медиума или экстрасенса – священная кнга сама давала истолкование выпавшего изречения, толковала в меру интеллекта и сообразительности гадающего.

Предсказательные книги в старину назывались “Отреченными”. Так в допетровской Руси именовались сочинения, осужденные русской православной церковью. Среди отреченных книг были сочинения астрологического и предсказательного характера. Это были странные и неординарные книги. Стоглавый собор (состоявшийся в 1551 г.) под страхом отлучения и проклятия запретил иметь и читать следующие книги: “Рафли”, “Шестокрыл”, “Вронов грай”, “Острологию”, “Зодии”, “Альманах”, “Звездочетец”, “Аристотелевы врата” и многие другие. Разумеется, эти книги были суеверными и малонаучными – но это все же были КНИГИ. Запрещение их было равно геноциду. Народ же должен читать и как можно больше, даже ненужные книги – в любом случае пустопорожние знания отсеиваются, а нужные отлагаются в мозгу. Более того, человек приучается к чтению, в нем появляется тяга к знаниям. Русский народ лишился светских книг, перестал их читать и стал малограмотным – на 200 лет!

Вышедший в те же годы “Домострой” запретил православным христианам “чарование и волхование и наузы, звездочетие, рафли, алмонаки, чернокнижие…” (подробнее об отреченных книгах и их тексты см Приложение I).

Таким способом на Руси насаждалось самое настоящее невежество и мракобесие, при котором людей могли сжечь на костре (в то время сжигали прямо в срубах) всего лишь за найденное у них сочинение на иностранном языке, за книгу научную, математическую или за любое другое не церковное сочинение. Безграмотность и народная тупость приветствовались! Дошло до того, что в нашей церкви некому стало вычислять даже пасхалии и пришлось направлять церковное посольство в Константинополь для обучения русских попов элементарной арифметике. Это был самый настоящий кризис православия – не менее сложный, чем экономический, который происходит начиная с 2009 года.

В связи с этим мы не приняли Григорианского календаря, и теперь у нас на 13 дней все религиозные праздники отстают от мировых. Конечно, и католические, и православные священники могут сотни лет отстаивать правоту своей системы летоисчисления, но в любом случае лучше было бы привести календарь к какому-то единому стандарту (как программа Windows стала стандартом для всех компьютеров мира – хороша она или плоха, но она существует).

Великий Раскол на Руси состоялся в те же годы господства всеобщей тупости и ослепления, когда сочинение безграмотного армянского монаха произвело самое настоящее смятение в умах миллионов русских людей. Мы далеки от тех времен, но объективно Великий Раскол на Русь принес бед не меньше, чем Октябрьский переворот 1917 года и гражданская война. Это была великая трагедия для страны, которая стала одновременно и великим благом – уходившие от православных раскольники заселяли Сибирь и прочие пустынные области России.

К сожалению, безграмотность, насаждавшаяся в народе, весьма повлияла и на власть, в связи с чем возникла целая эпоха (29 лет), именуемая Смутным временем. И к кому в этот период разброда и шатания, когда под великим вопросом была сама Российская государственность, следовало обращаться обычным людям за советом? К попам? Нет, конечно же к ворожеям.

Однако самая главная на Руси предсказательная книга именовалась «Псалтирь» и была не только разрешена духовенством, но и поощряема им для чтения. Дело в том, что пользовались ею не совсем в тех целях, как это рекомендовали священники, но об этом мы подробнее расскажем в последующих главах.

Давайте же подробнее рассмотрим эти книги и рассмотрим, что же в них было хорошего или плохого, дурного или доброго, добропорядочного или позорного.

Русская библиомантия

Тем, кто не достигнул еще учености, случай этот покажет, что многое из того, что свершилось на свете, без предсказаний никогда бы и не произошло. Свершившись, событие подтверждает пророчество и тем оказывает ему услугу. Если предсказание не сбывается, то грош ему цена; но я отсылаю снисходительного моего читателя к всеобщей истории: там обнаружит он множество событий, какие, не будь они предсказаны, никогда бы и не свершились. Прошу прощения за отступление.

Письменность не была известна на Руси до прихода христианства. Ни у праславянских племен, ни у древних германцев, ни у кельтов не было необходимости в письменности, поскольку их интеграция в мировую цивилизацию была довольно низкой, международная торговля отсутствовала, и все эти племена жили своей самодостаточной жизнью.

Однако с приходом в русский мир христианства народ начал цивилизовываться, появилась потребность в священных книгах, затем в ведении летописей, наконец в книгах учета движения товара. Русь включилась в мировой экономический процесс и продолжает в нем участвовать до сих пор.

Поэтому почтение к священным книгам в русской ворожбе передалось и к Псалтири, и к Библии. Библиомантия (гадание на древних и священных книгах) имеет довольно давнюю историю, не меньшую, чем существует сама Библия. Однако гадатели прибегают порой и к другим книгам, достаточно древним, чтобы они могли внушить к себе почтение и изречения из них имели некое прогностическое значение. Многие чувствуют доверие к Гомеру, Гесиоду, Вергилию… Есть гадатели и по Корану и по Ведам, однако подавляющее большинство отечественных библиомантов прибегают к Библии как таковой или к Псалтири.