Я пышка. Люби меня настоящую

Глава 3. Ужин с будущими родственниками

Семейные ужины у Громовых проходили в доме, где даже салфетки выглядели так, будто окончили Смольный.

Валера вырос не в бедности, но и не в той роскоши, где люди называют яхты в честь собак. Его родители жили в большом загородном доме с колоннами, зимним садом и гостиной, в которой хотелось разговаривать вполголоса, чтобы не потревожить фарфор.

Фарфор там, кажется, был главным членом семьи.

— Только не спорь с мамой, — сказал Валера, когда мы подъезжали.

Я посмотрела на него.

— Прекрасное напутствие. Обычно говорят «будь собой», но у вас, видимо, семейный формат — «будь удобной».

— Ксюш, я серьёзно.

— Я тоже. Просто у меня серьёзность с мимикой.

Он притормозил у ворот.

— Мама переживает из-за свадьбы. Она хочет, чтобы всё прошло достойно.

— Папа тоже хочет. Такое ощущение, что я выхожу замуж за слово «достойно».

— Не начинай про платье.

— Я ещё даже не начала про платье.

— Вот и не надо.

Ворота открылись.

Я увидела дом, светящийся окнами, и поймала себя на мысли, что он похож на декорацию к сериалу про богатых людей, у которых все несчастны, но зато с хорошим ландшафтным дизайном.

Светлана Викторовна встретила нас в холле.

— Ксения, — сказала она с улыбкой, пережившей примерку. — Как хорошо, что вы приехали.

Она обняла Валеру, легко коснулась моей щеки, и повела нас в гостиную.

Отец Валеры, Илья Павлович, сидел у камина с бокалом коньяка. Он был похож на Валеру через двадцать пять лет, если добавить живот, усталость и привычку считать себя человеком, который «всё видел».

— А вот и молодые, — сказал он. — Ксения, рад.

— Взаимно.

— Валерий, ты опоздал на семь минут.

— Пробки.

— Пробки — это городское оправдание для плохого планирования.

Я почувствовала почти родственную симпатию. Не к нему. К его способности за пять секунд объяснить, откуда у Валеры любовь к контролю.

За столом нас было четверо.

Плюс невидимая пятая персона — ожидания.

Они сидели в каждом кресле, наливали себе вино и смотрели на меня с интересом.

Сначала говорили о свадьбе. Цветы, площадка, список гостей, рассадка. Светлана Викторовна ненавязчиво предложила «всё-таки подумать о более закрытом варианте платья», на что я ненавязчиво предложила «всё-таки подумать о более открытом варианте уважения к невесте». Валера наступил мне на ногу под столом.

Очень романтично. Почти танец.

— Ксения, — Илья Павлович отрезал кусок мяса, — вы после свадьбы планируете работать?

Вопрос прозвучал так, будто работа была милой привычкой, вроде сбора открыток.

— Да.

— В холдинге отца?

— Пока не решила.

Валера быстро посмотрел на меня.

Светлана Викторовна поставила бокал.

— Но ведь у вас прекрасное положение. Не каждой женщине нужно доказывать что-то миру.

— А если хочется?

— Что именно?

— Доказать.

Она улыбнулась.

— Зачем?

Вот это был вопрос века.

Зачем женщине с деньгами, квартирой, женихом и отцом, который может решить почти любую проблему, хотеть чего-то своего?

Непонятно.

Подозрительно.

Нужно срочно обследовать.

— Чтобы не просыпаться однажды с ощущением, что моя главная компетенция — удачно выйти замуж, — сказала я.

Илья Павлович хмыкнул.

— Острый язык.

— Это от нервов. В спокойном состоянии я вообще ангел.

— Надеюсь, Валерий справится.

— С ангелом?

— С языком.

Валера вмешался:

— Ксюша отлично разбирается в маркетинге. Она могла бы усилить несколько направлений.

Он сказал это так, будто представлял меня инвестору.

Я повернулась к нему.

— Несколько?

— Ну, если ты захочешь.

— А если не захочу?

— Ксюша.

Снова это имя-предупреждение.

Илья Павлович наблюдал за нами внимательно.

— В браке важно распределение ролей, — сказал он. — Мужчина строит, женщина удерживает.

— Что именно удерживает?

— Дом. Семью. Атмосферу.

— А если у женщины тоже есть руки и желание что-нибудь построить?

Светлана Викторовна тихо вздохнула.

— Сейчас модно всё усложнять.

— Нет, — сказала я. — Сейчас просто женщины начали читать мелкий шрифт.

За столом стало прохладнее.

Валера улыбнулся, но я знала эту улыбку. Он уже считал, как потом будет объяснять мне, что я «перегнула».

Илья Павлович отпил коньяк.

— Александр Сергеевич, говорят, после свадьбы передаёт тебе логистику? — спросил он Валеру.

Я замерла.

Валера тоже.

Светлана Викторовна бросила на мужа быстрый взгляд.

— Мы ещё обсуждаем, — сказал Валера.

— Обсуждаете? — Илья Павлович усмехнулся. — С такой партией надо не обсуждать, а брать, пока дают.

Партией.

Вот и всё.

Не невестой.

Не женщиной.

Партией.

Я положила вилку на тарелку.

— Интересно, — сказала я.

Валера тихо произнёс:

— Ксюша.

— Нет, правда. Я всё пытаюсь понять, на какой странице свадебного договора написано, что к невесте прилагается направление логистики.

Илья Павлович не смутился.

— Не будьте наивной. В вашем кругу браки всегда что-то укрепляют.

— Любовь, например?

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то очаровательно глупое.

— Любовь укрепляет молодых людей в романтических романах. Семью укрепляют интересы.

Мне захотелось рассмеяться.

Не потому, что было смешно.

Просто организм иногда выбирает хохот, чтобы не выбрать крик.

— Папа, — Валера сказал это жёстче. — Достаточно.

Я посмотрела на него.

Он защищал меня?

Или сделку, которую отец слишком громко назвал сделкой?

Разница была тонкая, но я уже училась её замечать.

После ужина Светлана Викторовна показывала мне зимний сад.

Растения там стояли в огромных кадках, ухоженные, блестящие и, кажется, тоже немного боялись хозяйку.

— Вы не обижайтесь на Илью, — сказала она. — Он человек прямой.

— Я заметила. Прямота у него с функцией тарана.

— Он хочет для Валеры лучшего.

— А вы?

— Я тоже.

— А для меня?

Она остановилась у высокого фикуса.

— Для вас — стабильности.

Стабильность.

Женщины старшего поколения любили это слово. В нём было всё: муж, дом, правильная фигура, правильные дети, правильная тишина. Стабильность — это когда никто не спрашивает, счастлива ли ты, потому что внешне всё прилично.

— Вы боитесь, что я не подойду Валере? — спросила я.

Светлана Викторовна долго смотрела на меня.

— Я боюсь, что вы слишком эмоциональны.

— Это дипломатичный вариант?

— Вы умная девушка. Но ум иногда мешает женщине быть счастливой.

— Как неудобно. Гарантийный срок уже вышел.

Она не оценила.

— Валера амбициозен. Ему нужна жена, которая будет рядом, а не напротив.

Вот оно. Главное.

Рядом, но чуть позади.

В кадре, но не в фокусе.

Любимая, но не мешающая.

— А если рядом — это не обязательно сзади? — спросила я.

— В браке не должно быть соревнования.

— Тогда почему все так переживают, кто кому соответствует?

Она отвернулась к стеклянной стене.

— Вы можете стать для него хорошей опорой.

— Я не мебель.

— Ксения…

— Простите. Нервы. Интеллект. Открытые плечи. Сложный вечер.

Когда мы вернулись в гостиную, Валера стоял у окна и говорил по телефону.

Он не заметил меня сразу.

Голос был тише обычного.

— Нет, сегодня не могу… Я сказал, позже… Не пиши так часто.

Я остановилась.

Светлана Викторовна тоже услышала. По её лицу ничего не дрогнуло, но она быстро произнесла:

— Пойдёмте, я покажу вам сервиз, который достался мне от бабушки.

Сервиз.

Конечно.

Если в доме горит штора, всегда можно показать гостям чашки.

Валера обернулся.

— Ксюш.

— Работа?

Он убрал телефон.

— Да.

— У работы сегодня нервный вечер.

— У нас новый клиент из регионов. Разница во времени.

Объяснение было готово слишком быстро.

Я кивнула.

В машине на обратном пути молчание стало плотным.

— Ты была резкой, — сказал Валера.

— С твоим отцом?

— Со всеми.

— Я старалась распределять равномерно.

— Это не смешно.

— Я знаю. Но если не шутить, придётся признать, что ужин был репетицией моей будущей жизни в роли красивого приложения к твоей карьере.

Он ударил ладонью по рулю. Не сильно. Достаточно, чтобы я вздрогнула.

— Хватит.

Я замолчала.

Он сразу пожалел. Я увидела это по плечам.

— Прости, — сказал он. — Я устал.

— Все устали. Даже фарфор.

— Ксюша.

— Что?

— Ты же понимаешь, что я хочу нам хорошего будущего?

— Я пытаюсь понять, где в этом «нам» нахожусь я.

Он выдохнул.

— Ты моя невеста.

— Это статус, а не место.

Он не ответил.

Когда мы приехали, он поцеловал меня уже у двери квартиры.

Нежнее, чем обычно.

Может быть, хотел загладить.

Может быть, проверял, работает ли ещё.

Я ответила. Потому что тело иногда помнит привычку раньше, чем разум успевает включить достоинство.

Позже, когда Валера заснул, я взяла свой телефон.

Сообщений не было.

Я сама не знала, почему ждала.

Но засыпая, поймала себя на странной мысли: если кто-то чужой знает моего жениха лучше меня, возможно, проблема не в этом человеке.

Возможно, проблема в том, что я слишком долго соглашалась знать ровно столько, сколько мне разрешали.

Глава 4. Первый снимок

Анонимные сообщения обладают одной неприятной особенностью: даже если ты решаешь им не верить, они всё равно начинают жить у тебя в голове на правах неоплачиваемого жильца.

Я три дня делала вид, что никакого сообщения не было.

Очень успешно, если не считать того, что проверяла телефон Валеры глазами каждый раз, когда он вибрировал. Руки я к нему не тянула. Гордость у меня была. Уставшая, потрёпанная, но была.

Валера вёл себя почти идеально.

Цветы во вторник.

Сообщение «как ты?» в обед.

Ужин дома в среду.

Если бы я не знала его, решила бы, что он заботливый.

Но я знала: Валера исправлял атмосферу так же, как исправлял презентацию — быстро, аккуратно, без лишних эмоций. В нашем доме снова становилось спокойно. Не тепло. Спокойно.

Это разные температуры.

В четверг мне позвонила свадебный организатор.

— Ксения, у нас маленькая сложность.

Люди, которые говорят «маленькая сложность», обычно уже стоят по колено в катастрофе и пытаются не расплескать шампанское.

— Насколько маленькая?

— Фотограф, которого выбрал Валерий, не сможет.

— Он умер?

— Что? Нет.

— Тогда сложность действительно маленькая.

На том конце помолчали.

— Он улетает на съёмку в Италию.

— Завидую. Продолжайте.

— Валерий предложил другого специалиста. Очень хороший, работает с деловыми мероприятиями.

— Со свадьбами?

— Не совсем.

— То есть он умеет красиво снимать людей, которые подписывают контракты?

— Ну…

— Прекрасно. Как раз наша концепция.

Организатор нервно засмеялась.

Я согласилась встретиться с фотографом в кафе. Просто чтобы не превращать каждый вопрос в битву. Из-за фотографа я решила не спорить. Сил на очередную ссору уже не было.

Кафе было в центре, с большими окнами и столиками, за которыми сидели люди с ноутбуками и выражениями лиц «я занят важным, но мне нужен круассан».

Фотограф опаздывал.

Я заказала кофе и открыла почту.

Через десять минут пришло сообщение.

С неизвестного номера.

Без приветствия.

«Спроси его про ресторан на Петровке».

Я смотрела на экран так долго, что кофе успел стать просто коричневым укором.

Ресторан на Петровке.

Я набрала Валеру.

Он ответил не сразу.

— Да, Ксюш?

— Ты занят?

— На встрече. Что-то срочное?

Фон был тихий. Слишком тихий для встречи.

— Нет. Просто хотела спросить, где ты сегодня обедаешь.

Пауза.

— В офисе.

— Точно?

— Что значит «точно»?

— Значит, офис. Поняла.

— Ксюша, что происходит?

— Ничего. У меня встреча с фотографом. Он опаздывает, и я решила разнообразить жизнь допросом.

— Не накручивай себя.

Интересно, как он понял, что я себя накручиваю, если я ещё даже не успела разогнаться?

— Я просто спросила.

— Я в офисе.

— Хорошо.

Я отключилась.

Пять минут сидела неподвижно.

Потом открыла карту.

До Петровки было двенадцать минут пешком.

Я не собиралась идти.

Разумеется, нет.

Женщины в здоровых отношениях не бегают по городу за анонимными сообщениями.

Я допила кофе.

Положила деньги на стол.

И пошла.

По дороге убеждала себя, что всего лишь проверяю странное сообщение. Но чем ближе подходила к ресторану, тем меньше верила собственным оправданиям.

Ресторан на Петровке был дорогой, но без демонстративной роскоши. Место для людей, которые не фотографируют еду, потому что еда и так знает себе цену.

Я остановилась через дорогу.

И сразу увидела Валеру.

Он сидел у окна.

Не один.

Напротив него была женщина.

Блондинка. Короткие гладкие волосы, красная помада, чёрный жакет. Она смеялась, чуть наклонив голову. Валера улыбался ей так, как в последнее время редко улыбался мне: расслабленно, легко, без необходимости соответствовать.

Я не могла слышать разговор.

И в этом была особая жестокость. Мозг сам дорисовывал реплики, а воображение у меня всегда было с бюджетом.

Женщина протянула руку и поправила ему галстук.

Жест был коротким.

Почти деловым.

Почти.

Вот это «почти» однажды меня добьёт.

Я сделала фото.

Не знаю зачем.

Наверное, чтобы потом не убедить себя, что ничего не было. У меня талант к самообману, но я люблю работать с доказательной базой.

В этот момент телефон завибрировал.

Сообщение от свадебного организатора:

«Фотограф приехал. Вы где?»

Я посмотрела на ресторан.

На Валеру.

На женщину.

И написала:

«Задерживаюсь. Решаю визуальный стиль будущей жизни».

Организатор ответила смайликом.

Люди слишком часто ставят смайлики в местах, где нужны носилки.

Я не стала заходить.

Гордость сказала: «Не устраивай сцену».

Страх добавил: «А вдруг он всё объяснит, и тебе придётся признать, что ты подозрительная истеричка».

Самоуважение, которое обычно опаздывало на совещания, неожиданно шепнуло: «А вдруг объяснение будет хуже?»

Я ушла.

Вечером Валера приехал с букетом.

Не с большим. С правильным. Белые пионы, эвкалипт, ленточка в тон упаковке. Цветы, которые говорят: «Я эстетически виноват, но юридически чист».

— Сюрприз, — сказал он.

Я взяла букет.

— Спасибо. А повод?

— Просто захотелось.

— Трогательно. У тебя сегодня день спонтанности?

— Можно и так сказать.

Он снял пиджак.

На нём был тот самый галстук.

Я смотрела на узел, который днём поправляла чужая рука.

— Как встреча? — спросила я.

— Какая?

— Рабочая.

— Нормально.

— В офисе?

Он замер на секунду.

Секунда — это мало.

Но достаточно, чтобы внутри всё стало ледяным.

— Да.

Я поставила цветы на стол.

— Интересно.

— Что именно?

— Просто слово красивое.

Он подошёл ближе.

— Ксюш, у тебя странное настроение.

— У меня? Нет. Я сегодня почти образец эмоциональной стабильности. Если присмотреться издалека и выключить звук.

— Ты опять начинаешь.

— А ты опять заканчиваешь разговор до того, как он начался.

Он устало потер переносицу.

— Я правда был в офисе.

Вот теперь он сам сказал.

Я достала телефон.

Открыла фото.

Положила экраном вверх на стол.

Валера посмотрел.

Его лицо не изменилось.

И это было хуже всего.

Он не испугался.

Он раздражённо выдохнул.

— Ты следила за мной?

Не «это не то, что ты думаешь».

Не «я объясню».

Не «прости».

Ты следила.

Красота мужской логики: если тебя поймали с рукой в чужой сумке, главное — возмутиться качеством видеонаблюдения.

— Мне написали.

— Кто?

— Не знаю.

— И ты побежала проверять? Ксюша, тебе самой не смешно?

— Пока нет. Но вечер молодой.

Он взял телефон, увеличил фото, бросил обратно на стол.

— Это Карина. PR-консультант. Мы обсуждали проект.

Карина.

Имя оказалось острым.

— В офисе?

— В ресторане. Да, я соврал. Потому что знал, что ты начнёшь.

— Я начну?

— Вот это. Подозрения, допросы, сарказм.

— Сарказм хотя бы честный.

— Не драматизируй.

Я рассмеялась.

— Обожаю. Мужчина врёт, женщина драматизирует. Где-то есть методичка, да?

— Ты делаешь из обеда катастрофу.

— Обед не проблема. Ложь — проблема.

Он посмотрел на меня с тем выражением, от которого я всегда чувствовала себя младше, глупее и шире.

— Я не обязан отчитываться за каждую рабочую встречу.

— Конечно. Особенно за те, где тебе поправляют галстук.

— Она просто…

— Что?

— Ксюша, это смешно.

— Тогда смейся.

Он не засмеялся.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга.

Я вдруг поняла, что хочу не правды даже.

Я хочу, чтобы он испугался меня потерять.

Не репутацию. Не доступ к отцу. Не будущую должность.

Меня.

Но Валера выглядел так, будто я испортила ему удобный вечер.

— До свадьбы месяц, — сказал он. — Давай не будем разрушать всё из-за твоей неуверенности.

Вот оно.

Неуверенность.

Универсальный контейнер для любой женской интуиции.

— Моей?

— Да. Твоей.

Он подошёл ближе, взял меня за плечи.

— Я с тобой. Я женюсь на тебе. Что ещё тебе нужно?

Любовь, хотела сказать я.

Желание.

Честность.

Чтобы ты смотрел на меня так, как сегодня смотрел на Карину.

Но вслух сказала:

— Не ври мне.

Он отпустил плечи.

— Хорошо.

Просто.

Слишком просто.

Ночью я долго не спала.

Валера лежал рядом, ровно дышал и, кажется, был совершенно спокоен.

Я открыла фото снова.

Карина смеялась.

Валера улыбался.

Моя рука дрожала.

Потом пришло новое сообщение с неизвестного номера.

«Это только обед. Пока.»

Я смотрела на эти слова до тех пор, пока экран не погас.

И впервые подумала: возможно, кто-то не разрушает мою свадьбу.

Возможно, кто-то просто открывает окна в комнате, где давно нечем дышать.

Глава 5. Карина Афанасьева

Карина Афанасьева появилась в моей жизни не как любовница.

Это было бы слишком просто.

Она появилась как женщина, которую невозможно было проигнорировать.

Через два дня после обеда на Петровке отец устраивал закрытый приём для партнёров холдинга. Формально— в честь завершения сделки. Фактически — чтобы люди с деньгами посмотрели друг на друга, сказали «надо встретиться» и разошлись, зная, что не встретятся никогда.

Я не хотела идти.

Но отец сказал:

— Тебе нужно присутствовать.

У моего отца была особая манера просить: без вопросительного знака.

Валера обрадовался приёму больше, чем я.

— Там будут люди из совета? — спросил он.

— Вероятно.

— И Платонов?

— Юрист? Да.

— Хорошо.

— Валера, ты на приём со мной идёшь или на охоту?

Он застегнул часы.

— В нашем кругу это часто одно и то же.

Я хотела пошутить.

Но не смогла.

Иногда правда портит юмор своей наглостью.

Приём проходил в зале с высокими окнами, живой музыкой и официантами с подносами. Гости улыбались, переговаривались вполголоса и незаметно оценивали друг друга.

Отец был в своей стихии.

Он двигался по залу спокойно, почти медленно, но вокруг него всё время менялась конфигурация людей. Одни подходили, другие отходили, кто-то ждал момента. Отец не был самым громким мужчиной в комнате.

Он просто был причиной, по которой остальные говорили тише.

— Ксения, — сказал он, когда мы подошли. — Валерий.

Валера сразу выпрямился.

— Александр Сергеевич.

Они обменялись несколькими фразами о сделке. Я стояла рядом и думала, что если бы меня сейчас заменить на дорогую вазу, заметили бы не сразу. Разве что ваза не закатывала бы глаза.

— Ксюша, — сказал отец, — я хочу познакомить тебя с людьми из коммуникационного блока.

— Звучит как угроза.

— Это бизнес.

— Я почти угадала.

Отец проигнорировал.

Он подвёл нас к группе у окна. Там стояли двое мужчин и женщина.

Её я узнала сразу.

Карина.

В ресторане она была в чёрном жакете. Сейчас — в тёмно-зелёном платье, простом, дорогом и безупречно сидящем. Светлые волосы гладко убраны назад. Красная помада. Спокойные глаза.

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

Не виновато.

Не дерзко.

Просто так, будто мы встретились впервые.

— Карина Афанасьева, — представил отец. — Консультирует несколько наших проектов по репутационным стратегиям.

Репутационным.

Какое красивое слово для женщины, которая поправляет моему жениху галстук в ресторане.

— Ксения Воронцова, — сказала она, протягивая руку. — Очень рада.

Рука у неё была прохладная. Пожатие уверенное.

— Взаимно, — ответила я.

Это была ложь. Но светская.

Валера позади меня стал слишком тихим.

Карина перевела на него взгляд.

— Валерий.

— Карина.

Между ними пролетело что-то короткое.

Не страсть.

Понимание.

Люди, у которых есть общая тайна, не обязательно переглядываются долго. Иногда им достаточно одной секунды, чтобы комната стала теснее.

Отец начал обсуждать с мужчинами какую-то коммуникационную стратегию. Валера включился почти сразу. Я осталась рядом с Кариной.

— Слышала, у вас скоро свадьба, — сказала она.

— Говорят.

— Не любите подготовку?

— Люблю. Особенно когда все вокруг объясняют мне, как должна выглядеть моя радость.

Она улыбнулась чуть шире.

— Понимаю.

— Правда?

— Я работаю с репутацией. Это почти то же самое. Люди очень любят объяснять, какой должна быть чужая картинка.

Ответ был неожиданно точным.

Я посмотрела на неё внимательнее.

Она не была похожа на глупую интриганку из дешёвой мелодрамы. И это раздражало. С глупыми интриганками удобно: их можно ненавидеть без нюансов.