- -
- 100%
- +
Дальше ей предстоял целый день молчаливого пути; Григор не спешил так же живо разговаривать с Марией, как с ее отцом или братом. Зато мешки и сено стали удобной кроватью, чтобы доспать остаток утра. Подготовив себе место, Мария среди них устроилась и укуталась в накидку Григора, которую тот отдал в качестве одеяла.
Повозка подпрыгивала на ухабах и тряслась, колеса скрипели, а над головой шумели птицы. Несмотря на это, сон Марии вышел мирным и крепким, и в следующий раз, когда она открыла глаза, солнце стояло высоко — время перевалило за полдень.
Чуть позади от их повозки ехали еще две другие. Городские ворота уже скрылись с глаз, так как город притаился за небольшим редким леском, который огибала главная дорога.
— Проснулась? — спросил Григор, не оборачиваясь, и смутившаяся Мария поспешила вернуть ему измятый плащ.
— Да, спасибо большое, — она огляделась, когда в сторону города мимо них прошла незнакомая семья. Девочка, которая ехала с матерью на лошади, помахала Марии рукой. — Мы уже долго едем?
— Часов шесть как. Вон как солнце высоко. Я останавливался разок, а ты все спала и спала. Крепко так, в колокол не разбудить. Не говорил мне твой отец, что ты такая соня, — Григор добродушно рассмеялся. — Хотя если так крепко спалось, то значит дорога мирная.
Хорошего настроения после этих слов у Марии прибавилось. Она с наслаждением съела небольшой кусочек хлеба с медом из своего узелка и запила его теплой водой, которую мать ей налила в старый отцовский бурдюк.
Они вновь встретились на дороге с другими повозками, и Григор вдруг оживился:
— Ну что, остановимся тут на полянке? Лошади отдохнут, да и мне подкрепиться надо.
Мария подползла к нему поближе, с трудом сдвинув мешки в сторону, чтобы разглядеть впереди небольшую поляну. Здесь всегда останавливались путники, и для нее это место было мерилом пути — когда они с отцом в своих прогулках достигали его, значит, половина дороги уже была пройдена.
Обычно на этой поляне не отдыхало много народу, но сегодня Григору пришлось оставить повозку рядом с каким-то грязным экипажем и привязанной к ветке лошадью. Несколько людей сидели на траве: кто просто спал, а кто устроил привал в окружении корзин, чтобы как следует насытиться.
Она же с Григором обосновалась недалеко от своей стоянки; Мария раскладывала еду, пока Григор занимался лошадьми. Все проверив, он поспешил подальше за деревья, куда обычно отбегали, чтобы справить нужду.
Задумчиво пережевывая кусок вяленого мяса, Мария разглядывала кроны деревьев и краем уха слушала, о чем ведут разговор ее соседи. Некоторые уже собирались обратно в дорогу — двое мужчин проверяли лошадей и поправляли сундуки в повозке, пока женщина рядом с ними нетерпеливо ходила кругами, поглядывая в сторону деревьев.
— Мало ли, съел чего, — раздраженно проворчал один из ее спутников, и Мария отвлеклась от еды, бросив на него взгляд. — Грибы, говорю, горчили.
— Ела я эти грибы вместе с вами, нормальные они, — женщина еще раз недовольно развернулась к деревьям, но потом все же согласно поддержала мешок, который мужчины пытались задвинуть подальше.
Пока они продолжали переругиваться, Мария свернула остатки еды и посмотрела на узелок Григора. Тот так и лежал, ожидая возвращения владельца, и тут Марию озарило — ведь и Григор ушел достаточно давно. А тот человек, о котором только что говорили незнакомцы, вовсе не был на поляне, когда они приехали.
Стоило этой мысли прийти в голову, как за деревьями раздался мужской крик. Сперва не такой громкий, приглушенный расстоянием и листвой, он приближался, пока на поляну не выбежал Григор. За штанину его зацепилась ветка, а сам он был в листве и грязи.
Этот высокий сильный мужчина стоял с бешено вращающимися глазами, трясся и хрипло дышал, что-то приговаривая.
— Дед, дед, там дед…
Женщина, про которую Мария забыла в ту же секунду, как до ушей донесся крик Григора, вскинулась и взмахнула руками:
— Где?! Что с отцом?! Ему плохо?!
Все, кто отдыхал на поляне, разом уставились на Григора. Даже какие-то мимо проезжавшие торговцы затормозили, а только что спешившийся мужчина нервно отступил назад к своей лошади.
Двое ломанулись к Григору, наперебой спрашивая, где их отец и что он увидел в лесу. Их спутница бессвязно голосила, Григор молчал, а наблюдавшая за этим Мария почувствовала ком в горле, который никак не удавалось сглотнуть.
Наконец они единой гурьбой, распихиваемые рвущейся вперед женщиной, побежали к деревьям. Чтобы не отстать от остальных, Мария вскочила на ноги, начисто позабыв о повозке и еде, на которую даже успела наступить. Вместе с ней за толпой побежал один из торговцев и всадник, который быстро и криво привязал лошадь к ветке.
Мария нырнула в лес, стараясь не отставать от мелькающих впереди спин и обрывков голосов. В какой-то момент она услышала предупреждающий оклик Григора, а потом — истеричный женский крик.
От этого звука ноги приросли к земле, не позволив Марии приблизиться и рассмотреть, над чем же склонились мужчины и были ли темные пятна на траве кровью или чем-то иным. Из-за чужих спин показалось взволнованное лицо Григора, который, завидев ее, замахал руками и закричал:
— Иди к повозке! Там жди и не лезь никуда!
С испугом пошатнувшись, Мария развернулась на пятках и потеряла равновесие. Сердце заколотилось в горле, ладони вспотели, а в ушах зашумело так, что окружающий мир практически стерся перед глазами.
Стоявший позади мужчина успел поддержать ее, когда Мария начала заваливаться на землю. В нос ударил затхлый запах, и она, проморгавшись и глубоко дыша, поблагодарила незнакомца и, не оборачиваясь, побежала обратно к повозке.
Тем временем Джордан, со всем упорством силящийся держать глаза открытыми, под утро уткнулся лбом в шершавые доски в углу хлева и задремал. За ночь сено успело нагреться от его тела, стало мягким, почти уютным, как кровать, на которой не тревожит прохлада рассвета. Вместе с ним спали и животные, привыкшие к новому соседу.
На улице накрапывал мелкий дождь, вокруг царила мирная тишина утра. Ни людей, ни собак, ни боли во всем теле, наконец-то отступившей на задний план. Ни голода.
Последнему помогло то, что Тамара перед сном успела тайком пронести Джордану кувшин молока и кусок мяса со свежим горячим хлебом — самую сытную пищу, которую он ел за последние дни. Наверняка еда эта была предназначена ей самой, но Тамара лишь раздраженно замахала на него руками в ответ на осторожный вопрос.
Общаться им с каждым разом становилось все легче и легче.
И все бы ничего, если бы Джордан не ощущал себя в хлеву как в новой клетке. Окруженный осторожной и искренней заботой, он желал продолжить путь. Без цели и не зная, куда идти — Джордан в любом случае не мог позволить себе остаться тут подобно животному, прячущемуся и вздрагивающему при звуках незнакомых голосов.
Только одно было способно держать его дальше — Тамара. После их разговора о его доме она то и дело бросала на него внимательные взгляды, будто сама ждала, что он исчезнет в ту же секунду, как она отвернется. Именно беспокойство на ее лице заставляло сердце сперва болезненно сжиматься, а потом заходиться галопом.
Он стремился уйти, но и мысль о расставании с первым другом в этом чужом мире причиняла нестерпимую боль.
— Джордан, — прошептали рядом с ухом. — Джордан!
Кто-то осторожно тряс его за плечо, сжимая тонкими пальцами. Носа достиг новый, свежий запах, напоминающий чем-то полное цветов поле. Глубоко его вдохнув, Джордан закашлялся и разлепил слезящиеся глаза, и лицо Тамары, которое только что улыбалось ему во сне, сменилось на ее сведенные к переносице брови и тревожно блестящие глаза.
В хлев проникали первые лучи солнца, значит, Джордан спал всего ничего; рядом с ним сидела Тамара с влажной тряпкой в руках, оставившей темное пятно на ее юбке.
— Тамара?..
Джордан сел и протер глаза. Кроме них, в хлеву никого не было, а голоса проснувшихся людей с улицы не звучали напряженными или опасными. Но стоило ему открыть рот, чтобы спросить о беспокойстве на лице Тамары, как она первой без слов сунула ему под нос ароматную мокрую тряпку.
Отшатнувшись от неожиданности, он недоуменно на нее посмотрел.
— Это лавандовая вода, не бойся, — прошептала Тамара. — Поможет сбить запах, вытрись.
Сперва сидя в клетке, потом промокшим скитаясь по лесу и завершив этот путь в хлеву, Джордан действительно пропитался всем разнообразием запахов. Да так сильно, что и сам начал это чувствовать. Поэтому не стал спорить, а покорно протер лицо тряпкой и вернул ее Тамаре.
— Нет, держи. Вытрись весь, — она всунула ему ту обратно в руки.
Пока он пытался очистить ноги и руки, она подошла к выходу из хлева и незаметно выглянула на улицу. Чуть постояв, Тамара вернулась на прежнее место и медленно, почти по слогам, как ребенку, пояснила:
— К нам на постоялый двор едут важные гости, которые ищут беглого раба. Они могут все тут проверять, даже хлев.
Тут и думать не надо было, о ком идет речь.
— Мне надо уходить!
— Сиди! Я тебя спрячу, — Тамара схватила его за руку прежде, чем Джордан успел вскочить на ноги.
— Где? Здесь?
Но она отрицательно покачала головой.
— В доме, — Тамара покраснела так сильно, что даже в хлеву стали видны ее заалевшие щеки. — Я спрячу тебя у себя — мою комнату не будут проверять.
Даже смущение Джордана не было таким сильным, как его недоумение — в хлеву его не заметили одним лишь чудом и упорством Тамары, а теперь она собиралась каким-то образом провести его прямиком в дом. Мимо людей и собак.
Возможно, Тамара была не только доброй, но и не совсем в своем уме, а он этого и не заметил.
— Слушай меня, — жестко сказала она и указала на смятую ткань в его руках. — Ты должен хорошо обтереться этим. Я сегодня весь день буду помогать родителям готовить комнаты, но загляну сюда после полудня, чтобы покормить животных, — Тамара замолчала и перевела дыхание, пока местами не понимающий ее Джордан ждал. — Мои окна выходят на лес и пустую часть двора, а прямо у стены растет дерево. Мы вылезем через вот это окошко. По дереву ты заберешься в мою комнату и будешь там тихо сидеть.
— Заметят.
— Да нет же. Я девчонкой часто так сбегала. Никто не поймет даже. Все будут заняты делами, а за домом у нас никто не ходит.
— Не получится, — возразил Джордан, на что получил не менее упрямое заверение в успехе и настоял снова. — Мне лучше уйти, я спрячусь в лесу.
Тамаре, судя по всему, надоели споры, и она раздраженно цокнула, уперев руки в бока.
— Выбор твой, но они едут с собаками, наверняка, и охотиться будут. Ну почему ты такой упрямый? — она устало выдохнула. — Я же помочь хочу.
Тут он сдался:
— Хорошо, — Джордан посмотрел на тряпку в руках и продолжил тереть ею ступни. — Тогда буду ждать.
— Правда? Ты не уйдешь?
Мысль эта его голову посетила, но сияющее надеждой лицо Тамары оказалось сильнее. Обмануть ее прямо так — в лицо — Джордан не смог. Внутренне примирившись с планом, он покачал головой.
Оставалось надеяться, что из комнаты можно будет сбежать так же умело, как и с корабля в случае опасности.
Удовлетворившись его молчаливым смирением, Тамара поднялась на ноги и пообещала прийти позже и помочь ему, а Джордан, оставшийся в хлеву один, вздохнул и снял рубашку, чтобы стереть с себя запах навоза и свалявшейся шерсти.
Глава 6
Мистер Коллинз любил повторять известную всем фразу: «не думайте о розовом слоне». Он молчал несколько секунд с улыбкой, открывающей новую планету, спрашивал: «и о чем вы сейчас подумали?», хлопал в ладоши и призывал студентов не думать о теме лекции. И только потом к ней приступал.
Для Марии розовым слоном был Джон. Как бы она ни пыталась отвлечься — заниматься уборкой в комнате или заданным эссе, считать овец перед сном — каким образом она должна была перестать о нем думать?
Ведь если не брать в расчет миссис Федер, которая оказалась рядом своей заслугой, он стал первым человеком, которого Марии удалось найти; с переродившейся душой, с их общей прошлой жизнью. Ее ожог буквально закричал, когда Джон вышел навстречу из дверей кафе, лизнул огнем кожу, оплел лентами плечо и спустился лавой к запястью.
Зуд мучил Марию до вечера, и ей пришлось приложить к руке холодное полотенце, а на ночь нанести мазь, чтобы заснуть. Мысли отказывались покидать голову, потому что от них мази не было.
К миссис Федер радостная Мария забежала сразу же после своих посиделок в кафе, без особых сожалений оставив Джордана наслаждаться милой беседой с Тамарой. Когда она сперва по привычке уселась рядом с другом, вызнав у официанток и курс Джона, и даже то, что он учится на заочном отделении, Джордан показывал смеющейся Тамаре свои старые фотографии с дредами.
Мария так и не решилась нарушить их неоспоримую идиллию, потому весь восторг достался другому слушателю. У миссис Федер она получила свою долю похвалы — какая Мария молодец и как быстро ей удалось найти еще одного человека. И главное, что не стоит ей волноваться из-за поведения Джона, ведь он в любом случае «тот, кто он есть».
— Что-то он не сильно рад был этому факту. Сделал вид, что ничего не понимает и не знает. Убежал, — пожаловалась Мария, когда первая волна восторгов улеглась.
С этим к ней пришло и понимание, что с момента прихода она так и не извинилась перед соседкой за свои последние слова о бесполезности. А ведь миссис Федер, хоть и стянула губы в тонкую нить, ни слова не сказала, с готовностью впустив ее в дом. Еще и поддержала:
— Ничего-ничего. Пару дней подумает и сам тебя найдет.
На улице солнце медленно опускалось к крышам домов, окрашивая маленькую кухоньку в теплые оранжевые краски. Раздражающая Марию чашка превратилась в картину — с нежными цветочками на округлом боку и солнечными бликами на поверхности чая.
В таком ракурсе это стало милым и по-своему уютным, успела подумать она, пока миссис Федер не встала и не задернула тонкие шторы кухонного окна, включив вместо этого светильник.
Теплое наваждение спало.
— Мне показалось, что он узнал мой ожог.
— Конечно, узнал. Ведь у него есть свой, — миссис Федер собрала со стола чашки. — Теперь вы с Джорданом — мы — не одни.
Перед глазами всплыл Джордан, громко смеявшийся над шуткой Тамары прямо в стакан с колой. Вот он точно уже не был один, и вряд ли ему требовалась их компания.
— Джордан, возможно, будет немного занят, — уколола себя Мария. — Вы не против, если я сама приведу к вам Джона?
— Приводи обязательно! Я должна его увидеть! Вместе нам будет легче понять, куда двигаться дальше, — бодро согласилась миссис Федер. — И Джордан пусть с вами приходит, ему полезно.
Она как будто бы не заметила предыдущего полного обиды замечания или сделала вид, а потом затяжно зевнула. Красноречивей намека придумать было невозможно, и Мария, принявшая просьбу привести упрямого друга, принялась собираться домой.
Выйдя на крыльцо, она не удержалась и задала мучивший ее вопрос:
— А что чувствуете вы?
Ей не нужно было уточнять — миссис Федер прекрасно ее поняла.
— Боль, — та впервые улыбнулась по-настоящему, но немного печально. — У меня всегда болит шея, и поверь, милая, это не возраст. Но чем больше эта боль, чем она сильнее — тем больше я потом могу вам рассказать. Она помогает вспомнить.
Миссис Федер потянулась и взяла ее за руку, сжав пальцы, после чего бережно коснулась скрытого под рукавом ожога. От этого движения у Марии почему-то заслезились глаза.
— Спасибо. И простите за то, что сказала вам в прошлый раз, — заставила себя извиниться она.
— Не за что, ведь ты была права.
Теплое касание на руке исчезло; миссис Федер отступила в тень коридора и закрыла дверь, посоветовав Марии вернуться домой до темноты. И пусть дорога была недлинной, к себе она вернулась позже обычного.
Никаких звонков или входящих сообщений от Джордана не появилось даже тогда, когда на улицах окончательно стемнело и зажглись фонари. Чат группы пестрил разными сообщениями о предстоящих выходных — многие стремились использовать хорошую погоду и выехать за город.
В кафе Мария успела услышать оброненную Тамарой фразу, что у той приближаются законные выходные. Что за этим должно последовать, Мария прекрасно понимала.
За весь остаток дня Джордан так и не поинтересовался, узнала ли она что-то о Джоне или как она себя чувствует. Ему не пришло это в голову.
Поэтому, пока Мария лежала, в ее воображении розовый слон Джордан сменял слона Джона, а Джон — Тамару. Они крутились друг вокруг друга, говорили какую-то чушь и смотрели на Марию, как на назойливую муху.
К горлу подкатила тошнота, и уже поздно ночью, спустившись на кухню за водой, Мария пришла к неутешительному выводу, что знакомство с Джоном радости совсем не принесло.
— Какие планы на выходные?
Дежурный вопрос прозвучал перед последней лекцией, как и каждую пятницу до. Мария пододвинула к себе тетрадь и раскрыла на нужной странице. Почерк на листах скакал и кривился.
— Сидеть дома, — выдавила она под нос, впрочем, сомневаясь в том, что Джордан искренне поинтересовался ее планами.
Не с его видом мысленного полета в облаках.
Как оказалось, Джордан действительно слушал и имел наглость удивиться:
— У нас нет важных заданий на понедельник и целых два выходных впереди, а ты хочешь сидеть дома?
Нет, конечно, она хотела, как и многие другие, выбраться за город с друзьями, но Мария не могла собрать в себе сил на то. Как и не могла позволить себе рисковать, ведь на горизонте маячил Джон.
Тем более уже несколько лет без Джордана она никуда не ездила. Это привычка так укоренилась в костях, что нарушать ее вот так, резко и с наскока, было почти физически больно.
— Ну ты же не хочешь предложить мне смотаться с остальными к реке, — пожала плечами Мария. — У тебя другие планы. Я правильно понимаю?
— Ну-у-у-у… — Джордан замялся и смущенно кивнул. — Вообще-то да, я уже договорился встретиться с Тамарой. Но мы и с тобой можем погулять, не вижу проблем.
Звучало жалко. Может, Марии стоило прямо сказать Джордану, что она просто не хотела, чтобы он забывал про другие их планы? И это вовсе не было связано с тем, что Мария ревновала его к новой девушке.
В конце концов, были же и другие до Тамары.
— Не строй из себя Мать Терезу, — отрезала она. — Если у тебя будет время состыковаться, то прогуляемся. Сейчас я не хочу уезжать из города, у меня как бы есть дела. Мало ли, вдруг Джон решит нас найти.
Ее друг как-то сразу скис. В коридоре послышался шум, и в полупустую аудиторию ввалилась толпа студентов; Мария мазнула взглядом по новоприбывшим, в который раз за утро отметив брошенные на нее насмешливые взгляды.
Она не ждала от Джордана чего-то особенного и дернулась, когда он недовольно прошептал:
— Если вы с ним один раз разминетесь, ничего страшного не случится. Мне вчера позвонила Тамара, ей рассказали о…
Мария, не желая слушать сплетни официанток о самой себе, подняла указательный палец вверх и фыркнула:
— Но-но. Во-первых, мы с ним уже в самый первый раз разминулись, а во второй он от нас убежал. Во-вторых, — она легонько ткнула Джордана пальцем в плечо. — Не мешай мне нервничать. Я сама все знаю, и «не нервничай» здесь не работает. Лучше уж я буду этим заниматься в комфортной обстановке дома, чем попрусь за город и буду нервничать еще итам с мыслями «вдруг он сейчас меня ищет».
— Слишком много нервов на пару предложений, не находишь?
— Зато у тебя их вообще нет, — буркнула Мария и уткнулась в тетрадь. — Никуда не ходишь, ничего не спрашиваешь.
Джордан рядом замолчал. Нарисовав на полях тетради цветочек и тут же зачеркнув его, Мария решила, что проще сдаться. У них никогда не бывало тишины «просто так».
— Ладно, — она впилась взглядом в Джордана, на что тот иронично поднял брови. — Я знаю, что ты тоже переживаешь. Где-то там очень глубоко в душе. Но я, как ты, не могу. Просто… займись своими планами в эти выходные, а я займусь собой. Договорились?
Она искренне понадеялась, что это не звучало как обвинение, ведь на этот раз Мария действительно не имела в виду ничего такого. Еще и про Тамару. Целенаправленно, по крайней мере.
— Хорошо. Я понял, — вкрадчиво успокоил ее Джордан.
Его лицо при этом не выглядело даже на капельку обиженным, а вот насмешливым — вполне. И говорил он с ней как с буйнопомешанной.
«У Джона научился?» — Мария успела себя остановить от того, чтобы поделиться этой мыслью.
В аудиторию вошел преподаватель, и они одновременно повернулись к доске, отложив препирательства на потом. И снова Мария успела перехватить несколько направленных на нее взглядов.
Она прекрасно понимала их причину:
«Ну да, я же устроила такой цирк. Весь универ видел».
Все утро шепот и смешки звучали то тут, то там на пути к кабинету. Не придумав ничего лучше, Мария принялась сверлить взглядом старосту, так как та смотрела на нее с каким-то особенным любопытством.
Хотя бы в этом молчаливом споре она победила.
В итоге день закончился примерно так же, как и начинался — дома под одеялом и со взглядом в потолок. В телефоне висело сообщение от Джордана «не думай ни о чем и отдохни» и ее ответный стикер с большим пальцем вверх. И непривычная тишина в университетских беседах.
Суббота пролетела мимо со скоростью улитки; день показался Марии застывшим желе, в котором она намертво застряла и не могла заставить себя шевелиться. А те надежды, которые она донесла до воскресенья, разбились вдребезги еще в начале дня.
Звонок от подруги разбудил Марию в двенадцатом часу, когда родители уже ушли по своим делам и в доме никого не осталось, кроме нее. С улицы доносились крики соседских детей и лай их собаки.
Мария лениво откинула одеяло в сторону и дотянулась до телефона, ответив на звонок зевком:
— Да, привет… Что случилось?
— О боже. Вот он — единственный нормальный человек, который тратит выходные на сон, а не походы по лесам. Завидую.
В трубке послышался гудок машины, чей-то смех и последовавшее за ним ругательство.
— Ты так-то тоже не в лесу, — заметила Мария.
— Я похожа на психа, да? Родители вытащили меня на прогулку с племянниками, так что я на ногах уже часа три и…
— Хэ-э-э-эй, стоп, — Мария поборола новый зевок и посмотрела на часы. — Ты зачем позвонила-то?
— Ах, да. Ты меня в кафе спрашивала про этого парня, как его… Джона! Так вот, не знаю, нужно тебе или уже нет, но он в эти выходные не в городе. Тусит со своими.
Конечно же, она спрашивала. Тогда ею руководили крылья счастья и воодушевления; Мария уже сто раз успела об этом пожалеть, потому что над ее поведением теперь будут смеяться все, даже самые близкие друзья. Будут шептаться официантки — одна конкретная точно, может, даже начнут показывать пальцем.
Марии нужно было срочно придумать ответ, нейтральный, будто ей не особо интересно узнать подробности.
— Спасибо. Я думаю, мы с ним еще успеем решить нашу проблему. Ничего страшного, — с трудом нашлась она.
— Проблему? Так у вас с Джоном какая-то проблема? А Джордан о ней знает?
— Джордан все знает. Он в этом даже участвует, так что за него не волнуйся.
Теперь у Марии оставалось два выхода: просто положить трубку или сказать «ладно, пока» и следом все равно положить трубку. Ехидный вопрос ворвался ей в уши, как будто прямиком из самых страшных кошмаров:
— Большая шведская семья?
— Она самая, — Мария поставила галочку напротив второго варианта. — Ладно, спасибо, что рассказала. Пойду готовить себе завтрак и пытаться не промотать впустую выходной. Пока-пока.
— Удачи тебе с этим. И с Джоном!
Понадеявшись, что сбросила звонок не слишком поспешно, она пошлепала босыми ногами на кухню. Там было пусто, тихо и стояла приготовленная для нее порция каши. Мария села за стол и посмотрела на телефон, который продолжала сжимать в руках.
Ей не хватало Джордана. Даже его сообщение: «Мы с Тамарой собрались на пикник. Ты как?», брошенное ей в субботу и только ухудшившее самочувствие, было лучше тишины. Но сейчас в городе не было никого. В том числе и Джона.
Она и не надеялась. Она вообще об этом не думала. Но заваривая себе кофе, Мария вдруг ощутила острое разочарование.
Как так можно?
Узнав и ощутив свою прошлую жизнь, Мария не могла спокойно спать несколько дней. Нечто навязчивое продолжало преследовать ее и превращало в параноика. А тут человек, который совершенно точно должен был ощущать примерно то же самое, вместо этого спокойно уезжал отдыхать и даже не желал поговорить с ними.
Джон был обладателем символа просто величайшего равнодушия. Кристаллического.
Все вокруг только и делали, что успокаивали ее. Миссис Федер разговаривала с ней как с неразумным и капризным ребенком, друзья смотрели как на ненормальную, Джон для разнообразия смотрел как на ненормальную-сталкера, а Джордан… терпел.