Город под запретом

От автора

Мы привыкли считать спасателем того, кто идёт туда, откуда другие бегут. Но иногда самый важный поступок спасателя — остановиться у края и сказать: без верёвки, без воздуха, без того, кто удержит конец, я не пойду.

«Город под запретом» — роман о том, что жизнь нельзя отдавать в расход даже ради победы, а город нельзя спасти, отняв у него право решать. Здесь магия может вытолкнуть воду из каменного хода, но не может создать воздух из ничего. За каждый чужой вдох кто-то должен заплатить своим.

Эта история не учит водолазным работам. Она показывает людей, которые научились делить не только риск, но и право остановить опасную работу. И ещё — простую вещь: воздух в доме важнее любой печати на двери.

Глава 1. Вода над головой

Егор пришёл в себя оттого, что вода ударила его в лицо.

Не плеснула — именно ударила: холодная, тяжёлая, пахнущая тиной и старым камнем. Он дёрнул головой, вдохнул через нос и захлебнулся. Ладони сами нашли опору. Под правой оказался скользкий уступ, под левой — пустота. Егор подтянул подбородок выше и только тогда понял, что дышит из кармана под низким сводом. Между водой и камнем оставалось ладони две, не больше.

Темнота была такой, что открытые глаза ничего не меняли.

Он выплюнул воду, прижался затылком к своду и заставил себя не делать второго жадного вдоха. Сначала выдох. Потом короткий вдох ртом. Ещё один. Воздух затхлый, но пока пригодный. Голова гудела. В ушах стоял тонкий металлический звон, будто где-то рядом продолжал работать неисправный насос.

— Смена, ответьте, — сказал он.

Голос вернулся к нему сразу с нескольких сторон. Каменная камера была теснее, чем казалась.

Никто не ответил.

Егор провёл ладонью по лицу. Маски не было. Каски тоже. На нём оставалась мокрая футболка, штаны с карманами и один ботинок. Правое плечо ныло, но рука двигалась. Крови на пальцах он не почувствовал. Это ещё ничего не значило.

Последнее, что он помнил, — жёлтый свет в коллекторе, чёрную воду под настилом и красную полосу на манометре переносной станции. Начальник участка Рябов кричал с берега, что за бетонной перегородкой могут быть двое рабочих. Егор отвечал, что без второго страхующего и резервного баллона никого туда не поведёт. Рябов схватил его за нагрудный ремень. Потом в глубине грохнуло, настил ушёл из-под ног, а страховочный конец натянулся поперёк груди.

Здесь на груди не было ни ремня, ни конца.

— Есть кто живой? Один удар по камню!

Он стукнул костяшками по своду.

Сначала услышал лишь плеск. Потом далеко справа кто-то кашлянул.

Егор повернул голову.

— Не кричи. Дыши спокойно. Ты меня слышишь?

Кашель повторился. Следом донёсся хриплый мужской голос:

— Слышу.

— Ты один?

— Ина здесь. Она... молчит.

— Как тебя зовут?

— Кир.

— Кир, не ныряй ко мне. Сначала проверь Ину. Держи ей рот и нос над водой. Она дышит?

С той стороны зашуршали одежда и вода. Мужчина застонал от усилия. Егор считал про себя, чтобы не торопить его. На восьми Кир ответил:

— Дышит. Плохо.

— Плохо — это редко или шумно?

— Редко. Но дышит.

— Хорошо. Слушай меня. Под вами есть дно?

— Ногой не достаю.

Егор осторожно опустил свой единственный ботинок. Колено, бедро, пояс ушли под воду — дна не было. Нащупанный уступ оказался выступом в кладке. Если силы уйдут, один человек ещё сможет держаться за него. Трое — нет.

— Рукой стену чувствуешь?

— Да.

— Иди вдоль неё влево. Не отпускай Ину. Двигайся боком, без рывков. Я говорю — ты отвечаешь.

— Ты кто такой?

— Сейчас тот, кто считает воздух. Пошёл.

Егор сам двинулся навстречу голосу. Пальцы шли по кладке. Камни были неровные, швы широкие, кое-где из них торчали корни. Никакого бетонного коллектора. Никаких кабелей, металлических скоб, труб. Под водой его колено ударилось о деревянный брус.

Кир выругался незнакомым словом, но смысл был ясным.

— Что случилось?

— Она выскользнула.

— Не хватай за руки. Подведи предплечье ей под подбородок. Затылок положи себе на плечо. Так сможешь грести свободной рукой.

— Я не умею.

— Уже умеешь. Делай.

Плеск стал резче. Егор остановился. В замкнутой камере не было течения, но поверхность воды медленно поднималась и опускалась, словно вся полость дышала вместе с рекой. При каждом подъёме свод касался его волос.

Пальцы наткнулись на верёвку.

Она тянулась из воды вдоль стены, шершавая, набухшая, толщиной с большой палец. Егор сжал её и ощутил знакомое спокойствие, которое всегда приходило, когда хаос вдруг обретал направление. Конец был старого плетения, без сердечника, но держал вес. Он потянул один раз. Верёвка ушла вниз, зацепилась, потом отозвалась глухим скрежетом.

— Кир, у стены есть верёвка. Ищи выше воды, примерно на ладонь.

— Нашёл.

— Не тяни. Только держись. Между нами сколько шагов?

— Не вижу.

— Тогда говори без остановки.

Кир заговорил — сначала бессвязно, потом чуть ровнее. Они спустились в старую водяную галерею перед рассветом. Полководец велел найти решётку, которую можно открыть со стороны города. Ина шла первой, потому что была легче и лучше чувствовала узлы. Кир нёс кожаный мешок с воздухом. Камень в медной клетке должен был держать воду ниже подбородка, но внезапно потух. Разведчик по имени Стож остался дальше по ходу. Кир услышал его крик, затем удар, потом вода сбила всех троих.

Егор слушал и не пытался пока понять слова про камень. У испуганного человека описание всегда смешивает факты с тем, во что он верит. Важнее другое: трое вошли сюда по верёвке, один не вернулся, а значит, где-то есть выход.

— Мешок с воздухом при тебе?

— Унесло.

— Свет?

— Огниво отсырело. У Ины был светник, но его разбило.

— Решётка далеко?

— Мы не дошли.

Егор коснулся ногой бруса ещё раз. Тот шевельнулся и всплыл одним концом. Не перекрытие — обломок двери или настила. Вода прибывала. Медленно, но верно. Воздушный карман мог исчезнуть через десять минут, мог через час. Проверять не хотелось.

Наконец его вытянутая рука задела мокрые волосы. Кир отшатнулся так резко, что Ина снова ушла лицом в воду.

— Стой. Это я. Подведи её сюда.

Егор нащупал женское плечо, ворот грубой куртки, холодную щёку. Пульс на шее был слабым, ровным. Ина дышала сама, но в сознание не приходила. На затылке пальцы нашли липкую припухлость.

— Ударилась головой. Не тряси её. Здесь уступ. Посади её спиной к стене и придерживай подбородок.

Кир подчинился. Теперь они дышали рядом, и воздух сразу показался хуже. Егор ощутил не запах, а собственное желание вдохнуть глубже. Плохой признак. Возможно, углекислого газа под сводом уже накопилось много.

— Вы входили против течения или по течению?

— По Ольме. От нижней мельницы.

— Вода вас сюда несла в какую сторону?

— Не знаю. Меня крутило.

Егор взял верёвку обеими руками. Одна сторона уходила в глубину, другая — в темноту над водой. Он выбрал слабину, обернул конец вокруг запястья один раз, но не затянул. Намертво к себе в воде ничего не крепят: то, что кажется спасением, через минуту может утянуть.

— Я проверю ход. Кир, ты остаёшься с Иной.

— Нет.

— Это не просьба.

— Стож тоже сказал ждать. Потом закричал.

Егор помолчал. За резким ответом слышался не спор, а вина.

— Тогда договоримся. Я делаю один нырок по верёвке. Досчитаешь до тридцати — тянешь два раза. Я отвечу двумя. Если ответа нет, не лезешь за мной. Понял?

— А что делать?

— Беречь Ину и воздух. Выход может быть в другую сторону.

— Я не брошу тебя.

— Ты меня ещё даже не знаешь. Не делай из страха клятву. Просто выполни то, что сейчас нужно.

Кир шумно втянул воздух, но согласился.

Егор пощупал пояс. Ножа не было. Карманы оказались пустыми, кроме маленького пластикового свистка на коротком шнуре — часть его рабочей куртки каким-то образом осталась с ним. Свисток под водой не поможет, но шнур можно использовать как метку.

Он набрал воздух не до боли в груди, а примерно на три четверти, опустил лицо в воду и пошёл вниз по верёвке.

Холод сжал виски. Егор открыл глаза. Вокруг была зеленоватая чернота; слабое свечение шло откуда-то из глубины, едва заметное, как отблеск аварийной лампы за двумя поворотами. Верёвка лежала на каменных ступенях, которые уходили под наклонный свод. Значит, раньше этот проход был сухим.

Он двигался руками, не отпуская конца. Три перехвата. Четыре. На пятом пальцы коснулись чужой кисти.

Тело застряло между ступенью и упавшей створкой. Мужчина лежал лицом вниз. Верёвка была обмотана вокруг его предплечья и дальше тянулась в проход. Егор нащупал шею, хотя уже понимал: кожа слишком холодная, рука неподвижна. Проверить как следует без выхода на воздух было невозможно.

Сверху пришли два рывка.

Тридцать.

Егор ответил и двинулся дальше. Ещё два перехвата, и свод опустился так низко, что пришлось протискиваться плечом. Куртка погибшего зацепилась за деревянный шип. Сам человек пройти уже не мог, а Егор мог, если не потратит остаток воздуха на попытку вытащить тело.

Он ненавидел этот выбор, хотя делал его не впервые.

Сначала живые.

За створкой верёвка поднималась. Егор потянулся следом, ударился макушкой о камень, сместился вправо и вдруг вынырнул в другой полости. Здесь над водой было почти полметра. Воздух пах дымом.

Он сделал один осторожный вдох. Потом второй. Где-то впереди мерцала узкая серая полоска. Не светильник — дневной свет.

— Есть выход! — крикнул он.

Ответа из первой камеры не было. Камень съел звук.

Егор ощупал проход. От полости вверх шла лестница, но три нижние ступени обрушились. У серой щели стояла железная решётка. Прутья толстые, ржавые, расстояние между ними — меньше головы. Запор находился с другой стороны.

Он прижал лицо к решётке. За ней журчала вода, слышались глухие голоса и скрип дерева.

— Эй! — крикнул Егор. — Здесь люди!

Голоса стихли.

— Живые люди! Нужен лом или топор!

Снаружи кто-то быстро произнёс фразу, половину слов Егор не разобрал. Другой голос, женский, ответил отчётливо:

— Назови себя.

— Егор Лаврин. Спасатель. Со мной двое живых и один без признаков жизни. Вода прибывает.

— От чьего десятка?

— Ни от чьего. Открывайте решётку.

За прутьями зашептались. Потом женщина спросила:

— Где разведчики Кроя?

— Если это Кир и Ина, они в воздушном кармане. Третий застрял в затопленном проходе. Мне нужен свет, верёвка и двое людей на вытяжку.

— Ныряльщик, отойди от решётки.

Егор успел присесть. В прутья снаружи ударило бревно. Железо вздрогнуло, с кладки посыпалась крошка. Второй удар вывернул нижнюю скобу, третий согнул решётку внутрь. В щель просунулась рука с коротким багром.

— Зацепи верх, — сказал Егор. — Не рвите середину, вы свод посадите. Верхнюю петлю сначала.

— Он ещё и командует, — пробормотал мужской голос.

— Если свод сядет, командовать будет вода.

Женщина повторила его приказ. Багор переместился. Несколько людей налегли снаружи, верхняя петля вышла из размокшего камня, и решётка легла на ступени.

За ней оказался низкий подвал с открытым люком в потолке. Через люк падал серый утренний свет. На площадке стояли шестеро: трое с баграми, седой мужчина с топором, женщина в длинной кожаной куртке и мальчишка, державший фонарь с мутным жёлтым стеклом. Женщина была суха только до колен. Медная трубка висела у неё на ремне рядом с дощечками для письма.

Все смотрели на Егора так, будто из воды поднялся мертвец.

Он посмотрел на себя. Футболка с отражающей полосой, рабочие штаны, один современный ботинок. На запястье часы с треснувшим стеклом. Стрелки стояли на четырёх семнадцати. Ниже, в воде, плавал обломок доски, на котором были вырезаны незнакомые угловатые знаки.

Не коллектор. Не его город.

Мысль пришла целиком, но Егор отложил её. Она не помогала вытащить Ину.

— Кто из вас умеет работать на конце? — спросил он.

Люди переглянулись.

— На верёвке, — пояснил Егор. — Не отпускать, не выбирать без команды, считать рывки.

Седой поднял руку.

— Лодки вожу. Конец держать умею.

— Хорошо. Как зовут?

— Сава.

— Сава, найдите длинную верёвку и привяжите к этой беседочным узлом... Нет, покажу. Нужна петля, которая не затянется на груди. Ещё одеяло, доска длиной с человека и сухая одежда. Быстро.

— Ты сначала скажи, откуда взялся, — потребовал парень с багром.

Женщина в кожаной куртке повернулась к нему.

— Если врёт, допросим после. Если не врёт, у нас меньше часа.

— Меньше, — сказал Егор. — В первой камере свод на две ладони. И пострадавшая без сознания.

Женщина кивнула:

— Делайте, что он говорит. Я Дарья Лета, городская глашатай. Мне отвечают эти люди и этот подвал. За всё остальное ответишь наверху.

— Подходит.

Сава принёс бухту пеньковой верёвки. Егор быстро сделал незатягивающуюся петлю, проверил волокна и отбросил участок с потемневшей прядью. Потом показал сигналы: один рывок — выбрать слабину, два — остановиться, три — тянуть человека. Сава повторил их без ошибки.

— Если я дёрну часто, вытягивайте меня сразу. Даже если застрянет. Только не обматывай конец вокруг ладони.

— Почему?

— Потому что без ладони верёвку держать трудно.

Седой хмыкнул и снял петлю с кисти.

Егор обвязался, взял маленький фонарь у мальчишки и проверил крышку. Та была промазана воском, но в воде свет мог погаснуть. Дарья протянула ему короткий нож в кожаных ножнах.

— Вернёшь, — сказала она.

— Если не вернусь, возьмёшь сама.

Он снова ушёл под воду.

Теперь всё выглядело иначе. Луч фонаря выхватил зелёные камни, взвесь, бледную руку погибшего. На его куртке блестела медная застёжка в виде волчьей головы. Верёвка придавила рукав к створке. Егор перерезал ткань, освободил старый конец и оставил тело лежать. Вытаскивать его сейчас значило перекрыть узкий лаз.

В первой камере Кир встретил Егора криком:

— Ты пропал!

— Я нашёл выход. Сейчас наденем петлю на Ину.

При свете стали видны лицо Кира, его разбитая губа и широкая мокрая рубаха. Ина была совсем молодой — лет двадцати пяти, может меньше, с коротко остриженными волосами и кожаным поясом, на котором висели мотки тонкого шнура. Кровь на виске уже не текла.

Егор пропустил петлю ей под руками, завязал выше груди и дважды проверил, не давит ли верёвка на шею.

— Кир, пойдёшь с ней до тела Стожа. Там узко. Я протолкну Ину под створкой, ты примешь с другой стороны.

Кир побледнел.

— Я плохо плаваю.

— Ногами почти не работай. Держись за ходовой конец. Выдох делай понемногу. У тела не останавливайся и не пытайся его освободить.

— Мы оставим Стожа?

— Сейчас — да.

— Он старший.

— Сейчас старшая — Ина, потому что она жива и сама себе помочь не может.

Кир отвернулся. В слабом свете его подбородок задрожал. Потом он коротко кивнул.

Егор подал три рывка. Верёвка натянулась. Он приложил ладонь к груди Ины, дождался вдоха и на его конце мягко зажал ей нос.

— Пошли.

Первую часть они преодолели быстро. У створки стало тесно. Егор лёг на бок, провёл голову Ины под выступом и почувствовал, как верёвка натянулась слишком сильно. Он дал два рывка. Натяжение не ослабло.

— Стоять! — крикнуть под водой было невозможно.

Он ударил кулаком по верёвке, снова дёрнул дважды. На этот раз Сава понял. Ина застряла поясом за тот самый деревянный шип, который держал куртку погибшего. Егор достал нож. Лезвие скользнуло по дереву. Первый удар лишь снял щепу, второй надрубил шип. Воздух кончался. Перед глазами уже проступали красные точки.

Кир с другой стороны увидел, в чём дело, упёрся ногами в ступени и потянул Ину за плечи.

Егор ударил ножом ещё раз. Шип сломался.

Верёвка ожила и поволокла Ину вверх. Кир проскользнул за ней. Егор задержался на одно движение, чтобы убедиться, что нога пострадавшей не зацепилась за тело Стожа, и потерял драгоценную секунду. Грудь свело. Он оттолкнулся от ступени, задел плечом створку и выронил фонарь.

Темнота вернулась сразу.

Направляющий конец лежал под ладонью, но Егор не стал тянуть себя только руками. Прижал локоть к боку, дал ногам один сильный толчок, второй. Голова ударилась о край воздушной полости.

Он вынырнул рядом с решёткой и несколько секунд не мог вдохнуть — только кашлял и выплёвывал воду. Чьи-то руки ухватили его за футболку. Егор успел сказать: «Не за шею», прежде чем его втащили на площадку.

Ина лежала на досках. Дарья стояла на коленях рядом и пыталась напоить её из кружки.

— Не лейте, — прохрипел Егор. — Она без сознания, захлебнётся.

Он подполз, повернул Ину набок, проверил дыхание. Оно стало чаще. Хорошо. Зрачки на свет реагировали неодинаково — плохо. Нужен лекарь и наблюдение.

Кир сидел у стены, обхватив себя руками. Он был жив, но смотрел на затопленный лаз.

— Стож там, — сказал он Дарье.

— Я слышала.

— Мы его оставили.

Егор поднялся на колени.

— Мы за ним вернёмся, когда закрепим створку и принесём второй источник света. Сейчас проход опасен.

— Ты уже один раз прошёл.

— Поэтому и знаю.

Кир вскочил.

— Он мог быть жив!

— Когда я его нашёл, признаков жизни не было.

— Ты не лекарь.

— Нет. Я водолаз-спасатель. И я дважды проверю вместе с лекарем, прежде чем назвать человека погибшим. Но Ина дышит сейчас. Если мы полезем втроём в узость, она может перестать дышать наверху без помощи. Выбирай не между другом и чужой. Выбирай, кому ещё можно помочь в эту минуту.

Кир ударил кулаком по стене. Сава перехватил его руку, но Егор покачал головой. Пусть бьёт камень, если иначе ударит себя.

Сверху зазвонил колокол — двенадцать медленных ударов. После каждого люди в подвале становились тише.

Дарья пересчитала удары и побледнела.

— До паводка двенадцать дней, — сказала она. — Крой закрыл нижние ворота раньше срока.

— Кто такой Крой?

Никто не ответил сразу.

В люке появился солдат в мокром плаще. На груди у него была та же волчья голова, что на застёжке погибшего.

— Именем полководца Радомира Кроя, — объявил он, — передайте разведчиков и запретного ныряльщика военному десятку.

Парни с баграми отступили от Егора. Сава, наоборот, положил ладонь на топорище. Дарья медленно встала. Медная трубка у её пояса качнулась и стукнула по дощечкам.

— Разведчица ранена, — сказала она. — Сначала лекарь.

— Полководец пришлёт своего.

— Городской подвал — под правом Зареча.

Солдат спустился на две ступени.

— С рассвета всё, что ниже набережной, под военным правом.

— Решение схода назовёшь?

— Приказ Кроя.

— Значит, решения нет.

Егор слушал их и смотрел на волчью голову. Кир говорил, что медный камень держал воду ниже подбородка, а потом потух. В проходе не было ни насоса, ни трубы, способной откачать такой объём. Зато на ступенях он видел ровную светлую полосу: до аварии вода действительно стояла ниже. Невозможное следовало оставить на потом, как и вопрос о том, где он оказался.

Сейчас были раненая, погибший под водой и вооружённые люди, которые хотели забрать обоих свидетелей.

— Дарья, — негромко сказал он. — Где ближайшее помещение выше уровня реки?

Она не обернулась.

— Пекарня на Верхней улице.

— Несём Ину туда. На доске, голову придерживать с двух сторон. Кира не разлучать с ней. За Стожем вернусь с лекарем и новым светом.

Солдат усмехнулся:

— Ты никуда не вернёшься. Нырять в старых ходах запрещено княжеской печатью.

— Тогда зачем ваш полководец послал туда троих?

Усмешка исчезла.

Дарья посмотрела на Егора впервые не как на странную находку из воды, а как на человека, который только что произнёс вслух нужный вопрос.

— Поднимайте Ину, — велела она. — Сава, открывай верхнюю дверь. Егор Лаврин, пойдёшь между мной и Киром. Пока сход не разберётся, ты свидетель под охраной города.

— Он мой арестант, — сказал солдат.

— Пусть полководец заявит это на площади.

Сверху донёсся нарастающий шум. Не крики — множество шагов и голосов, сходившихся к набережной. Город просыпался под колокол.

Егор взялся за край доски. Ину подняли вшестером. У лестницы пришлось повернуть её боком; Дарья сама держала пострадавшую за плечи и считала ступени. Кир шёл рядом, прижимая к груди бухту старой верёвки.

У люка Егор оглянулся.

Вода уже накрыла нижний край выбитой решётки. На поверхности покачивалась медная волчья застёжка, сорванная с одежды Стожа. Рядом из глубины на миг проступило зеленоватое сияние. Оно вспыхнуло, и уровень воды упал на толщину пальца.

Одновременно наверху кто-то закричал:

— Воздуха нет! В пекарне люди падают!

Солдат рванулся к лестнице. Дарья резко повернула голову к Егору.

Он ещё не знал, что связывает подземный свет с пекарней. Но уже услышал знакомое: частые шаги, сорванное дыхание, голос человека, который зовёт на помощь и не умеет объяснить, что произошло.

— Несите Ину наверх, — сказал Егор. — И распахните в пекарне все окна. Я иду туда.

Глава 2. Комната без воздуха

Дарья поняла, что в пекарне беда, ещё до того, как увидела упавших людей.

Из трубы над крышей шёл дым, двери были распахнуты, огонь в печи горел — значит, дело не в пожаре и не в угаре. Но на крыльце теснились соседи, и никто не решался войти. Одни держались за горло, другие прижимали ко рту мокрые платки. Когда изнутри вынесли мальчика, его лицо было не красным от жара и не серым от дыма. Оно посинело вокруг губ.

— На площадь! — крикнула Дарья. — Не стойте у дверей. Дайте воздух тем, кого вынесли.

Она шла задом перед доской, на которой лежала Ина, и держала раненую за плечо. Сава с Киром несли передний край. Егор уже обогнал их. Один ботинок шлёпал по камням, босая ступня оставляла мокрый след, но чужак не замедлялся.

У пекарни его попытался остановить староста улицы.

— Там отрава!

— Если бы отрава действовала так быстро, вы бы тоже уже лежали. Кто последний вышел сам?

— Мирка. Вон она.

У стены сидела полная женщина в переднике. Она ловила воздух открытым ртом и не могла ответить. Егор присел перед ней, посмотрел в глаза, приложил пальцы к шее.

— Сколько осталось внутри?

Мирка показала три пальца.

— Окна есть?

Она кивнула.

— Почему не открыли?

Женщина выдавила:

— Заколочены. От стрел.

Егор встал.

— Топоры. Ломы. Бить ставни снаружи. Внутрь по одному, на задержке дыхания, с верёвкой.

— Ты не будешь здесь распоряжаться, — сказал десятник Кроя, догнавший их от подвала.

Дарья узнала его. Веслав Гром носил княжескую нашивку всего третий месяц, но уже смотрел на горожан так, будто родился верхом на боевом коне.

— А ты умеешь выносить людей из комнаты без воздуха? — спросила она.

— Я умею исполнять приказ. Чужака нужно доставить к полководцу.

— Доставишь после того, как он поможет живым.

— Ты мешаешь военному делу.

Дарья сняла с пояса медную трубу и подняла над головой.

— Свидетели! — крикнула она.

На площади повернулись десятки лиц.

— Запоминайте. Десятого дня перед паводком десятник Веслав Гром требует прекратить спасение людей в пекарне Мирославы Клен и увести единственного человека, который предложил способ войти безопасно.

Веслав побледнел.

Глашатай не судил и не приказывал. Он называл поступок так, чтобы тот не исчез вечером в чужом пересказе. Иногда этого было достаточно.

— Спасайте, — процедил десятник. — Но чужак останется под моей охраной.

Егор уже привязывал верёвку к поясу. Он услышал последнее и мотнул головой:

— Не к поясу. Под руками. Если потеряю сознание, за пояс сложит пополам.

Сава молча перевязал его. Егор втянул воздух, прижал рукав к носу и исчез в дверях.

Дарья велела перенести Ину под навес напротив. Лекарь ещё не пришёл. Кир стоял рядом с доской и смотрел только на дверь пекарни. Его губа снова кровила: он искусал её до раны.

— Держи ей голову ровно, — сказала Дарья.

— Стож остался внизу.

— Знаю.

— Крой скажет, что это городские заперли решётку.

— А ты скажешь, как было.

Кир посмотрел на неё испуганно.

— Мне?

— Ты вошёл в ход по приказу. Ина тоже. Стож погиб. Если вы промолчите, полководец назовёт это несчастьем на реке и завтра пошлёт других.

— Я не глашатай.

— Поэтому тебе поверят иначе, чем мне.

Слева затрещало дерево. Соседи выбили первую ставню. Внутрь хлынул серый свет. Пламя в печи качнулось к окну, будто его потянули невидимой верёвкой.