Давай не сегодня?

1.

– Ребята, чем быстрее вы домоете класс, тем быстрее пойдете мыть коридор!

Классный руководитель 11 «А» Ирина Ивановна Стеценко была женщиной конкретной и в вопросах дежурства по кабинету придерживалась своих строгих правил.

– Так себе мотивация, Ирина Ивановна! – громко усмехнулся Андрей, которому в этот раз выпала сомнительная честь наводить порядок.

– Вот не тебе жаловаться, Светленький! Кто два прошлых дежурства прогулял? А уж когда ты вместо себя отправил соседа-семиклассника, я вообще в шоке была!

С этими словами Ирина Ивановна надела очки, подхватила пачку тетрадей и вышла из кабинета, направляясь на педсовет.

– Что, и такое было? – удивленно спросила Андрея одноклассница Аня, с которой им сегодня предстояло дежурить.

– А? Да, было в том году. Теперь Гришка уже в восьмом и за пачку чипсов батрачить не готов. А жаль.

– Ну ты, конечно, эксплуататор!

– А то! Знай наших, Васильева! – преувеличенно гордо заявил Андрей.

Генеральная уборка класса по пятницам для Ирины Ивановны была священным ритуалом и, в зависимости от ситуации, использовалась как повод либо призвать учащихся к совести, либо наказать провинившихся. Поначалу в ход шли уверения вроде: «Ребята, вам же самим будет приятно заниматься в чистом кабинете! Мы должны беречь школьное имущество, если хотим, чтобы нас окружали красивые вещи!». Но желающих еженедельно беречь это самое имущество с каждым разом было все меньше, зато все чаще уборка становилась санкцией по схеме «Сорвал урок – помыл кабинет. Дважды». А уж если совершенно случайно неделя выдалась спокойной и класс вел себя примерно, назначались дежурные.

Сам Андрей намывал кабинет чуть ли не каждый месяц, хотя на его поведение никто из учителей никогда не жаловался. Парень жил в соседнем со школой доме и не мог отбояриться дополнительными занятиями, как это делали одноклассники. Поэтому, как только у Ирины Ивановны кончались штрафники, Светленький становился первым (и, видимо, по мнению классной, перспективным) кандидатом в дежурные. Надоело до чертиков! И даже совесть скромно воздерживалась от комментариев по этому поводу. Один раз он попросту забыл про экзекуцию, а за второй прогул ему не было стыдно: мыть кабинет в компании Макса Гринчука, который накануне опять довел историчку до нервного срыва, было весьма сомнительным удовольствием. Ну а Гришка тогда сам предложил: ему нужен был повод прогулять тренировку. Если честно, Андрей и в этот раз подумывал не приходить, но услышал, как классная спрашивает у отличницы Ани Васильевой, как у той сегодня со свободным временем.

– Продежурить? Я могу, – ответила Аня, и парень понял, что в этот раз он готов отмывать парты хоть до ночи.

Эта девушка оставалась несбыточной мечтой Андрея все годы учебы. В глубоком школьном детстве они даже иногда играли вместе, но потом их общение сошло на нет. Андрей только пытался поймать ее взгляд на переменах – в основном, безуспешно. Одноклассниками они стали лишь в прошлом году, когда больше половины учеников их параллели ушли в колледж и училище, а к остаткам 9 «А», где учился Андрей, присоединили остатки Аниного 9 «Е». Но даже проучившись год в одном классе, ребята так и не начали общаться хотя бы на приятельском уровне. Аня вежливо, но довольно прохладно отвечала на любой его вопрос, а сама говорила ему максимум «Привет!», да и то не всегда. Но тут он сам виноват: когда влетаешь в класс со звонком, здороваться особо некогда, а после урока уже и незачем.

Окинув взглядом привычный фронт работ, Андрей преувеличенно бодрым голосом заявил:

– Ну что ж. Предлагаю разделение труда. На мне шкафы и подоконники, там цветы тяжелые. На тебе парты и доска. Черточки с пола оттираем вместе. Идет?

– Да, давай, – ответила Аня и отвернулась к раковине, чтобы намочить тряпку.

Если честно, Андрей ее немного нервировал, и она даже не могла объяснить, почему. Он не был задирой и раздолбаем, как Гринч, не прожигал ее влюбленно-тоскливыми взглядами, как Славик Кузнецов, и не устраивал балаганы на уроках, как Вовка Яковлев и компания. Можно даже сказать, что Андрей был одним из самых адекватных парней их 11 «А». Спокойный, веселый, добрый и даже готовый нести ответственность за свои ошибки: когда в прошлом году парни бесились на перемене в кабинете истории и оборвали карниз, Светленький единственный не пытался сделать вид, что его тут и близко не было, а просто пообещал все починить на следующей перемене. И действительно починил. А еще однажды Аня, сидящая за партой прямо перед Андреем, обернулась, чтобы попросить его не пинать ее стул, увидела, как солнце подсвечивает ему глаза, от чего становится заметно, что они насыщенно-синие и какие-то глубокие, словно в них прячется целый космос (она раньше думала, что это банальная метафора, но к глазам Андрея такое описание подходило идеально)… И ничего не сказала. А потом поняла, что ее, в общем-то, и не раздражает, когда он задевает ногой ее стул. Впрочем, сердце девушки на тот момент было давно и безнадежно занято, и она решила не придавать этим мыслям особого значения, лишь изредка тайком поглядывая на Андрея, чтобы убедиться: космос ей тогда не привиделся.

Уборка в классе близилась к завершению: ребята работали хоть и молча, время от времени перебрасываясь дежурными фразами, но довольно слаженно и быстро. Все цветы были политы, стулья подняты на помытые парты, и Аня принялась за доску, пока Андрей оттирал последние черточки с пола. Еще чуть-чуть, и можно переходить к коридорчику метр на метр перед классом, который все называли предбанником и в котором тоже полагалось отчистить линолеум от следов обуви и при необходимости протереть стены. Спустя пару минут, когда доска уже практически сияла, Андрей внезапно произнес:

– Ну, мы почти закончили, вроде. Я пойду.

– Иди, раз тебе надо. Пока! – Аня повернулась к нему, чтобы бросить многозначительный укоризненный взгляд, но спорить не стала. Парень выглядел каким-то… смущенным? Да ну, он смущаться не умеет. Вот ведь помощничек!

Андрей практически выбежал из класса, сам себе напоминая при этом кролика из известной сказки: «Я опаздываю! Я страшно опаздываю! Кстати, куда я опаздываю?». Он прекрасно помнил про предбанник, который тоже подлежал еженедельной санобработке, но… Сил больше не было. Не было сил терпеть эту пытку: он чуть ли не впервые в своей жизни не знал, как завязать разговор с девушкой. С симпатичной девушкой. Да черт возьми! С девушкой, ради встречи с которой он таскался в школу все десять лет и даже почти не прогуливал! И вот, наконец он остался с ней наедине, хоть и по весьма прозаичному поводу, а мысли словно улетучились из головы вместе с природным обаянием и чувством юмора, которые у него вообще–то были! А уж когда Аня принялась мыть доску… Андрей до этого не знал, что он умеет краснеть. Девушка была невысокой даже на каблуках, ей приходилось сильно вытягивать руку с тряпкой и тянуться всем телом, чтобы достать до верхнего края доски. От этого движения голубая блузка задиралась, оголяя полоску кожи на пояснице. Ничего неприличного, девчонки в школе носили и более провокационные наряды, но именно в этот момент в мозгу Андрея промелькнули картинки тако-о-о-ого содержания, что стало совсем невыносимо. Как будто Аня умеет читать мысли и сейчас узнает о нем все неприглядные подробности! Поэтому вместо того, чтобы просто предложить свою помощь – все-таки он был выше на целую голову и легко дотянулся бы не только до края доски, но и до часов, висящих над ней (он это уже неоднократно проверял), – выдавил из себя жалкое «Я пойду». Аня обернулась, не опуская руку с тряпкой, и от этого движения край ее блузки приподнялся еще на сантиметр. Андрей сглотнул несуществующий комок в горле, пытаясь отвести взгляд от этой картины. Девушка посмотрела на него с нечитаемым выражением лица. Вряд ли она была довольна таким поворотом событий и перспективой драить предбанник в одиночку. Он вел себя как идиот!

Андрей себя идиотом, в общем-то, не считал. Хотя недавно, буквально две недели назад, на линейке первого сентября начал подозревать, что он самый настоящий осел – и это как минимум! Тогда он тащил на своем плече мелкую первоклашку с бантиками, которая давала свой первый звонок, и вдруг с удивлением понял, что это действительно его последний год учебы в школе, а все предыдущие он потратил на то, что, в общем, не имело смысла. При этом того, что смысл имело, он старательно избегал. А именно: ни разу за все школьные годы даже не попытался привлечь внимание Ани Васильевой, которую помнил еще такой же первоклашкой, как та, что сидела сейчас на его плече: с двумя хвостиками, вздернутым носиком и ямочками на щечках. Годами он тайно любовался этими ямочками, которые появлялись, когда Аня над чем-то смеялась вместе со своей подругой Ритой, но почему-то так и не решался с ней заговорить, хотя в других ситуациях его порой было не заткнуть. И на торжественной линейке, увидев в толпе одиннадцатиклассников Аню, он вдруг явственно ощутил, как в его голове словно включился таймер обратного отсчета. Была не была!

Не подозревая обо всех душевных терзаниях одноклассника, Аня после ухода Андрея немного повозмущалась про себя и в конце концов успокоилась – мало ли какие у человека дела. Уж не ей с ее плотным расписанием, из-за которого она в прошлом году ни разу не попала на пятничное дежурство, качать права. Вернувшейся с педсовета Ирине Ивановне девушка, слегка покривив душой, отчиталась, что Светленький ушел буквально десять минут назад, выполнив свою часть работы, это она провозилась дольше, чем нужно.

2.

Аня сидела на уроке, слушая долгий рассказ Анны Николаевны о любви в жизни Пушкина. Почему-то изучением творчества Александра Сергеевича принято было открывать каждый учебный год – в память о Болдинской осени, не иначе. Поэт, как известно, был весьма любвеобилен и посвятил прекрасным дамам множество своих шедевров, но в этот раз у Ани совершенно не было настроения разбирать чужие амуры и надежды на взаимность, пусть бы и в стихах. Ее собственная влюбленность, что грела ей душу последние три года, закончилась буквально ничем: парень, который ей нравился, выпустился этой весной и сейчас постигал азы какой-нибудь профессии где-то на просторах нашей необъятной родины. А девушку до сих пор накрывало воспоминаниями о том, как они однажды столкнулись в коридоре и он подхватил ее, чтобы она не упала; как он держался особняком от всех на переменах; как он однажды рассказывал что-то однокласснику, а у проходящей мимо Ани по спине побежали мурашки от звука его голоса; как заразительно он смеялся, стоя под проливным дождем в классическом костюме и с ленточкой выпускника через плечо. И вот сейчас, сидя на уроке литературы, девушка думала о том, читал ли объект ее возвышенных чувств доклад о любви в жизни Пушкина год назад и вел ли он себя при этом как Вовка Яковлев, главный балагур и весельчак их класса, который демонстративно краснел, бледнел и запинался, словно зачитывал выдержки из своего личного дневника, а не рассказывал о жизни поэта, давно ставшей достоянием общественности.

Нет, Аня особо не рассчитывала на взаимность – она вообще не была уверена, что объект ее воздыханий хотя бы знает, как ее зовут. Просто… было как-то приятно ощущать это чувство, когда один человек вдруг становится для тебя более важным, чем все остальные. Хотелось, чтобы это тепло, что разливалось в груди, когда она видела его хотя бы издали, не покидало ее никогда. Но увы, она прекрасно понимала, что парень, который буквально возмужал на ее глазах (все-таки, мальчики сильно меняются в период с восьмого класса, когда Аня его впервые заметила, по одиннадцатый), окончит школу на год раньше нее и, вероятно, они больше никогда не встретятся. Девушка была к этому морально готова, даже мысленно пожелала ему счастья напоследок. Но вот приходить на уроки и больше не встречать его на переменах было… грустно? И самое противное, что поделиться своими переживаниями ей не с кем! Ритка пару лет назад тоже вдруг воспылала интересом к симпатичному парню, не догадываясь о чувствах подруги, для которой тогда первые романтические переживания казались чем-то сокровенным, и даже попыталась пробиться в компанию старшеклассников. Потерпев неудачу, Рита согласилась принять робкие ухаживания Сережи, с которым ходила на курсы английского языка, и с тех пор они были неразлучны, с завидным постоянством ругаясь и мирясь по два-три раза в неделю. Аня же ввиду незадавшейся личной жизни решила в этом году сосредоточиться на учебе – в конце концов, для влюбленности еще много лет впереди, а вот ЕГЭ и поступление в вуз завалить бы не хотелось. К тому же, глядя на то, как на каждой перемене Гринч обжимается со своей Кристиной, Аня чувствовала: ей повторить такое было бы слабо, но, к счастью, не с кем и не за чем. А вот им было хоть бы хны, несмотря на то, что замечания разной степени громкости и недовольства эта парочка получала регулярно.

– Ребят, ну вы бы постеснялись немного! – попытался как-то призвать их к порядку Андрей Светленький.

– А что такое? Ревнуешь бывшую? – заржал Гринч, снова целуя Кристину напоказ.

– Да не особо. Но физичку сейчас инфаркт хватит. Готов откачивать старушку? – парень решил пропустить шпильку в свой адрес.

Андрей и Кристина действительно встречались в девятом классе, но, к огромному счастью мамы Светленького, их роман не продлился долго. И, если совсем честно, сам Андрей тоже был этому несказанно рад. У девушки уже тогда имелась привычка демонстрировать всем и каждому свои отношения, что абсолютно не нравилось парню. Периодически приходилось приобнимать ее на переменах, при этом молясь, чтобы Аня не оказалась где-то поблизости и не заметила его позора. Как Андрей начал встречаться с Кристиной, он и сам до конца не понял: просто в какой-то момент она стала уделять ему слишком много внимания, сама поцеловала его в первый раз, а Андрей и не возражал. Сейчас парень воспринимал закончившиеся отношения как неизбежный и необходимый опыт, не более. Выводы были сделаны, навыки общения с девушками получены, двоюродный брат Серега, выведя Андрея на откровенность, похлопал его по плечу и дал пару ценных советов. Но, по большому счету, никаких возвышенных чувств к Кристине парень не испытывал и с облегчением принял известие о том, что он «безынициативный тюфяк» и им нужно расстаться. Разошлись без скандалов незадолго до экзаменов, и уже на выпускном девушка вовсю выплясывала с Гринчем, а сам Андрей весь вечер набирался смелости, чтобы пригласить на танец Аню, но так этого и не сделал. Возможно, Кристина была в чем-то права, дав ему столь нелестную характеристику.

Весь десятый класс Андрей провел в наблюдении. Впервые получив возможность безлимитно глазеть на Аню на уроках, он вдруг понял, что практически не знал ее раньше. Реальность оказалась в разы интереснее, чем его представления о девушке, которую предыдущие девять лет он искренне считал недостижимым идеалом. Несмотря на имидж кроткой отличницы, Аня виртуозно собачилась с Гринчем, который по одному ему известным причинам не упускал случая прицепиться к ней, имела неординарное чувство юмора, а еще – парень был в глубочайшем удивлении – могла забыть сделать домашнее задание и списать его у Ритки! Она в принципе не особо стремилась к общению с кем-то кроме своей подруги, будто ее одной ей вполне хватало, но при этом имела спокойные и ровные отношения со всеми одноклассниками (кроме Гринча, конечно, но тут клинический случай), всегда могла помочь с объяснением непонятных тем и спасти «тонущих» у доски, мимикой показывая, в правильную ли сторону ученик ведет свой ответ. Еще она грызла кончик ручки, решая сложную задачу, сдувала со лба челку, чтобы не лезла в глаза, была не прочь посмеяться вместе со всеми, когда Вовка Яковлев устраивал очередной перформанс на уроке, временами словно отключалась от мира, засмотревшись в окно, – в общем, была обычным живым человеком, постепенно спускаясь с пьедестала, на который Андрей годами воздвигал ее в своем воображении. А еще она была красивой – очень красивой, по мнению Светленького. И еще эти ямочки на щеках…

И вот сейчас, на уроке литературы, пока Аня смотрела в окно на свинцовое сентябрьское небо, совершенно отрешившись от внешнего мира и, кажется, даже не слушая Анну Николаевну, Андрей разглядывал задумчивый профиль одноклассницы и пытался понять, о чем она грустит. В этом году она вообще частенько вот так выпадала из реальности, и на лице ее появлялось то самое меланхоличное выражение, от которого парню становилось почти физически больно. Хотелось отвлечь девушку от мрачных мыслей и больше никогда не видеть печаль в ее глазах. За пять минут до звонка Андрей пришел к выводу, что Пушкин, кажется, действительно что-то понимал в любви.

3.

На большой перемене 11 «А» возмущенно шумел и обсуждал новость, услышанную за несколько минут до звонка. Под конец сдвоенного урока алгебры Ирина Ивановна объявила уставшим от уравнений ученикам, что центр подготовки к ЕГЭ (единственный в их Первомайском, а потому самый лучший) открывает набор будущих выпускников.

– Тем, кто хочет сдать ЕГЭ на высокий балл, настоятельно рекомендую подумать о посещении этих занятий. Мы на уроках и консультациях не успеем повторить и половины того, что необходимо знать к экзамену, – вещала Ирина Ивановна. – Но, конечно, заставлять я никого не буду, посещение репетиторов исключительно по желанию и финансовой возможности.

– То есть, можно этого как-то избежать? – с надеждой поинтересовался Андрей.

– В принципе, да. Но вот тебе, Светленький, лучше бы позаниматься. Я позвоню твоей маме, – ответила Ирина Ивановна.

Наблюдая, как улыбка сходит с лица Андрюхи, классный руководитель продолжила:

– Сейчас открыто три группы. Одну из них буду вести я. Еще две – другие педагоги. И я пойму, если кто-то захочет заниматься не у меня. Поверьте, мне вас тоже вполне хватает и на уроках!

И вот теперь 11 «А» морально готовился к тому, что царицу наук придется изучать с гораздо большим рвением, чем обычно.

– О, нет! Дополнительная математика, да еще и платная – не прогулять! – голос Вовки Яковлева был преисполнен страдания. – Мать меня точно туда отправит, причем за счет моих карманных денег!

Аня подумала, что ее ждет такая же участь, за исключением вопроса оплаты. В ее кармане столько средств не водилось, максимум мелочь на шоколадку. Удивительно, кстати, почему она до сих пор не записана в этот центр маминым волевым решением. Впрочем, как выяснилось вечером дома, уже записана, причем именно в группу Ирины Ивановны. Пришлось уговаривать Ритку не бросать ее одну на растерзание. Рита, как обычно, не могла дать Аню в обиду. Да и то правда, списать у подруги ЕГЭ, как сложное задание на контрольной, не выйдет, а значит, придется грызть гранит науки самой.

Андрей, может, и выбрал бы другую группу, чтобы избежать пристального внимания классной хотя бы здесь, но его мама решила иначе. Он был уже третьим Светленьким, который учился у Ирины Ивановны, и для родителей фамилия Стеценко стала своеобразным знаком качества. Правда, ни у Светки, ни у Сереги Ирина Ивановна не была классным руководителем, и Андрей подозревал, что ее внимания его сестре и двоюродному брату все-таки доставалось намного меньше, чем ему. Но, увидев Аню на первом занятии, парень уже был не против ходить на дополнительные к любимой классной хоть каждый день.

Лешка Елисеев, Вовка Яковлев и еще несколько одноклассников записались в группу Ирины Ивановны за компанию с Андреем, а подружки Маша Ильина и Лена Тарасова, очевидно, ради кого-то из мальчишек. Аня не сильно интересовалась их личной жизнью, но девчонки строили глазки всем подряд на каждой перемене, и было совершенно непонятно, как в их мозгу при таком интересе к парням может уместиться еще и математика. В итоге представители 11 «А» составили больше половины группы Стеценко и уже на первом занятии сполна ощутили последствия своей недальновидности.

– Ну как вам? – усталым голосом поинтересовалась Рита, предусмотрительно закрыв дверь кабинета и отойдя на приличное расстояние.

Они только что выползли в коридор после мозгового штурма, который им устроила Ирина Ивановна. Многим с непривычки было сложно. А Стеценко, к тому же, особым терпением к собственным ученикам совершенно не отличалась. Если ребятам, которых она видела впервые, Ирина Ивановна объясняла ошибку, то к «своим» применяла привычные методы: язвительные шпильки и возмущения «Мы же это проходили в шестом классе!».

– Ух! Может, стоило все-таки в другую группу податься? – высказал общие сомнения Лешка Елисеев. – Все спокойнее было бы.

Одноклассники переглянулись.

– Ну, у меня без вариантов, – хмыкнула Аня.

– И у меня, – кисло добавил Андрей. – Родители в нее верят, она мою сестру учила. И брата.

– Это рабство называется, – ехидно просветила его Рита. – А вообще, народ, отступать нам уже некуда. Представьте, что нас ждет на уроках, если мы сейчас дружно перебежим в другую группу на дополнительном.

– Средневековые пытки, – резюмировал Вовка Яковлев. – Вы даже не представляете, как можно поизмываться над человеком при помощи циркуля и транспортира!

– Интересные у тебя фантазии! – протянула Рита.

– Хочешь узнать подробнее? – Вовка поиграл бровями.

– Нет уж, лучше останусь в неведении!

Все вместе они дошли до остановки. Аня с Ритой уже вели беседу о чем-то своем, мальчишки дружно обсуждали новую игру, Маша и Лена, судя по сдавленному хихиканью, снова разговаривали исключительно о симпатичных парнях. Все точно так же, как в школе на перемене, подумала Аня.

Зайдя в остановку, девушка привычно уселась на скамейку. Она довольно часто в своей жизни коротала время в ожидании автобуса. Рита примостилась рядом. С другой стороны от Ани сел Андрей, отколовшийся от группы мальчишек под благовидным предлогом: накрапывал мелкий дождик, и у него не было желания стоять под ним в одной толстовке. Зато было желание держаться поближе к Ане.

– Кыш, у нас тут секретный женский разговор! – шикнула на парня Рита.

– Тебе жалко, что ли? Пусть сидит, – отозвалась Аня. – Надоест слушать про сапоги – сам уйдет.

Андрей довольно улыбнулся. Аня не против, чтобы он сидел рядом. Это же хороший знак, правда?

– Да, кстати. Вот сейчас актуальна обувь с закругленным носом, но все сапоги, которые я мерила в том магазине, выглядят как бабкины тапки!

Аня повернулась к Андрею и улыбнулась.

– Да, я именно об этом, – тихонько шепнула она и картинно закатила глаза.

Андрей снова засмотрелся на ямочки на ее щеках и с трудом удержался от того, чтобы поправить ей растрепавшуюся на ветру прядь волос. Появилась робкая мысль, что Аня, возможно, даже не откажется, если он предложит ее проводить от остановки до дома: все-таки, пока они доедут, уже окончательно стемнеет. Но мечты разбились о суровую реальность, когда девушка, махнув на прощание одноклассникам, выпрыгнула из автобуса всего несколько остановок спустя.

– Не понял… – проводил ее удивленным взглядом Андрей и вопросительно уставился на Риту.

– Чего? Живет она тут, – пояснила девушка.

– А почему тогда в нашей школе учится?

– Как будто у нее выбор был! – хмыкнула Егорова.

Право на самовыражение Ане, в основном, приходилось выгрызать, и Рита об этом прекрасно знала. У Аньки до сих пор даже мобильника нет по одной простой причине – чтобы мама не звонила ежечасно с вопросом «Где ты, дочь?», когда дочь торчит у подруги, саботируя ненавистные танцы. Аня тогда хотела вместе с Ритой ходить на плавание, но мама решила, что хореография девочке полезнее. Мобильник, к слову, подруге уже покупали, но та его удачно потеряла (Рита подозревала, что специально), и с тех пор Аня ходила «наказанной» – пусть, мол, поймет, что вещь дорогая, а деньги мать не печатает. Аня все отлично понимала и с санкциями не спорила. Понятно, что при таком раскладе и выбор школы в ее семье тоже не обсуждался. Но не рассказывать же об этом в подробностях каждому Светленькому! Захочет – сам у Ани и спросит.

4.

Конец октября выдался сложным. Одиннадцатиклассники уже впряглись в подготовку к экзаменам и с каждым днем все больше увязали в знаниях по самые уши. Свободного времени практически не оставалось, и теперь наиболее сознательных учеников 11 «А» можно было вычислить по синякам под глазами и бледному виду – времени на сон после всех уроков, репетиторов, дополнительных заданий и выполнения домашки катастрофически не хватало. Если раньше, выглянув в окно после уроков, Андрей видел минимум пятерых ровесников, гоняющих мяч или бренчащих на гитаре к неудовольствию всего двора, сейчас большинство из них он встречал разве что на дополнительных занятиях. Сам Андрей погряз в подготовке к ЕГЭ по физике и математике, которые нужны были ему для поступления в вуз: мамин брат, дядя Дима, обещал похлопотать насчет целевого, но экзамены сдавать придется самому, и желательно как можно лучше, иначе никакой дядя не поможет. Теперь в его еженедельном расписании помимо школьных уроков значились два трехчасовых занятия по физике в центре подготовки к ЕГЭ и два таких же по длительности – по математике. Андрей никогда не думал, что скажет что-то в этом роде, но благодаря надвигающимся экзаменам и лично Ирине Ивановне они с Аней наконец оказались в одной компании по интересам, и их общение стало на несколько градусов теплее. Теплее абсолютного нуля, разумеется, но и это уже неплохо. Они понемногу начали разговаривать. Андрей старался примоститься где-то рядом, когда Аня переводила для Риты сложные темы с математического на человеческий. Ее объяснения он почему-то понимал лучше, чем то же самое в исполнении классной. А Аня и не возражала, что Андрей греет уши, сидя на корточках возле их с Ритой парты. Да и в целом за месяц дополнительных занятий еще недавно не особо дружные ребята из 11 «А» стали почти приятелями. Что ни говори, а общий враг в лице Ирины Ивановны и ЕГЭ по математике все-таки сближает.