- -
- 100%
- +
За стеной Наташа слышала всё. Она сидела на кровати, обняв подушку, и слушала. Она не хотела слушать — но слышала. Слышала, как Настя кричала. Слышала, как Артур говорил про любовь. Слышала, как хлопнула дверь. И где-то в её груди шевельнулось то самое — знакомое, липкое удовлетворение. Не злорадство. Просто тихое: «У неё тоже не всё хорошо. Мы обе несчастны».
Она тут же отогнала эту мысль, но она осталось как заноза.
Наташа встала, вышла на кухню. Настя сидела, глядя в стену. На столе — одна роза.
— Ушёл? — спросила Наташа.
— Ушёл.
— Ты чего?
— Ничего.
Наташа села напротив. Посмотрела на розу. Потом на Настю.
— Он принёс цветок?
— Да.
— Один?
— Один.
Пауза.
— И как? — Наташа спросила это мягко, без насмешки. — Тебе понравилось?
Настя посмотрела на розу долго. Потом перевела взгляд на Наташу.
— Нет, — сказала она. — Ничего не шевельнулось. Вообще ничего.
Наташа кивнула. Она не сказала «я же говорила», не сказала «я тебя предупреждала». Она просто кивнула, как человек, который всё понимает.
— Знаешь, что самое страшное? — Настя взяла розу и покрутила её в пальцах. — Он думал, что делает что-то великое. Он смотрел на меня, как на королеву, которой подарил полцарства. А я смотрела на эту розу и думала: «Это всё? Это всё, на что ты способен за два года наших отношений? Это даже отношениями не назовёшь. Он ведёт себя просто как мой знакомый, но даже знакомые иногда делают намного больше. Я не чувствую себя любимой и ценной рядом с ним. Я не чувствую безопасности и я не могу на него положиться как на мужчину. »
— Это не всё, на что он способен, — тихо сказала Наташа. — Это всё, на что он способен сейчас. А «сейчас» у него длится уже два года. Тебе пора что-то менять. Это действительно не назовёшь отношениями. Он подарил тебе за два года всего один жалкий цветок, как будто решил посмеяться над тобой.
Настя засмеялась. Коротко, горько.
— Ты права, — сказала она. — Ты всегда права, и это бесит.
— Я не права, — Наташа покачала головой. — Я просто устала врать себе. Ты тоже устала. Просто ты ещё не приняла окончательное решение.
Она встала и налила себе воды. Потом обернулась.
— Я, кстати, вчера ходила на свидание.
— И как?
— Никак. Он повёл меня в кафе, купил кофе, поговорил два часа со мной, а потом сказал: «Поехали ко мне».
— И ты?
— И я сказала нет. Он обиделся, сказал, что я «ломаюсь». Я ответила: «Я не ломаюсь. Я просто не тороплюсь».
— И?
— И он уехал, — Наташа пожала плечами. — Цветов не подарил, даже кофе не допил. Но знаешь что?
— Что?
— Мне не обидно. Правда. Раньше мне было бы обидно. Я бы сидела и думала: «Что со мной не так?» А сейчас я думаю: «Что с ним не так?» И это... это приятно.
Она ушла в свою комнату. Настя осталась на кухне с одной розой, с одной чашкой, с одной жизнью, которая не складывалась. Она взяла телефон и открыла переписку с Артуром. Последнее сообщение от него:
«Прости. Я не хотел ссориться. Я люблю тебя. Завтра позвоню».
Она смотрела на эти слова, потом посмотрела на розу. Один цветок, одна любовь, одна жизнь. А хочется — другой.
Она не ответила, просто положила телефон на стол. И в этот момент где-то внутри неё, в самом тёмном углу, что-то шевельнулось. Не мысль, не решение, а просто ощущение: А может, я тоже могу так. Может, я тоже стою большего. Может, мне не обязательно жить так, а именно, терпеть и ждать чего-то.
Она закрыла глаза. За стеной Наташа листала анкеты. В её комнате горел свет, в Настиной — нет.
Две комнаты, две девушки, два разных пути. И между ними — роза. Одна, красная, медленно умирающая в банке из-под консервов.
---
Прошли ещё недели. Декабрь катился к концу. Город готовился к празднику: на улицах зажигались огни, в магазинах играла одна и та же мелодия, люди покупали подарки, суетились, улыбались. Наташа продолжала ходить на свидания. Иногда возвращалась с цветами, иногда — с пустыми руками, иногда — с красными глазами.
— Меня вчера назвали стервой, — сказала она как-то утром, намазывая масло на хлеб.
— А ты?
— И я сказала: «Спасибо» и повесила трубку.
Настя рассмеялась настоящим смехом. Она смотрела на Наташу и завидовала. Тихо, по-женски, но завидовала.
Она умеет. Она может. Она не боится. А я...
А Настя боялась. Боялась, что если она уйдёт от Артура — то останется одна. Боялась, что никто больше не скажет ей «люблю». Боялась, что Наташа найдёт своё счастье, а она — нет. И этот страх сидел в ней, как заноза, и ныл, и ныл, и ныл, а роза на столе стояла одна и не пахла.
Глава 7. Планы на Новый Год
До Нового года оставалось десять дней. Город пах мандаринами и хвоей, на каждом углу продавали ёлочные игрушки, а по вечерам окна домов светились разноцветными огнями — кто-то уже нарядил ёлку, кто-то просто развесил гирлянды на шторах. В квартире на пятом этаже ёлки не было. Ни гирлянд, ни игрушек. Только одна роза, потемневшая и поникшая, которую Настя всё никак не выбрасывала.
Наташа вернулась в четверг. Поздно, но не слишком — около десяти. Настя сидела на диване с книгой, которая не читалась, и услышала, как в замке повернулся ключ. Потом — тишина в коридоре, потом — шаги на кухню, потом — звук воды, льющейся в банку. Настя отложила книгу и вышла.
Наташа стояла у окна. В банке — букет. Не розы, не пионы, а тюльпаны — белые, нежные, с плотными бутонами — в декабре их, наверное, привезли откуда-то, где ещё было тепло. Она смотрела на них так, будто не верила, что они настоящие.
— Наташ?
— Ага, — Наташа обернулась, и Настя замерла.
Она улыбалась не той улыбкой, к которой уже привыкла Настя — сжатой, ироничной, будто человек держит оборону, а настоящей, широкой, глупой немножко, как у человека, который только что получил что-то, чего давно ждал.
— Что случилось?
— Ничего, — Наташа засмеялась. — То есть всё. Всё случилось. Я не знаю, как это объяснить.
— Ты сядь. Ты как будто сейчас упадёшь.
Наташа села на табуретку. Сняла шапку, но не выпустила её из рук — просто держала, комкая.
— Его зовут Марк, — сказала она. — Ему двадцать восемь, и он архитектор.
— Архитектор?
— Да. Представляешь? Настоящий. Он проектирует дома. Он мне показал на телефоне. Такие красивые, Настя. С большими окнами и деревьями на крышах.
— И как вы познакомились?
— На сайте, — Наташа смущённо улыбнулась. — Я уже почти удалила анкету, вот честно. Думала: всё, хватит, это помойка. И тут он написал. Не «привет, как дела», а «у вас на фото очень честный взгляд». Я сначала подумала: «Ну да, конечно, приём», но ответила.
— И?
— И мы переписывались неделю. Неделю, Настя. Каждый день. Он спрашивал про мою учёбу. Не просто «как дела», а правда спрашивал. Я ему рассказала про статью, которую пишу, про то, что хочу писать о людях, которых никто не замечает: про дворников, про медсестёр, про учителей. И он... он слушал.
— Слушал? Правда?
— Он задавал вопросы! — Наташа вскинула руки. — Он спрашивал, почему я выбрала журналистику, что меня вдохновляет, какие тексты я люблю. Он спрашивал про моих родителей, про то, чего я боюсь.
Она замолчала, будто сама себе не верила.
— А потом он позвал меня в кафе, — продолжила она тише. — И знаешь, что он сделал?
— Что?
— Он забронировал столик заранее. Не «давай куда-нибудь зайдём, где свободно», а забронировал у окна. И когда мы пришли, там уже стояли цветы. Вот эти, — она кивнула на тюльпаны. — Он их купил до того, как я пришла. Понимаешь? Он не ждал, пока я приду, чтобы удивить меня. Он всё придумал сам заранее.
Настя молчала. Она смотрела на тюльпаны и чувствовала, как в груди что-то сжимается.
— И как он тебе? — спросила она наконец.
— Он... — Наташа подумала. — Он спокойный. Знаешь, есть мужчины, которые всё время что-то доказывают себе, тебе, кому-то, а он — не доказывает. Он просто есть. Он смотрит на меня, когда я говорю. Не в телефон, а именно на меня.
— И о чём вы говорили ещё?
— Обо всём, — Наташа засмеялась. — Мы просидели четыре часа. Четыре, Настя! Официант уже три раза подходил, спрашивал, не хотим ли счёт, а мы всё сидели. Я ему рассказала, как в детстве хотела стать врачом. Он рассказал, что в детстве собирал модели самолётов. Мы говорили про книги, про фильмы, про то, каким должен быть город. Он сказал, что город должен быть для людей, а не для машин. И я подумала: «Господи, я с ним согласна».
— А он заплатил?
— Заплатил, — Наташа кивнула. — И даже не поморщился. И не сказал «ну ты мне теперь должна». Просто заплатил и потом проводил меня до метро и сказал: «Я хочу тебя увидеть снова».
— А ты?
— А я сказала: «Я тоже».
Она встала, подошла к банке и поправила тюльпаны — так, чтобы они стояли ровно.
—Настя, я не хочу сглазить, — сказала она тихо. — Но мне кажется, это он. Правда. Впервые за всё это время мне кажется, что это действительно он.
Настя улыбнулась искренне — насколько могла.
— Я рада за тебя.
— Правда?
— Правда.
Наташа подошла и обняла её крепко, как в старые добрые времена.
— Спасибо тебе…
Она ушла в свою комнату, а Настя осталась на кухне одна. Она смотрела на эти тюльпаны — белые, свежие, купленные заранее, — и чувствовала, как внутри неё растёт что-то тяжёлое и холодное. Она знала, как это называется, и ненавидела себя за это.
«Четыре часа, забронированный столик, цветы до её прихода, он спрашивал про её статьи. А Артур? Артур спрашивал, как дела, Артур говорил «прости», Артур купил одну розу за два года отношений и возомнил себя героем».
Настя пошла к себе и легла. Телефон завибрировал. Это был снова Артур: «Привет! Я соскучился. Давай завтра увидимся и обсудим Новый год?»
Она посмотрела на экран: «Давай».
---
Он пришёл в пятницу. Снег шёл с утра, и он вошёл весь белый, отряхиваясь в коридоре, смеясь, что похож на снеговика. Настя смотрела на него из кухни и думала: вот он, добрый, тёплый, свой. Но только почему же ей так пусто?
— О, тюльпаны! — он заметил букет сразу. — Наташины?
— Да.
— Красивые.
Он сел за стол, потёр руки — с мороза. Настя налила ему чай.
— Слушай, — начал он. — Про Новый год давай поговорим. Ты что хочешь?
— В смысле?
— Ну, в смысле, что мы будем делать? Ты хочешь куда-то пойти или дома посидеть?
Настя помешала чай ложкой медленно:
— А ты что хочешь?
— Я? — он пожал плечами. — Мне без разницы. Я хочу с тобой. Кстати, у меня мысль: давай у вас? У вас квартира больше. Я куплю продукты, и мы вместе что-нибудь приготовим. Ну, там, салаты, курицу. Я умею готовить курицу с яблоками.
— Курицу с яблоками, — повторила Настя.
— Ага. Мама научила.
— То есть ты предлагаешь мне встретить Новый год дома и приготовить курицу.
— Ну а что? — он улыбнулся. — Дома уютно. Никуда не надо ехать, не надо тратиться на такси. Это спокойно, как-то по-семейному.
Настя отпила чай. Чай был горячий, а внутри у неё всё было холодное.
— Артур…
— М?
— А подарок?
— Какой подарок?
— Новогодний. Что ты мне подаришь?
Он замер, потом поставил чашку.
— Ну... — он задумался. — А что ты хочешь? Скажи, я подарю.
— Ты спрашиваешь, что я хочу?
— Ну да, чтобы не ошибиться.
Настя посмотрела на него долго.
— Артур, — сказала она. — Если я скажу тебе, что я хочу, — это уже не подарок. Это доставка.
— В смысле?
— В смысле, подарок — это когда ты сам придумал, сам выбрал, сам понял, что мне нужно. Мы два года с тобой в отношениях, а ты до сих пор как будто не знаешь, что я люблю… Вот я, например, знаю, что ты любишь. Ты хотя бы угадай тогда, что мне подарить… Или подумал бы заранее, как узнать, что мне хочется.
— Настя, ну я же не угадаю...
— Ты не угадаешь, — согласилась она. — Потому что ты не думаешь. Ты никогда не думаешь заранее. Ты думаешь, когда уже поздно.
Он опустил глаза. Потом сказал тихо:
— Я одолжу деньги у Кирилла. У друга. Я тебе что-нибудь куплю, обещаю.
— Одолжишь.
— Да.
— То есть ты подаришь мне подарок на чужие деньги?
— Настя, ну а что мне делать? — он вспыхнул. — Я искал подработку, честно искал, но сейчас декабрь, все заняты, никто не берёт. Я не могу найти, я правда не могу…
— Я знаю, — сказала она. — Ты никогда не можешь.
Он замолчал. Молчал долго, потом взял чашку и допил чай.
— Значит, дома? — спросил он. — Курица, салаты?
Настя не ответила.
---
Вечером пришла Наташа. Она была в хорошем настроении — светилась, как гирлянда, скинула шубу, прошла на кухню.
— О, Артур, привет!
— Привет.
— Что такие хмурые?
— Планы обсуждаем, — сказала Настя. — На Новый год.
— А, — Наташа налила себе воды. — Кстати! Мне Марк предложил вот что… Он сказал, что забронировал столик в ресторане на набережной. Там панорамные окна, вид на реку. А потом — концерт. Он уже купил билеты.
Артур поднял брови.
— В ресторан? На Новый год?
— Ага, — Наташа пожала плечами, будто это было обычное дело. — Там, кажется, есть программа: живая музыка и салют в полночь.
— Это же, наверное, дорого, — сказал Артур.
— Дорого, — согласилась Наташа. — Но он сказал: «Новый год бывает раз в году». И он хочет, чтобы я запомнила этот.
Она ушла в свою комнату, и на кухне стало тихо. Настя смотрела в стол. Она представила: ресторан, окна, вид на реку, живая музыка, салют и Наташа — в красивом платье, с бокалом, с мужчиной, который всё придумал сам заранее не спрашивая.
А она? Она будет дома с курицей с яблоками, с салатом, с парнем, который одолжил денег у друга, чтобы купить подарок, потому что не смог найти подработку.
— Настя? — Артур тронул её за руку. — Ты чего?
— Ничего.
— Ты расстроилась из-за ресторана?
— Нет.
— Расстроилась. Я всё вижу
— Артур, — она подняла глаза. — Я не хочу Новый год отмечать дома.
Он откинулся на стуле.
— А где ты хочешь?
— Не знаю. Где угодно, но только не дома.
— Но у нас нет денег на ресторан.
— Я знаю.
— Тогда что?
— Ничего.
Она встала и пошла в свою комнату. Он остался на кухне один. Через минуту встал, оделся и ушёл, не попрощавшись. Она слышала, как закрылась дверь, и не вышла.
---
Через полчаса в дверь постучали. Это была Наташа.
— Можно к тебе?
— Заходи.
Наташа вошла и села на край кровати. Настя лежала лицом к стене.
— Он ушёл?
— Ушёл.
— Вы поссорились?
— Нет. Просто поговорили.
Наташа помолчала.
— Настя, я всё слышала.
— Я знаю. Стены же у нас тонкие.
— Он предлагает тебе отмечать Новый Год дома?
— Да. Курица с яблоками. Одолжит денег у друга на подарок.
Наташа вздохнула. Она смотрела на подругу — на её спину, на каштановые волосы, рассыпавшиеся по подушке, — и в ней боролись два чувства. Одно говорило: «Скажи ей что-нибудь доброе», а другое, тихое: «У неё то же, что было у тебя. А у тебя теперь другое».
Она выбрала первое.
— Слушай, — сказала она. — А давай вы с Артуром с нами пойдёте?
Настя повернулась.
— Что?
— С нами. С Марком. В ресторан.
— Наташ, ты с ума сошла что ли?
— Почему? — Наташа пожала плечами. — Я спрошу у Марка. Он же нормальный. Он не будет против. Столик можно на четверых забронировать. Мы будем вместе, и будет весело.
Настя села на кровати.
— Наташа, — сказала она. — Ты понимаешь, что это не сработает?
— Почему?
— Потому что у вас свидание. А мы... — она замолчала, подбирая слова. — А мы — довесок.
— Неправда.
— Правда, — Настя покачала головой. — Марк тебя позвал. Он всё придумал. Он заплатит за тебя. А Артур... — она усмехнулась. — Артур не сможет заплатить за меня. Да даже за себя он не сможет заплатить. У него нет денег. Он даже подарок собирается купить на чужие деньги.
— Ну и что? — Наташа смотрела на неё прямо. — Какая разница, кто платит?
— Разница есть, — сказала Настя тихо. — Огромная разница.
Наташа помолчала. Потом сказала:
— Я не хочу, чтобы ты сидела дома одна в Новый год.
— Я не буду одна. Со мной будет Артур.
— Настя...
— Наташ, — она посмотрела на подругу, и в её глазах было что-то новое, твёрдое. — Я не поеду. Спасибо, что предложила, правда, но я не поеду.
— Почему?
— Потому что я не хочу сидеть за чужим столом и смотреть, как чужой мужчина ухаживает за моей подругой. Потому что я не хочу весь вечер думать о том, что у меня так не будет. Потому что я не хочу...
Она замолчала.
— Что? — спросила Наташа.
— Потому что я не хочу завидовать тебе в Новый год.
Тишина. Долгая. Наташа смотрела на неё, и на её лице что-то дрогнуло.
— Ты мне завидуешь?
— Да, — сказала Настя. Просто, без обвинений, без злости. — Завидую. Ты нашла человека, который думает о тебе, который всё придумывает заранее, который вкладывается в отношения. А я... я сижу тут и делаю вид, что мне нормально.
Наташа опустила глаза.
— Я тоже тебе завидовала, — сказала она тихо.
— Чему именно?
— Тому, что у тебя есть Артур, что тебя кто-то любит, что ты не одна. Я приходила и смотрела на вас и думала: «Господи, хоть бы у меня так было». А потом... — она замолчала.
— Что потом?
— Потом я увидела, что тебе тоже плохо, — Наташа подняла глаза. — И мне стало легче. И мне до сих пор стыдно за это.
Они смотрели друг на друга долго. И в этой тишине было больше правды, чем во всех их разговорах за последние месяцы.
— Значит, мы обе страдали, — сказала Настя.
— Обе, — Наташа кивнула.
— И что теперь?
— Не знаю, — Наташа встала. — Но я всё равно оставлю предложение в силе. Если передумаешь — скажи. Я спрошу Марка.
Она пошла к двери и у порога обернулась.
— Настя…
— М?
— Ты не обязана терпеть такое отношение к себе от Артура. Ты же знаешь это, да?
Настя не ответила. Наташа вышла и закрыла за собой дверь.
---
Настя осталась одна. Она лежала и смотрела в потолок. За стеной Наташа что-то тихо говорила по телефону — наверное, с Марком. Голос у неё был мягкий, счастливый.
Настя взяла телефон: «Артур, прости. Я была резка».
Ответ пришёл сразу: «Ничего. Я понимаю. Я подумаю, как сделать всё лучше. Я что-нибудь придумаю».
Она смотрела на эти слова: «Я что-нибудь придумаю».
Она уже знала, что он ничего не придумает. Он просто напишет это, и ляжет спать, и завтра забудет. И через день они помирятся, и он придёт с рюкзаком, и они будут есть курицу с яблоками и пить дешёвое шампанское и смотреть телевизор. И в полночь он скажет: «С Новым годом, любовь моя», и поцелует её, и она почувствует, что этого мало, но ничего не скажет, потому что сказать — значит разрушить, а разрушить — значит остаться одной.
Она положила телефон на тумбочку. За стеной Наташа засмеялась тихо, счастливо.
Настя закрыла глаза и представила: ресторан, окна, река, огни. Наташа в красивом платье, Марк рядом и она, Настя, — за тем же столом, с Артуром. И все смотрят на них, и все понимают, кто здесь настоящий мужчина, а кто — мальчик, который не может заплатить за ужин.
Она открыла глаза.
— Я не поеду, — сказала она вслух, в пустую комнату. — Не поеду.
И тут же, следом, пришла другая мысль тихая и страшная: «А может, мне вообще не надо с ним Новый год встречать?»
Она перевернулась на бок и накрылась одеялом с головой. До Нового года оставалось девять дней.
Глава 8. Ложь во спасение
Утро пришло серое, вязкое, с тем особым декабрьским светом, который не столько освещает, сколько подчёркивает пустоту. Настя проснулась рано — раньше будильника, раньше Наташи, раньше всех. Она лежала и смотрела в потолок, и в голове её уже была мысль: готовая, сформированная, как будто она думала над ней всю ночь, пока спала — я поеду.
Она встала, накинула халат и вышла на кухню. За окном шёл снег — мелкий, упрямый, он ложился на подоконник тонким слоем и не таял. Настя поставила чайник и села, обхватив колени руками. Через десять минут вышла Наташа. Заспанная, с растрёпанным хвостом, в огромной футболке с надписью «Свобода слова». Она увидела Настю и остановилась.
— Ты чего в такую рань встала?
— Не спится мне.
— Кошмары?
— Нет, — Настя помолчала. — Наташ, я подумала.
— О чём?
— О Новом годе.
Наташа замерла у холодильника и медленно повернулась.
— И что же ты решила в итоге?
Настя смотрела в чашку с чаем. Пар поднимался вверх, растворяясь в воздухе.
— Я поеду с вами.
Тишина. Потом — звук шагов. Наташа подошла и села напротив.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Ты не шутишь?
— Я не шучу.
Наташа смотрела на неё, и на её лице медленно расцветало что-то тёплое. Она схватила Настю за руку.
— Правда? Ты поедешь?
— Поеду.
— Ой, Настя! — Наташа вскочила и обняла её так крепко, что чай плеснул через край. — Ты не представляешь, как я рада! Я так боялась, что ты останешься тут одна. Я бы весь вечер думала о тебе. Я бы не смогла веселиться.
— Ну вот, — Настя улыбнулась слабо. — Теперь сможешь.
— Марк будет счастлив! Я ему сказала, что ты, может, придёшь, и он сказал: «Конечно, пусть приходит. Чем больше людей, тем лучше».
— Он правда так сказал?
— Правда! — Наташа села обратно. — Он вообще... — она запнулась, подбирая слово. — Он широкий. Понимаешь? Не жадный. Ему не жалко. Он сказал, что столик можно забронировать на четверых.
Настя кивнула.
— Только, Наташ...
— Что?
— Артура я не возьму с собой.
Наташа замолчала, и улыбка сползла с её лица.
— Почему же?
— Ты сама знаешь почему.
— Настя...
— Нет, — Настя поставила чашку. — Я не хочу. Я не хочу сидеть за столом, где Марк будет платить за всех, а Артур будет сидеть и делать вид, что он тоже что-то значит. Я не хочу смотреть, как он мнётся, когда принесут счёт. Я не хочу... — она сглотнула. — Я не хочу позориться.
Наташа молчала. Потом сказала тихо:
— Ты уверена?
— Уверена.
— А ему что скажешь?