- -
- 100%
- +
Настя отвернулась к окну. Снег всё шёл, медленный и бесконечный.
— Скажу, что еду к родителям и к бабушке в деревню.
— В деревню?
— Да. У меня бабушка в Тверской области живёт. Он знает, что она есть, поэтому не удивится. Родители у меня там же.
Наташа смотрела на неё долго, а затем произнесла:
— Ты собираешься ему врать?
— Да.
— Настя...
— А что мне делать? — Настя резко повернулась. — Сказать ему правду? «Артур, я еду с Наташей и её парнем в ресторан, а тебя не беру, потому что ты не можешь заплатить за ужин»? Ты представляешь, что он почувствует?
— А что он почувствует, когда узнает правду?
— Он не узнает.
— А если узнает?
Настя замолчала, потом сказала:
— Ты не выдашь меня.
Это был не вопрос. Это было утверждение.
Наташа вздохнула и откинулась на спинку стула.
— Я не буду врать за тебя.
— Тебе не придётся. Просто не говори ему, и всё.
— А если он спросит?
— Он не спросит. Он не из тех, кто спрашивает.
Наташа хотела что-то сказать, но промолчала. Она видела лицо Насти — упрямое, решительное, с той особой жёсткостью, которая появляется у людей, когда они приняли решение и не хотят, чтобы их переубеждали.
— Ладно, — сказала она наконец. — Я не скажу.
— Спасибо.
— Но Настя... — Наташа наклонилась вперёд. — Ты уверена, что это правильный выбор?
— Я уверена, что хочу пойти в ресторан. Остальное — неважно.
Она встала и пошла в свою комнату. Наташа осталась на кухне одна. Она смотрела на чашку с чаем, которая остывала на столе, и думала о том, что где-то в этой истории уже проросла трещина — глубже, чем раньше. И что она, возможно, только что стала её частью.
---
Артур позвонил вечером. Настя лежала на кровати, смотрела в потолок и держала телефон в руке. Она взяла трубку после третьего звонка.
— Привет.
— Привет, — его голос был мягкий, будто он уже забыл про их ссору. — Ты как?
— Нормально.
— Слушай, я тут подумал насчёт Нового года. Ты права, дома скучно. Может, пойдём куда-нибудь? Ну, не в ресторан, конечно, но...
— Артур, — она перебила его. — Я не могу.
— Не можешь? Почему?
— Я уезжаю.
— Куда?
— К бабушке в деревню. Она заболела, мама просит приехать.
Это была ложь, отрепетированная до автоматизма. Она даже сама почти поверила.
— О, — сказал он. — Надолго?
— На неделю. Может, больше. Я вернусь после праздников.
— Понятно, — он помолчал. — А я думал, мы вместе...
— Прости.
— Нет, ничего. Бабушка — это важно. Я понимаю.
Она закрыла глаза. Он понимал. Он всегда понимал. Это было его проклятие и её тоже.
— А ты что будешь делать? — спросила она.
— Я? — он будто оживился. — Ну, не знаю. Может, с пацанами встречусь. У Кирилла дача есть. Можно туда поехать. Шашлыки, всё такое.
— Здорово.
— Ага. И знаешь, — он засмеялся, — это даже к лучшему. Я же хотел продукты купить, курицу там, салаты. А теперь не надо. Сэкономлю.
Настя открыла глаза.
— Сэкономлю, — повторила она.
— Ну да. А то я уже думал, где деньги брать. А теперь — красота. С пацанами скинемся по тысяче, и всё.
— Красота, — сказала она ровно.
— Ты чего?
— Ничего. Рада, что тебе легче.
— Настюш, ну ты же понимаешь...
— Понимаю, — она села. — Всё, Артур, мне надо собираться. Позвоню, когда доеду.
— Хорошо. Люблю тебя.
— Пока.
Она нажала «отбой» и посмотрела на телефон. Потом положила его на тумбочку и уставилась в стену.
«Сэкономит». Она знала, что он не имел в виду ничего плохого. Он правда так думал. Он правда был рад, что не надо тратиться, и в этом было что-то такое простое, такое детское, что ей захотелось одновременно заплакать и закричать.
Она встала, открыла шкаф и достала коробку, которую прятала на верхней полке. В коробке лежали деньги, отложенные ею. Она копила их три месяца — с репетиторства, с редких подработок, с того, что не покупала себе кофе, не ходила в кино, не заказывала еду. Она копила на что-то важное, но пока сама не знала на что. Теперь она задумалась об этом.
---
На следующий день она пошла в торговый центр одна. Без Артура, без Наташи. Просто вышла из дома и поехала.
Магазин электроники был яркий, шумный, полный людей. Настя ходила между стеллажами и смотрела на наушники. Она плохо в них разбиралась, но продавец — молодой парень с бейджем «Стажёр» — объяснил ей всё про звук, про шумоподавление, про то, какие лучше для учёбы, какие для музыки, какие для разговоров.
— Вот эти, — сказал он, указывая на чёрные, с мягкими амбушюрами, — самые ходовые. Хороший звук, нормальная цена.
Настя посмотрела на ценник. Семь тысяч.
— А эти? — она показала на другие. Подороже.
— Эти лучше, но они стоят двенадцать.
— Давайте эти тогда.
Она достала карту. На ней было ровно столько денег. Она копила на что-то важное, и вот — это оказалось важным. Она хотела, чтобы у Артура было что-то настоящее: что-то, что она выбрала сама, что-то, что она может дать ему.
Она вышла из магазина с пакетом. На улице было холодно, снег хрустел под ногами. Она шла и думала: почему она делает это? Почему покупает ему дорогой подарок, если злится? Почему тратит последние деньги на человека, который даже не подумал, что ей может быть обидно?
Она не знала ответа. Или знала, но не хотела признаваться: «Потому что я его люблю, потому что я хочу, чтобы он увидел, что я умею давать, потому что, может быть, тогда он поймёт. Может быть, тогда он тоже захочет.
Она шла домой и несла пакет, как несла бы надежду.
---
А Артур в это время стоял в переходе метро. Перед ним был лоток с игрушками: плюшевые медведи, зайцы, собаки, все одинаковые, все дешёвые. Он долго смотрел на них, перебирал, мял в руках.
— Мужчина, берите, — сказала продавщица. — Последние.
— А сколько стоят?
— Пятьсот рублей.
Он посмотрел на медведя. Коричневый, с бантиком на шее, с глазами-пуговицами. Один глаз был пришит криво.
— А есть получше?
— Все такие.
Он вздохнул и достал кошелёк.
— Давайте его.
Он заплатил и пошёл к выходу. Медведь был завёрнут в прозрачный пакет, и это было даже хорошо — не так заметно, что он дешёвый. Он думал о Насте: о том, как она обрадуется, о том, что она говорила про цветы, про внимание. Он не понимал, чего именно она хочет, но он старался. Он правда старался.
Пятьсот рублей — это нормально. Она же не меркантильная. Она добрая, она поймёт.
Он вышел на улицу и пошёл домой. Снег шёл, и он поднял воротник. В кармане лежал медведь. В телефоне — сообщение от Кирилла: «Берём дачу на три дня. Скидываемся по штуке. Ты в деле?»
Он набрал: «В деле».
И улыбнулся. Всё складывалось так, как ему того хотелось.
---
Вечером Настя сидела на кухне и пила чай. Наташа пришла с учёбы и сразу заметила пакет на стуле.
— Что это?
— Подарок.
— Кому?
— Артуру.
Наташа села и заглянула в пакет, увидела коробку с наушниками и присвистнула.
— Настя, это же дорогие наушники.
— Нормальные.
— Сколько они стоят?
— Двенадцать.
Наташа медленно подняла глаза.
— Ты потратила двенадцать тысяч на наушники? Свои отложенные?
— Да.
— Но зачем?
Настя пожала плечами.
— Хочу.
— Настя, — Наташа откинулась на стуле. — Ты его не берёшь в ресторан, врёшь ему про деревню, а потом покупаешь подарок за двенадцать тысяч?
— Да.
— Это как-то... — Наташа замолчала, подбирая слово. — Странно.
— Может быть, — Настя посмотрела на неё. — А что мне делать? Прийти с пустыми руками? Сказать: «Извини, я тебе ничего не купила, потому что ты меня достал»? Я так не могу.
— Почему?
— Потому что я его люблю, — сказала Настя и сама услышала, как это прозвучало: тихо, устало, как признание. — Я его правда люблю, и я не хочу быть плохой. Я хочу, чтобы он знал, что я умею давать, что я не только требую.
Наташа смотрела на неё долго.
— Ты и так ничего заоблачного от него не требуешь… Ладно, а он тебе что?
— Не знаю. Что-нибудь.
— Ты не знаешь?
— Нет.
Наташа встала и налила себе чай. Потом сказала:
— Настя, я не лезу, но мне кажется, ты делаешь это не для него.
— А для кого?
— Для себя, — Наташа села обратно. — Ты хочешь доказать себе, что ты хорошая, что ты не такая, как я, что ты умеешь любить без условий.
Настя молчала.
— Но это не работает, — продолжила Наташа. — Ты можешь купить ему хоть сто наушников, но он всё равно не поймёт, потому что он не хочет понимать, потому что ему удобно. Он тебе за два года ничего нормального не дарил, а ты берёшь и тратишь все свои накопления на этот дорогой подарок для него. Он для тебя абсолютно ничего не делает, а ты терпишь да ещё и вкладываешься…
— Наташ.
— Что? Я говорю правду. Ты же сама знаешь.
Настя посмотрела на неё и вдруг сказала то, что не собиралась говорить:
— А если он подарит мне что-то хорошее? Что если он удивит меня?
— Тогда я первая скажу: «Молодец, Артур».
— Правда?
— Правда, — Наташа улыбнулась. — Я не злая. Я просто устала смотреть на то, как ты мучаешься, как ты бесконечно ждёшь, что он изменится, как ты терпишь его лень и безответственность.
Она встала и пошла к себе и у двери обернулась.
— Слушай, а ты уверена, что не хочешь его взять? Ну, в ресторан. Я могу спросить Марка. Он не против.
— Уверена.
— Ладно, — Наташа вздохнула. — Твоё дело.
Она ушла. Настя осталась на кухне. Она смотрела на пакет с наушниками и думала о том, что Наташа права. Она делает это не для него. Она делает это для себя, чтобы потом, когда всё закончится — а она уже чувствовала, что закончится, — можно было сказать: «Я давала. Я старалась. Я была хорошей. Это он не смог». Так и было, просто пока она не хотела видеть очевидных вещей.
Она взяла телефон и посмотрела на переписку с Артуром. Последнее сообщение было от него: «Как дела? Как бабушка?»
Она не ответила.
---
Тридцатое декабря. Утро. Настя собирала сумку — не в деревню, конечно, а в ресторан. Она выбрала платье, которое давно не надевала: тёмно-синее, с открытыми плечами. Оно висело в шкафу с прошлого года. Тогда она надевала его на день рождения Артура. Тогда ей казалось, что всё хорошо.
Наташа зашла в комнату.
— Красивое. Хорошо на тебе сидит, и цвет тебе очень идёт.
— Спасибо.
— Он не увидит.
Настя обернулась.
— Что?
— Платье. Артур не увидит. Ты его надеваешь не для него.
— И что?
— Ничего, — Наташа пожала плечами. — Просто сказала.
Она вышла. Настя посмотрела на своё отражение в зеркале: девушка в синем платье, каштановые волосы, карие глаза, красивая, одинокая, запутавшаяся.
Она подумала о том, что через два дня — Новый год. Через два дня она будет сидеть за столом с Наташей и Марком и есть и пить и смеяться и делать вид, что всё хорошо. Через два дня Артур будет на даче с Кириллом, есть шашлык и пить пиво, и думать, что она в деревне. Через два дня они обменяются сообщениями: «С Новым годом, люблю тебя», и всё. А потом — подарки. Она подарит ему наушники за двенадцать тысяч, а он подарит ей медведя всего за пятьсот рублей. И она посмотрит на этого медведя и поймёт…
Поймёт что?
Она не знала, но чувствовала, что поймёт: его любовь стоит пятьсот рублей. Ему не жалко тратить тысячу рублей на собрание со своими друзьями, а на подарок ей жалко…
Она закрыла сумку и села на кровать.
До Нового года оставалось два дня, и где-то в эти два дня пряталась та самая точка, после которой всё изменится. Она ещё не знала, где именно, но она её чувствовала, как чувствуешь трещину в стене — ещё не видно, но уже пахнет сыростью.
Глава 9. Дно
Тридцать первое декабря — последний день года. Утро выдалось ясное, морозное — такое, когда воздух кажется стеклянным, а звуки разносятся далеко-далеко. Настя проснулась рано. Она лежала в кровати и смотрела на платье, которое висело на дверце шкафа, — тёмно-синее, с открытыми плечами. Оно казалось ей чужим, как будто его повесили сюда для кого-то другого.
Она встала, приняла душ, высушила волосы, потом села перед зеркалом и стала наносить макияж — медленно, тщательно, будто собирала себя по кусочкам: тональный крем, тушь, тени, блеск для губ. Она смотрела на своё отражение и думала: «Кто ты? Что ты делаешь? Куда ты идёшь?» Ответа не было.
Наташа уже суетилась в коридоре. Она надела красное платье — короткое, смелое, с блестящими нитями, которые ловили свет. Волосы она уложила в мягкие локоны, а на шее блестела тонкая золотая цепочка — подарок Марка на прошлой неделе.
— Настя! Ты готова? — крикнула она через дверь.
— Почти.
— Марк уже подъезжает!
Настя надела платье. Оно сидело идеально — как будто было сшито на неё. Она накинула пальто, взяла сумку и вышла в коридор.
Наташа обернулась и замерла.
— Ты... — она подошла ближе. — Ты очень красивая.
— Спасибо.
— Правда. Я не вру.
— Я знаю.
Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то, чего обе не хотели называть: зависть — с одной стороны, стыд — с другой. И где-то между ними — старая, потрёпанная нежность, которая ещё держалась на честном слове.
Звонок в дверь прервал тишину.
---
Марк ждал внизу. Он стоял у чёрной машины — не новой, но чистой, ухоженной, — и когда девушки вышли, шагнул навстречу и открыл заднюю дверь.
— Привет! — он улыбнулся Наташе, потом посмотрел на Настю. — Настя, рад познакомиться с тобой. Наташа мне много о тебе рассказывала.
— Я тоже много слышала о тебе, — сказала Настя, и это прозвучало вежливо, но пусто.
— Садитесь, — он указал на машину. — А то замёрзнете.
Он был высокий, спокойный, с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, уверенных в себе без наглости. Он не суетился, не старался понравиться. Он просто был, и от этого становилось ещё хуже.
Настя села на заднее сиденье, Наташа — вперёд. Марк обошёл машину, сел за руль и обернулся.
— Пристегнулись?
— Да, — Наташа улыбнулась.
— Поехали тогда.
Машина тронулась. За окном поплыли огни — гирлянды на витринах, ёлки во дворах, люди с пакетами, спешащие домой. Город готовился к празднику. Настя смотрела в окно и чувствовала, как внутри неё всё сжимается.
— Настя, — Марк посмотрел на неё в зеркало заднего вида. — Ты в порядке?
— Да. Спасибо.
— Ты какая-то тихая.
— Устала очень.
— Понимаю. Конец года — это всегда тяжело.
Он сказал это просто, без нажима. И Настя вдруг поняла, что ему правда не всё равно. Он заметил, он спросил, он не стал давить. Артур бы не заметил. Артур бы просто продолжил говорить о себе.
---
Ресторан был на набережной. Панорамные окна выходили на реку, которая сейчас была скована льдом, а по льду кто-то расставил светящиеся фигуры — олени, звёзды, снежинки. Внутри играла живая музыка: пианист в углу наигрывал что-то джазовое, теплое. Свечи на столах, белые скатерти, бокалы, которые ловили свет.
Их проводили к столику у окна. Марк отодвинул стул для Наташи, потом посмотрел на Настю и отодвинул стул для неё.
— Прошу.
— Спасибо.
Они сели. Официант принёс меню. Марк открыл своё и посмотрел на Наташу.
— Что хочешь?
— Не знаю. Давай ты выберешь.
— Хорошо, — он улыбнулся. — Я знаю, что ты любишь.
Он сделал заказ — уверенно, без суеты: вино, закуски, горячее. Настя смотрела на него и думала: «Он знает, что она любит». Артур не знал, что она любит. Да он даже и не хотел знать. Ему это было неинтересно.
---
Подарки достали после первого тоста. Шампанское шипело в бокалах, за окном кто-то запустил первый фейерверк — далёкий, разноцветный, он вспыхнул и погас.
— С Новым годом, — Марк поднял бокал.
— С Новым годом, — Наташа улыбнулась.
— С Новым годом, — сказала Настя и отпила. Шампанское было холодное, сухое, дорогое.
Потом Марк полез в сумку.
— Наташ, а это тебе.
Он протянул ей две коробки: первая — длинная, плоская, с логотипом известного бренда. Наташа открыла её и замерла: телефон. Новый, тонкий, с большим экраном, в цвете «титан». Она подняла глаза.
— Марк...
— Ты говорила, что твой тормозит, — он пожал плечами. — Я запомнил это.
— Он не просто тормозит. Он умирает.
— Теперь точно не умрёт.
Наташа засмеялась. В её глазах блестели слёзы. Она наклонилась и поцеловала его в щёку.
— Спасибо тебе огромное.
— Подожди. Там ещё вторая.
Она открыла вторую коробку. Внутри — бьюти-бокс. Не дешёвый набор из масс-маркета, а настоящий: крем для лица, сыворотка, масло для волос, духи — маленький флакон, но от известного бренда. Всё аккуратно, всё подобрано, всё — то, что она так любила.
— Откуда ты знаешь про это? — прошептала она.
— Ты рассказывала про крем, про то, что у тебя закончился, про духи, которые тебе нравятся.
— Я не помню, чтобы я говорила тебе об этом…
— А я помню.
Настя смотрела на них, на коробки, на телефон, на бьюти-бокс, на лицо Наташи — счастливое, растерянное, живое, и чувствовала, как внутри неё что-то медленно умирает.
Потом Наташа полезла в свою сумку.
— Теперь мой подарок для тебя.
Она достала длинный свёрток — в крафтовой бумаге, перевязанный простой бечёвкой. Марк развернул его. Внутри была картина. Не картина — чертёж: старый, пожелтевший, с потёртыми краями. На нём — фасад здания: дом с большими окнами, с деревьями на крыше, с плавными линиями. Тот самый дом, который Марк показывал Наташе в телефоне.
— Это... — он замолчал.
— Я нашла мастерскую, — сказала Наташа тихо. — Там делают реплики старых чертежей. Я дала им твой проект. Они напечатали на старой бумаге, состарили. Это не оригинал, конечно, но...
— Это мой дом.
— Да.
— Мой первый дом, который я спроектировал, который построили.
— Да.
Он смотрел на чертёж долго, а потом поднял глаза.
— Наташ.
— Что?
— Это... — он покачал головой. — Я не знаю даже, что сказать.
— Скажи, что тебе нравится.
— Мне не нравится. Мне... — он замолчал. Потом сказал: — Я его повешу в кабинете прямо на самое видное место.
Он наклонился и поцеловал её не в щёку, а в губы: долго и медленно.
Настя отвернулась к окну. За стеклом горели огни. Река была чёрной, лед — серым, фигуры — разноцветными. Красиво, очень красиво. Она взяла бокал и допила шампанское. Оно больше не казалось холодным, оно казалось горьким.
---
Она смотрела на них весь вечер: на то, как Марк наливает Наташе вино, не дожидаясь, пока она попросит, как он спрашивает, не холодно ли ей, и приносит плед из машины, как он заказывает десерт, который она любит, и не спрашивает, хочет ли она, как он говорит с ней — тихо, внимательно, будто она — единственный человек в зале, как он держит её за руку под столом.
Она смотрела и понимала: вот оно. Вот то, чего у неё никогда не было. И, может быть, никогда и не будет.
В двенадцать часов зал взорвался аплодисментами. За окном грянул салют — большой, настоящий, не далёкий, а прямо над рекой. Небо стало красным, потом зелёным, потом золотым. Музыка заиграла громче. Люди вставали, обнимались, целовались.
Марк обнял Наташу, Наташа прижалась к нему. Они стояли так долго, и им было хорошо вместе.
Настя стояла рядом одна с бокалом в руке, и смотрела в окно.
— С Новым годом, — сказала она тихо никому.
Никто не ответил.
---
Телефон завибрировал. Это был Артур.
«С Новым годом, любимая! Как деревня? Как бабушка твоя?»
Она посмотрела на экран, потом набрала:
«С Новым годом. Всё хорошо. Бабушка спит».
Она нажала «отправить» и убрала телефон в сумку.
---
А в это время на даче под Москвой Артур сидел за столом, заставленным тарелками с шашлыком, салатами, чипсами и бутылками пива. Вокруг него — Кирилл, Денис, Макс и их девушки. Все с красными лицами, все громкие. Музыка из колонки, дым от мангала, смех.
— Артур, ну ты чего такой смурной? — Кирилл толкнул его в бок. — Новый год же!
— Я не смурной.
— Смурной. Сидишь, как сыч.
— Я нормальный.
— А где Настя-то? — спросил Денис, откусывая шашлык. — Ты же говорил, она в деревне?
— Да. У бабушки и у родителей.
— А, — Денис переглянулся с Максом. — Ну да, конечно.
— Что «конечно»?
— Ничего, — Макс засмеялся. — Просто странно же. Новый год, все с девчонками, а она в деревне у бабушки.
— Она так мне сказала.
— Ага. А ты не проверял её?
— Что проверять? — Артур нахмурился.
— Ну, — Макс пожал плечами. — Может, она не в деревне вовсе.
— Она в деревне.
— Уверен?
— Она так сказала.
Кирилл засмеялся и налил себе ещё пива.
— Слушай, Артур, я не хочу тебя расстраивать, но у тебя девушка — красивая очень, а ты — ну, ты сам знаешь. Ты не обижайся, но ты не богатый, не крутой, не... — он помолчал. — Ну, ты просто Артур.
— И что?
— И ничего. Просто странно, что она с тобой, вот и всё.
Артур опустил глаза, взял бутылку и отпил.
— У нас всё хорошо.
— Хорошо? — Денис хмыкнул. — Ты в курсе, что она на педагога учится? А ты на юриста. Вы даже не...
— Ну и что?
— А ничего. Я просто говорю.
— У нас всё хорошо, — повторил Артур, но это прозвучало жалко.
Макс толкнул Дениса локтем.
— Ладно, оставь его в покое. Новый год же.
— Да я что? Я ничего.
Они замолчали. Потом кто-то включил музыку громче. Денис пошёл за мясом, Кирилл налил ещё, их девушки над чем-то смеялись в стороне, а Артур сидел и смотрел в свою бутылку. Он хотел сказать что-то в ответ: что-то важное, что-то, что поставило бы их на место. Но он не знал что. Слова застряли где-то в горле и не выходили.
У нас всё хорошо, — подумал он и сам себе не поверил.
---
В ресторане Настя вышла в дамскую комнату. Она стояла у зеркала и смотрела на себя: красивая, синее платье, карие глаза. Всё как надо. Она открыла кран, набрала воды в ладони и плеснула в лицо. Вода была ледяная. Она вытерлась бумажным полотенцем и посмотрела на себя ещё раз.