Наследник старой осады

От автора

Города любят помнить победы. На площадях остаются знамёна, на стенах — имена, в семейных рассказах — поступки тех, кто не отступил. Но память легко превращается в приказ живым: повторить чужой подвиг, принять чужую цену и не спрашивать о тех, кого победная история оставила за воротами.

Этот роман — о спасателе, который умеет искать пропавших, но попадает в место, где сами улицы уводят людей по последним маршрутам погибших. Здесь нельзя победить прошлое, просто объявив его ложью. Нужно увидеть, что произошло, назвать цену и оставить живым право выбрать другое действие.

Перед вами самостоятельная история. Для неё не требуется знать другие книги или миры. Достаточно помнить простое правило любого поиска: никто не должен исчезать только потому, что так уже случалось раньше.

Глава 1. След на сухом камне

Камень под ладонью был сухим, хотя Максим только что стоял по колено в ледяной воде.

Он не сразу понял, что это важно. Сначала были самые простые вещи: вдохнуть, перевернуться на бок, не дать телу захлебнуться тем, чего уже нет. Горло содрало кашлем. Правое колено отозвалось тупой болью. В пальцах остался конец оранжевой верёвки, мокрой и тяжёлой, а второй конец уходил за край каменной площадки в белёсый туман.

Максим лежал, прижавшись щекой к шершавой плите, и считал вдохи. На четвёртом перестало темнеть в глазах. На седьмом вернулся слух.

Не шум реки.

Колокол.

Удар был низкий, с дрожью, будто били не по бронзе, а по самой башне. Следом справа прокатился грохот. Над головой что-то просвистело и разбилось о стену. На площадку посыпалась каменная крошка.

Максим поднял голову.

Никакой реки не было. Перед ним тянулась улица, узкая и крутая, зажатая домами из серого камня. Верхние этажи нависали друг над другом. Между окнами сушилось бельё, но ни одна тряпка не шевелилась. Небо над крышами казалось слишком светлым после тумана. На нём стоял неподвижный дым.

За спиной площадка обрывалась. Ниже лежали крыши, ещё ниже — внешняя стена с башнями. За стеной темнели шатры и двигались мелкие фигурки. Оттуда снова ударило. Максим увидел короткую вспышку, потом над зубцами пролетел чёрный шар.

Он вжался в плиту раньше, чем успел подумать. Шар прошёл выше и ударил в дом через улицу. Ставни вылетели наружу. Кто-то закричал.

Максим сел. На нём были те же болотные штаны, термокофта, разгрузочный жилет. Карабин на груди цел. Нож в ножнах. Рация висела на плече, экран погас. Каска пропала. Рюкзак тоже.

Последнее, что он помнил, — ночной поиск на реке. Пятнадцатилетний Артём ушёл из дачного посёлка после ссоры с отцом. Собака вывела отряд к старой переправе. На берегу нашли один кроссовок, на мокрой глине — след скольжения. Максим закрепил верёвку на сосне и пошёл проверять заводь. Течение там было слабым, глубина — по пояс. Потом под водой дёрнуло так, словно открыли шлюз.

Он успел крикнуть Лёше, чтобы выбирал верёвку.

Теперь верёвка уходила в туман за обрывом, хотя сосна, Лёша и вся река остались неизвестно где.

Максим нажал кнопку рации.

— Первый — группе. Ответьте.

В динамике хрустнуло. Потом женский голос быстро произнёс несколько слов. Язык был незнакомый, но смысл вдруг лёг в голове сам, будто Максим всегда его знал.

«Не называй себя. Они услышат».

Он посмотрел на рацию. Экран оставался мёртвым.

— Кто это?

Тишина.

С улицы донёсся частый стук подошв. Максим поднялся, придерживаясь за стену. Колено работало. Ничего не сломано, кровь только на костяшках. Он отцепил от жилета страховочный ус, накинул верёвку кольцом на плечо и выглянул из-за угла.

По улице бежали люди. Не солдаты — старик в длинном фартуке, девочка с корзиной, двое мужчин, тащивших дверь вместо носилок. На двери лежал окровавленный человек. Все двигались вверх, к широкой площади. Один мужчина крикнул Максиму, махнул рукой и не остановился.

— Куда? — спросил Максим.

— Под своды! Второй звон был!

Мужчина говорил на том же незнакомом языке. Максим понимал каждое слово и только после ответа заметил невозможное.

— Где я?

Но носилки уже скрылись за поворотом.

Третий удар колокола заставил стёкла задребезжать. На внешней стене ответили рожки. Со стороны шатров поднялся хриплый рёв.

Осаждённый город, подумал Максим. Мысль была настолько нелепой, что он сразу отложил её. У спасателя есть простое правило: сначала опасности, потом объяснения. Падающие снаряды. Повреждённые дома. Толпа. Незнакомая местность. Возможен повторный удар. Нужно уйти из открытого места, найти укрытие, воду, людей, способ связи.

И понять, куда ведёт верёвка.

Он подошёл к обрыву. Белый туман за краем уже редел. Оранжевая верёвка свисала вдоль стены метров на восемь, а потом обрывалась. Конец был не перерезан — оплавлен, будто его поднесли к горелке. На сером камне под ним виднелся мокрый след ладони.

Только один.

Максим коснулся отпечатка. Холод прошёл через пальцы до локтя. На миг в голову ворвалось чужое ощущение: боль в животе, запах горелого масла, необходимость доползти до края и сбросить вниз что-то тяжёлое. Он отдёрнул руку.

След высох на глазах.

Снизу раздался женский вскрик.

Максим перегнулся через парапет. По наружной лестнице, прилепленной к стене, поднималась женщина в зелёном платье. Нет, не поднималась. Она шла боком по узкому карнизу, держась одной ладонью за камень. Глаза были открыты, но смотрела она не под ноги, а прямо перед собой. На сгибе локтя висела корзина. Из неё падали яблоки.

Карниз заканчивался там, где обвалился угол площадки. Ещё шесть шагов — и женщина выйдет в пустоту.

— Стойте! — крикнул Максим.

Она не дрогнула.

С улицы вылетела невысокая темноволосая женщина в серой куртке, подпоясанной кожаным ремнём. На плече у неё висела плоская сумка, в руке — короткий крюк с деревянной рукоятью. Она увидела женщину на карнизе и выругалась.

— Не зови её!

— Она сейчас сорвётся.

— Знаю. Отойди от края.

Незнакомка упала на колени у парапета, сунула крюк в щель между плитами и проверила рывком. Потом вытащила из сумки тонкий ремень.

Максим уже сбрасывал с плеча верёвку.

— Ремня не хватит.

— Тебя не спрашивали.

— А её — спрашивали?

Женщина на карнизе сделала ещё шаг. Камень под ногой осыпался. Она качнулась, но продолжила двигаться с упрямой точностью заводной игрушки.

Максим продел верёвку в карабин, обвёл вокруг каменного столба и вернул ходовой конец себе. Столб был потрескавшийся. Нагрузка в сторону улицы выдержит, в сторону обрыва — неизвестно.

— Здесь есть другой спуск?

Незнакомка быстро посмотрела на узел, потом на его руки.

— В доме лестница. Долго.

— Тогда страхуйте.

— Ты не знаешь, что с ней.

— Поэтому и не полезу к ней вплотную.

Он затянул узел на обвязке, которой не было.

Максим замер. Обычно широкий пояс и ножные петли лежали под жилетом. Сейчас верёвка обхватывала только его талию. При срыве так можно сломать рёбра или выскользнуть вниз.

Незнакомка поняла паузу, сорвала с себя ремень и бросила ему. Ремень оказался длинным, из двойной кожи, с петлями для ножей и ключей. Максим провёл его между ног, соединил с верёвкой, проверил самодельную систему.

— Когда скажу «держи», выбирай слабину. Когда скажу «пусти», отдавай понемногу. Поняла?

— Я провожу людей по стенам с двенадцати лет.

— Значит, поймёшь.

Он перелез через парапет и поставил ногу на карниз.

Камень был тёплый от солнца. Женщина в зелёном прошла ещё два шага. До обрыва оставалось три.

Максим не пошёл следом. Если приблизиться сзади на таком карнизе, она может дёрнуться или обернуться. Он спустился ниже, упёрся подошвами в стену и повис на верёвке. Колено сразу напомнило о себе.

— Пусти метр.

Верёвка поползла через карабин плавно. Незнакомка действительно умела страховать. Максим оттолкнулся от стены и оказался ниже женщины, чуть впереди её. Теперь он видел её лицо. Лет сорок, седая прядь у виска, губы беззвучно шевелятся.

— Слышите меня?

— Корзину к господской кухне, — ответила она. — До третьего звона. Корзину к господской кухне.

— Кухня в другой стороне!

Это крикнула незнакомка сверху.

Женщина не слышала. Её правая рука скользила по стене, точно повторяя старые выбоины. Ладонь прошла по выступу, пальцы сжались вокруг пустоты и что-то бросили вниз.

Ещё шаг.

Максим поднял петлю верёвки.

— Как её зовут?

— Я не знаю!

— Что в корзине?

— Яблоки. Сегодня продавали яблоки.

Женщина дошла до последней целой плиты. Впереди зиял пролом. Она подняла ногу.

Максим метнул петлю. Верёвка легла поперёк её груди и под мышками. Он резко выбрал конец, прижав женщину к стене. Корзина сорвалась. Яблоки мелькнули красными точками и исчезли среди крыш.

Женщина закричала — не от страха. В крике была ярость человека, которому помешали выполнить единственно важное дело. Она выгнулась, ударила затылком о камень и попыталась выскользнуть из петли.

— Держи! — крикнул Максим.

Верёвка натянулась. Его самого потащило вверх и вбок. Самодельная обвязка впилась в бёдра.

Женщина схватила его за рукав.

Перед глазами вспыхнула чужая улица. Ночь. Огонь на крышах. Та же стена, только целая. Молодая служанка бежит с корзиной не яблок, а глиняных сосудов. В животе у неё торчит обломок стрелы. Она должна донести масло на кухню, но лестница горит. Кто-то приказывает сбросить сосуды вниз, чтобы они не достались врагу. Служанка выходит на карниз. Один сосуд. Второй. На третьем ноги уже не держат.

Шаг в пустоту кажется продолжением приказа.

Максим моргнул. Видение исчезло. Женщина в зелёном всё ещё цеплялась за него и тянулась к обрыву.

— Это не твоё, — сказал он, не зная, поймёт ли она. — Корзина упала. Всё. Ты закончила.

Она замерла на долю секунды, затем снова рванулась.

Корзина упала, но путь не закончился. Служанка тоже падала следом.

Максим почувствовал, как верхний карабин скребёт по камню. Столб мог не выдержать двоих. Подтянуть женщину на площадку против её воли не получится: она бьётся, он висит ниже, точек опоры почти нет.

Нужно не сильнее тянуть. Нужно изменить её следующее действие.

— Как зовут тебя? — спросил он прямо в лицо.

Женщина ударила его по щеке.

— Скажи имя!

— Неда! — крикнула сверху незнакомка. — Кажется, Неда. Она торгует у Водяных ворот.

— Неда, смотри на меня.

Глаза женщины скользнули мимо.

Максим достал из кармана свисток. В поиске резкий звук иногда пробивал панику, возвращал внимание на один миг. Он свистнул коротко, почти у её уха.

Неда вздрогнула. Зрачки сфокусировались.

— Возьми верёвку, — сказал Максим. — Не стену. Верёвку.

Она посмотрела на его руку.

— Возьми сама.

Пальцы соскользнули с камня, нащупали верёвку. На лице Неды появилось недоумение.

— Теперь тяни. Не туда. Ко мне.

Она потянула.

Что-то ударило по стене изнутри. Не звук — толчок, прошедший через ладони и зубы. На камне рядом с Нединой рукой проступила влажная полоса. Она шла от обрыва назад, против старого пути.

Неда вскрикнула и обмякла.

— Выбирай! — заорал Максим.

Верёвка пошла вверх. Незнакомка тянула одна, упираясь ногами в парапет. Максим помогал, насколько мог: прижимал Неду к стене, переставлял её ступни с выступа на выступ. Когда её руки достигли края площадки, сверху появились ещё двое — старик в фартуке и тот мужчина, который нёс дверь. Они схватили Неду под плечи и перевалили через парапет.

Максим поднялся следом. Руки дрожали от нагрузки. Он сел на камень и только тогда заметил кровь на верёвке: Неда содрала ладони.

— Жива, — сказал старик, приложив ухо к её груди.

Незнакомка забрала свой ремень, но не застегнула. Она смотрела на влажную полосу, оставленную на сухом камне. Полоса быстро бледнела.

— Ты заставил её повернуть след.

— Я попросил её взяться за верёвку.

— Она была назначена.

— Кем?

Незнакомка подняла с площадки последнее яблоко. Покрутила его в пальцах. На боку был вырезан маленький знак, похожий на башню с раскрытыми воротами.

— Вот этим.

— Яблоком?

— Меткой кухни. — Она показала знак старику. — Сегодня кто-то раздал товар в корзинах старого двора.

Старик побледнел.

— На рынке таких было пять.

— Тогда четверо ещё идут.

Незнакомка поднялась. В движениях не было паники, только злость и быстрый расчёт. Она указала мужчине с носилками на Неду.

— Отнеси её под своды к Мирену. Свяжи руки мягко, если снова потянется к стене. Не называй её полным именем и не оставляй рядом яблоко.

— А ты?

— Найду остальных.

Она наконец посмотрела на Максима так, словно до этого он был ещё одной опасной вещью, которую следовало убрать с дороги.

— Ты упал со стены?

— Не знаю.

— Откуда у тебя такая верёвка?

— Из поискового отряда.

— Какого князя?

— Никакого.

Вдали снова ударил колокол. На этот раз два коротких удара, пауза, ещё один. Люди на улице ускорили шаг. Старик перекрестился незнакомым жестом — коснулся лба, горла и левого плеча.

— Лада, — сказал он, — враг подводит башню к северной стене.

— Башня не дойдёт до вечера. А назначенные дойдут.

Значит, её зовут Лада. Максим встал, смотал свободную часть верёвки и проверил оплавленный конец. Девять метров. Для городского поиска мало, но лучше, чем ничего.

— Где рынок?

Лада застегнула ремень.

— Ты пойдёшь под своды. Там решат, шпион ты или сумасшедший.

— А четверо людей продолжат идти к обрыву.

— Они могут быть не здесь. Старая кухня стояла на княжеском дворе. К ней вели три пути.

— Значит, разделимся.

— Значит, ты не понял. — Лада подошла ближе. У неё были тёмные глаза и белый шрам у подбородка. — Ты возник на стене во время обстрела, говоришь без выговора и касаешься назначенной голой рукой. После такого люди не предлагают разделиться. Они отвечают на вопросы.

— Тогда спрашивай по дороге.

— Я могу позвать стражу.

— Можешь. Только сначала скажи, куда пойдут остальные.

Лада сжала яблоко так, что кожица лопнула под пальцами. Потом бросила его за парапет.

— Две корзины продали у Водяных ворот, одну у красильщиков, две возле Нижних ступеней. До старой кухни ближе всего отсюда и от красильщиков.

Максим оглядел улицу. Табличек он не понимал — если это были таблички. Высота домов скрывала ориентиры. Карты нет. Связи нет. Команды нет. Он понятия не имел, как оказался здесь и можно ли вернуться. Но четверо людей, возможно, двигались к месту, где старый маршрут заканчивался смертью. Это была задача, которую он понимал.

— Покажи красильщиков. По пути найдём, на чём отметить проверенные улицы.

— Отметить?

— Чтобы не искать дважды там, где уже посмотрели.

— Город знает свои улицы.

— А ты знаешь, где сейчас каждый из четырёх?

Лада не ответила.

Над крышами снова показался чёрный шар. На этот раз он летел медленно, почти лениво. Максим проследил направление.

— В проём! — крикнул он.

Он толкнул старика к арке, подхватил Неду за ноги. Мужчина с носилками потянул её за плечи. Лада не побежала за ними. Она смотрела вверх, прищурившись, затем бросилась к противоположной стене.

— Лада!

Шар перелетел улицу и ударил в верхний этаж. Фасад вздулся облаком пыли. Балка пробила навес. Максим накрыл Неду собой. Камни застучали по спине и плечам.

Когда грохот стих, улицу перегородила груда обломков. За ней плакал ребёнок.

Максим поднял голову. Лада стояла на коленях у стены, зажав ладонью висок. Между пальцами текла кровь. Она была в сознании.

— Все отвечают! — крикнул Максим. — Кто меня слышит?

Старик закашлялся.

— Здесь.

— Носилки?

— Здесь, — ответил мужчина.

— Лада?

Она зло махнула рукой.

Из-за завала донёсся тонкий голос:

— Мама!

Максим подполз к обломкам. Верхняя часть стены держалась на двух балках, одна треснула. Лезть под неё без подпорки нельзя. Он всмотрелся в щели. За камнями шевельнулась синяя ткань.

— Как тебя зовут?

— Тиш.

— Тиш, не двигайся. Видишь свет?

— Вижу.

— Смотри на него. Сейчас мы уберём несколько камней.

Лада подошла, пошатываясь.

— Дом пустой. Он прятался под навесом.

— Тем лучше. Где взять доску или жердь?

Она указала на сорванные ставни. Максим выбрал толстую доску, вместе с мужчиной подал её под балку и заклинил обломком. Получилась плохая подпорка, но на несколько минут её хватит.

— Убираем только то, что свободно, — сказал он. — Этот угол не трогать. Если посыплется, все назад.

Лада посмотрела на него внимательнее.

— Ты командуешь, как десятник.

— Я не десятник.

— Тогда кто?

— Тот, кто вытаскивает людей.

Они сняли первый ряд камней. Тиш оказался мальчиком лет девяти. Ногу прижало куском карниза, но кровь не текла. Максим просунул руку в щель, проверил ступню. Тёплая, пальцы двигаются.

— Болит?

— Очень.

— Это пока хороший ответ. Скажи, что ты делал до удара.

— Искал маму.

— Найдём и её. Сначала тебя.

Слова были привычные. Он говорил их десятки раз — в лесу замёрзшему грибнику, в овраге велосипедисту, под рухнувшим навесом рабочему. Никогда обещание не звучало гарантией. Оно означало только, что поиск начат и человек теперь не один.

Лада принесла крюк. Они завели его под карниз, просунули в рукоять обломок доски и втроём приподняли камень. Тиш выдернул ногу сам. Максим ухватил мальчика за куртку и вытянул наружу.

В ту же секунду подпорка хрустнула.

— Назад!

Все отскочили. Верхняя балка рухнула, засыпав проход пылью. Если бы они задержались на два вдоха, мальчик остался бы под ней.

Тиш вцепился Максиму в шею. От него пахло золой и кислым молоком.

— Мама у Водяных ворот, — сказал он. — Она продаёт яблоки.

Лада и Максим посмотрели друг на друга.

— Как её зовут? — спросила Лада.

— Сава.

— В чём она была?

— В зелёном платке. А что?

Лада вытерла кровь со щеки.

— Ещё одна корзина.

Максим передал мальчика старику.

— Отнесите обоих к лекарю. Тиш, слушай его. Мы найдём маму.

Мальчик не отпускал ворот его кофты.

— Обещаете?

Максим накрыл его пальцы своей ладонью.

— Обещаю искать правильно. Это значит — пока есть куда идти и новые сведения. А если придётся остановиться, я скажу почему. Договорились?

Тиш нахмурился, словно ожидал другого ответа, но кивнул.

Когда носилки скрылись в арке, Максим заметил на разбитой стене влажный отпечаток детской ступни. След шёл из-под завала к середине улицы и обрывался. Тиш был обут. Отпечаток принадлежал не ему.

— Здесь кто-то погиб? — спросил Максим.

Лада подошла к следу, не касаясь.

— Во время первой осады. В этом доме укрывались дети. Стена упала после удара.

— Сколько лет назад?

— Сорок три года.

— След мокрый.

— Они всегда мокрые, когда просыпаются.

Лада произнесла это спокойно, как говорят о дождевой воде в подвале. Потом достала из сумки кусочек белого мела и провела на стене косую черту.

— Что значит?

— Опасное место. Не ночевать, не называть имён, не оставлять детские вещи.

— Дай мел.

Она протянула ему обломок.

Максим добавил вторую черту, пересёк первую, а рядом нарисовал стрелку к безопасному проходу.

— Теперь что это значит? — спросила Лада.

— Что завал проверен, один живой найден, прохода нет, обход туда. Если мы будем искать четверых, нужны одинаковые отметки и люди, которые их понимают.

— Нас двое.

— Пока двое.

На площади за домами поднялся шум. Кто-то выкрикивал одно имя, и толпа отвечала. Максим разобрал: «Радей». Над крышами медленно поднялось знамя — чёрное, с серебряной башней и раскрытыми воротами. Оно было похоже на знак, вырезанный на яблоке.

Влажный детский след на камне повернул к площади.

Лада мгновенно сбила знамя из поля зрения поднятой ладонью, будто могла заслонить им полнеба.

— Не смотри долго. И не повторяй имя.

— Почему?

— Потому что сегодня наследник будит город.

— А город спал?

— Нет. — Она забрала у него мел, разломила пополам и вернула часть. — В этом и беда.

Лада шагнула через влажный след, не наступив на него, и направилась вниз по улице.

— Красильщики там. Если отстанешь, под своды пойдёшь один.

Максим закрепил верёвку на плече и пошёл за ней. Позади ударил колокол. Впереди толпа снова выкрикнула имя наследника. Между двумя звуками город на мгновение затих, и тогда Максим услышал третий — мягкий шорох множества босых ног по сухому камню.

Следов становилось больше.

Глава 2. Чужой маршрут

До квартала красильщиков они добрались за семь минут, но за это время Лада трижды меняла дорогу.

В первый раз впереди показался отряд стражи. Люди в серых панцирях шли цепью и стучали копьями в двери. Лада свернула в проход между пекарней и закрытым колодцем, даже не замедлив шага.

Во второй раз на мостовой проступили мокрые следы босых ног. Следы шли навстречу, хотя улица была пуста. Лада перелезла через низкую ограду и провела Максима через чужой двор.

В третий раз она остановилась у развилки, достала из сумки медный кружок на нитке и подвесила над камнем. Кружок качнулся вправо.

— Значит, налево? — спросил Максим.

— Значит, кто-то хочет, чтобы мы так решили.

Она пошла прямо, по лестнице, которая выглядела самым неудобным путём.

Максим не спорил. Он считал повороты и отмечал их мелом: короткая черта у самой земли, чтобы не привлекать внимания. Колено ныло на спусках. Рассечённый висок Лады снова начал кровить, но она отмахнулась, когда он предложил остановиться.

— Проверяешь, не шпион ли я? — спросил он.

— Проверяю, способен ли ты идти молча.

— И как?

— Плохо.

За лестницей открылся квартал, залитый густыми запахами уксуса, мокрой шерсти и дыма. Между домами были натянуты верёвки с тканью. Синие полотнища висели неподвижно, красные вздрагивали без ветра. По желобам вдоль мостовой текла вода, окрашенная в лиловый цвет.

Здесь не было бегущей толпы. Люди стояли у дверей и смотрели на середину улицы.

Там шёл мужчина в кожаном переднике.

Он нёс на плече деревянную раму, обмотанную красной тканью. Правая нога волочилась, оставляя в лиловой воде прерывистую полосу. Каждый четвёртый шаг мужчина останавливался, наклонял раму и произносил:

— Не трогай синюю. Синяя для князя.

Потом поднимал груз и шёл дальше.

На пути стояла телега. Мужчина не обходил её. Он упёрся рамой в борт и продолжал переставлять ноги, хотя дерево давило ему в горло.

— Это один из яблочных? — спросил Максим.

— У него нет корзины.

Лада подошла к зрителям.

— Кто он?

Никто не ответил. Женщина с окрашенными до локтей руками отвела глаза.

— Если знаете имя, не кричите, — добавил Максим. — Скажите тихо.

Женщина посмотрела на его одежду, на верёвку, потом на меловую половинку в руке.

— Край. Подмастерье мастера Оги. Утром был здоров.

— Что случилось перед тем, как он пошёл?

— Знамя подняли. Потом принесли раму из старого сарая. Хозяин велел сжечь, а Край схватил.

— Кто-нибудь пытался отнять?

— Седок полез. Край сломал ему палец.

Максим обошёл мужчину по дуге. За телегой улица поворачивала к низкому зданию без крыши. На стене темнело пятно старого пожара. Мокрые следы Края совпадали с другой полосой — едва заметной, бурой, словно по камню много лет назад тащили окровавленную ткань.

— Куда ведёт путь? — спросил Максим.

Лада присела и провела пальцем над полосой, не касаясь.

— В красильню, которая сгорела в победную ночь. Здесь погиб мастер. Он спасал княжескую ткань.

— Как погиб?

Женщина с синими руками ответила:

— Втащил раму внутрь. Крыша упала.

Край продолжал идти, прижатый к телеге. Кожа на шее уже покраснела.

— Уберите телегу, — сказал Максим.

Лада схватила его за локоть.

— Тогда он дойдёт до красильни.

— Если оставить, задушит себя здесь. Нам нужно свободное место.

Он указал двум мужчинам на оглоблю. Те не двинулись.

— Вы можете помочь сейчас или потом объяснять его семье, почему смотрели. Беритесь.

Тон сработал. Телегу откатили к стене. Край пошёл дальше, не заметив перемены.

Максим следовал рядом, сохраняя два шага расстояния.

— Край, рама испорчена.

— Не трогай синюю. Синяя для князя.

— На тебе красная.