Прогрессия нагрузок

Только глаза.

Слишком внимательные для человека, которого подняли утром.

— Ты спал? — спросил Ярослав вместо приветствия.

Арсений остановился.

— Да.

— Сколько?

— Достаточно.

— Это не количество.

— Я не записал.

Ярослав прищурился.

Арсений выдержал взгляд.

Потом сдался.

— Шесть часов двадцать минут.

— Ты сказал, что не записал.

— Я посмотрел на часы.

— Конечно.

— Шесть часов двадцать минут — нормальный сон.

— Для тебя, может быть.

— Я чувствую себя хорошо.

— Это тоже записал?

— Нет.

Пауза.

— Пока.

Ярослав рассмеялся.

— Идём. Пока Савелий не услышал.

— Он уже услышал.

Голос лекаря донёсся из конца коридора.

Арсений вздрогнул.

Ярослав:

— Беги.

— Куда?

— Завтракать. Там он тебя хотя бы не убьёт.

Савелий посмотрел на обоих.

— Иногда я жалею, что клятва не позволяет мне рассказывать людям, насколько вы оба неразумны.

— Это врачебная тайна, — сказал Ярослав.

— Идите.

Они пошли.

Утро в родовом доме было совсем другим, чем в столице.

Там Ярослав привык к звуку колёс.

К дверям.

К людям.

К постоянному движению.

Даже хороший столичный дом никогда полностью не замолкал.

Здесь за окнами был сад.

После ночного дождя листья ещё блестели.

Окно в малой столовой приоткрыли, и оттуда тянуло влажной землёй.

На столе стояла горячая каша.

Хлеб.

Творог.

Масло.

Яйца.

Мясо.

Нарезанные яблоки.

И отдельная маленькая тарелка с ягодами возле места Мирославы.

Сама Мирослава сидела уже там.

И была не одна.

На соседнем стуле находился Тихон.

Огромный медведь занимал его целиком.

Одну лапу Мирослава зачем-то положила на край стола.

Всеволод сидел напротив.

Читал письмо.

Судя по тому, что присутствие медведя за завтраком никого больше не удивляло, дом окончательно сдался.

Ярослав вошёл.

Мирослава тут же повернулась.

— Арсений!

Арсений остановился.

Он явно не ожидал такого восторженного приёма.

— Доброе утро.

— Ты остался!

— Как видишь.

— Я думала, ты уедешь вчера.

— Планировал.

— А потом?

Арсений посмотрел на Ярослава.

— Потом мне показали слишком много бумаг.

— Это он умеет.

Ярослав снял салфетку со своего прибора.

— Кто бы говорил.

Мирослава проигнорировала.

— Это Тихон.

Арсений посмотрел на медведя.

Потом снова на Мирославу.

— Мы знакомы?

Она удивилась.

— Нет.

— Тогда рад знакомству.

И совершенно серьёзно протянул медведю руку.

Ярослав остановился.

Всеволод медленно опустил письмо.

Мирослава несколько секунд смотрела на Арсения.

Потом расплылась в улыбке.

Взяла огромную лапу Тихона и вложила в его ладонь.

— Тихон тоже рад.

Арсений пожал лапу.

— Прекрасно.

Ярослав сел.

— Всё. Теперь она тебя любит.

— Почему?

— Ты поздоровался правильно.

Мирослава возмутилась:

— Не поэтому!

— А почему?

Она задумалась.

— Потому что он нормальный.

Ярослав посмотрел на Арсения.

— Вот теперь я оскорблён.

— Я тоже немного, — признался тот.

Мирослава сразу начала расспрашивать.

Она знала, что Арсений делает артефакты.

Для неё этого было достаточно, чтобы он автоматически стал человеком, способным решить любую проблему мира.

— А ты можешь сделать Тихона магическим?

Арсений замер с чашкой в руке.

— В каком смысле?

— Ну...

Она посмотрела на медведя.

— Чтобы он что-нибудь умел.

— Что именно?

Мирослава задумалась.

Это, видимо, была важная часть задачи.

— Защищать.

Всеволод спрятал улыбку за чашкой.

Арсений ответил серьёзно:

— Тихон очень большой. Думаю, он уже производит достаточно сильное впечатление.

— Но если придёт враг?

— Какой?

— Настоящий.

— В дом?

— Да.

Арсений посмотрел на Всеволода.

Потом на Ярослава.

— Если враг уже дошёл до спальни Мирославы, думаю, у нас будет проблема значительно серьёзнее возможностей Тихона.

— Вот! — сказала она. — Поэтому ему нужна магия.

Арсений задумался.

Ярослав видел это выражение.

Опасное.

— Нет.

Арсений повернулся.

— Я ничего не сказал.

— Но уже думаешь.

— Можно было бы...

— Нет.

— Ярослав!

Теперь уже Мирослава.

— Не превращайте медведя в боевой артефакт.

— Почему?

— Потому что он медведь.

Она посмотрела на Тихона.

— Он может быть и медведем, и артефактом.

Арсений осторожно сказал:

— В принципе она права.

— Ты на чьей стороне?

— На стороне технической точности.

— Очень удобно.

Всеволод наконец рассмеялся.

В итоге договорились, что Тихон пока останется обычным медведем.

«Пока» Мирослава подчеркнула особенно.

После этого она заинтересовалась Арсением самим.

— Ярослав сказал, ты тоже тренируешься.

— Да.

— Давно?

— Несколько недель.

— Ты уже сильный?

Арсений посмотрел на Ярослава.

Тот очень старательно занимался хлебом.

— Смотря с кем сравнивать.

— Со мной.

Арсений посмотрел на девятилетнюю девочку.

— Думаю, сильнее.

Она нахмурилась.

— Пока.

Вот теперь Ярослав поперхнулся.

— Мирослава.

— Что?

— Ничего.

Арсений тихо спросил:

— Мне надо беспокоиться?

— Да.

— Ясно.

За завтраком выяснилось ещё несколько важных вещей.

Софья снова интересовалась тренировками Арсения.

Мирослава выпытала это за три минуты.

Ярославу понадобилось значительно больше.

— Кто такая Софья? — спросила она.

Арсений почти уронил ложку.

— Знакомая.

Ярослав посмотрел.

— Независимый внешний наблюдатель.

Арсений мгновенно повернулся.

— Не начинай.

Мирослава:

— Что она наблюдает?

— Как меняется Арсений.

— Зачем?

— Ей интересно.

— Ярослав.

— Что?

— Замолчи.

Всеволод смотрел на них уже совершенно открыто.

Ярослав продолжил:

— Она заметила, что у него плечи стали...

Арсений поставил чашку.

— Я расскажу про аурит.

Тишина.

Ярослав мгновенно перестал улыбаться.

Арсений тоже понял.

— Шучу.

Мирослава посмотрела с подозрением.

— Что такое аурит?

Всеволод спокойно сказал:

— Камень.

— А.

Она потеряла интерес.

Ярослав посмотрел на Арсения.

Тот едва заметно улыбнулся.

— Нечестно, — тихо сказал Ярослав.

— Зато работает.

После завтрака Мирослава сама напомнила про тренировку.

Ещё до того, как Ярослав успел закончить чай.

— Ты обещал.

— Я помню.

— Вчера тоже помнил.

— Вчера меня не было.

— Поэтому сегодня надо.

Логика безупречная.

Ярослав посмотрел на Арсения.

— Ты с нами.

— Сейчас?

— А когда?

— Я тренировался позавчера.

— Сегодня лёгкая.

— По программе?

— Теперь по программе.

Арсений посмотрел на свой дневник, которого, к счастью, за столом не было.

— Хорошо.

Мирослава улыбнулась.

— Я покажу тебе, как правильно.

Арсений посмотрел на Ярослава.

— Мне действительно надо беспокоиться.

— Я предупреждал.

Тренировались во дворе.

Не там, где занимались дружинники.

У дома была небольшая площадка, которую Ярослав давно приспособил под себя и Мирославу.

Утренний воздух после дождя был прохладным.

Деревянное покрытие под навесом уже высохло.

Рядом стояли лёгкие гири.

Перекладина.

Несколько мешков с наполнителем.

Мирославин деревянный меч лежал отдельно.

Очень хороший.

Столичный.

Ещё подарок.

Ярослав помнил, как впервые увидел её на тренировке.

Мягкие движения.

Слабые ноги.

Быстрое дыхание.

Постоянное желание делать больше просто потому, что старший брат делал больше.

Теперь ребёнок менялся.

Медленно.

Правильно.

И именно поэтому заметно.

Ноги стали крепче.

Осанка лучше.

Она больше не складывалась после короткой пробежки.

Двигалась увереннее.

Даже когда просто шла к площадке, Ярослав видел: тело уже привыкло, что от него регулярно что-то требуют.

Тихона тоже принесли.

Конечно.

Медведь сидел под навесом и «наблюдал».

Арсений посмотрел.

— Он будет оценивать?

— Да, — совершенно серьёзно сказала Мирослава.

— По каким критериям?

Она задумалась.

— По всем.

Арсений кивнул.

— Строгий специалист.

Ярослав решил больше не вмешиваться в их отношения.

Начали с разминки.

Мирослава делала привычную последовательность.

Арсений — свою.

Ярослав ходил рядом.

Исправлял.

— Колено.

Арсений поправил.

— Плечи.

Мирослава выпрямилась.

— Не спеши.

Оба одновременно замедлились.

Ярослав остановился.

Посмотрел.

— Вот теперь я понимаю, зачем тренировать детей.

Арсений:

— Почему?

— Хоть кто-то меня слушает.

— Я тоже слушаю.

— После трёх объяснений.

— Я проверяю.

— На себе?

— Надёжный способ.

Мирослава сказала:

— Я с первого раза делаю.

Ярослав посмотрел на неё.

— Ты вчера два раза добавила повторения.

— Это другое.

— Разумеется.

Приседания Мирослава действительно делала лучше Арсения.

Не сильнее.

Разумеется.

Но движение было уже привычным.

Колени.

Спина.

Положение стоп.

Арсений посмотрел.

Потом попробовал сам.

Ярослав поправил.

Мирослава немедленно сказала:

— Ты слишком наклоняешься.

Арсений замер.

Посмотрел на неё.

Потом на Ярослава.

— Она права?

— Да.

— Девять лет.

— Да.

Арсений выпрямился.

— Тихон видел?

— Всё, — сказала Мирослава.

— Ужасно.

Потом подтягивания.

Мирослава работала с облегчённым вариантом.

Арсений — нормально.

Три чистых.

Ярослав смотрел.

Первое.

Хорошо.

Второе.

Нормально.

Третье.

Уже тяжелее.

Арсений повис.

Посмотрел на перекладину.

Ярослав знал этот взгляд.

— Нет.

— Я ничего.

— Не надо четвёртое.

— Я просто...

— Арсений.

Тот отпустил.

Мирослава рядом серьёзно сказала:

— Если он сказал три, надо три.

Арсений тяжело дышал.

— Спасибо.

— Мне тоже так говорит.

— Теперь понимаю.

Ярослав скрестил руки.

— Прекрасно. Создали союз пострадавших от программы.

Потом они немного побегали по садовой дорожке.

Мирослава держала свой темп.

Не пыталась соревноваться.

Это было новым.

Раньше обязательно ускорилась бы.

Теперь знала.

Арсений тоже не рвался вперёд.

Возможно, вчерашние записи Гавриила сделали слово «восстановление» особенно убедительным.

Ярослав бежал рядом.

Медленно.

Легко.

И вдруг поймал себя на странном ощущении.

Хорошем.

Никто никуда не торопился.

Не было Совета.

Не было таблицы прибыли.

Не было шахты.

Не было столицы.

Мирослава что-то рассказывала Арсению про Святобора.

Арсений слушал совершенно серьёзно.

Потом она начала объяснять, почему Тихон не может оставаться один ночью во время грозы.

Арсений спросил:

— Он боится?

— Нет.

— Тогда почему?

— Я боюсь.

Арсений не пошутил.

Только сказал:

— Тогда понятно.

И Ярослав снова отметил это.

Хороший человек.

Просто хороший.

После основной части Мирослава пошла заниматься мечом.

Святобор уже ждал.

Арсений остался рядом с Ярославом.

Оба пили воду.

— Она очень изменилась, — сказал он.

Ярослав посмотрел на сестру.

— Да.

— Ты замечаешь?

— Постоянно.

— Нет.

Арсений покачал головой.

— Я не про цифры.

Ярослав посмотрел.

— Она уверенная.

Пауза.

— Спокойная.

Ещё.

— Дети обычно либо боятся взрослых, либо пытаются привлечь внимание. Она просто знает, что её слушают.

Ярослав ничего не ответил.

Потому что фраза неожиданно попала слишком точно.

Мирослава смеялась чему-то, что сказал Святобор.

Потом снова встала в стойку.

Ярослав смотрел.

— У неё должно быть так, — сказал он.

Арсений кивнул.

— Да.

Арсений уезжал после полудня.

Ему нужно было возвращаться в мастерскую.

И, судя по выражению лица, как минимум половину дороги он собирался думать о закрытом измерительном контуре Каменских.

Перед отъездом ему ещё раз напомнили о клятве.

Не потому что не доверяли.

Потому что таков порядок.

Он не обиделся.

Потом Мирослава появилась с Тихоном.

Самого медведя, разумеется, не несла.

За лапу тянула служанка.

— Ты ещё приедешь?

— Если пригласят.

Мирослава посмотрела на Ярослава.

— Я приглашаю.

Арсений улыбнулся.

— Тогда придётся.

— И Софью привези.

Арсений замер.

Ярослав повернулся в сторону, чтобы не выдать себя.

— Почему? — очень осторожно спросил Арсений.

— Я хочу посмотреть.

— На что?

— Почему она трогает тебе плечи.

Ярослав больше не выдержал.

Рассмеялся.

Арсений покраснел так заметно, что даже Всеволод, вышедший проводить гостя, понял: произошло что-то прекрасное.

— Я уезжаю, — сказал Арсений.

— Это правильно, — согласился Ярослав.

— Тебя я больше ни о чём не спрашиваю.

— А меня? — спросила Мирослава.

Арсений посмотрел на неё.

— Тебя особенно.

Он сел в карету.

Мирослава махала, пока та не скрылась за воротами.

Потом повернулась.

— Он хороший.

— Да.

— Немного странный.

— Очень.

— Софья ему нравится?

— Мирослава.

— Что?

— Иди к Тихону.

— Он здесь.

— Тогда идите оба.

Она ушла.

Всеволод стоял рядом.

— Ты точно уверен, что ей девять?

— Иногда нет.

Разговор с дедом начался вечером.

Совершенно не так, как Ярослав планировал.

Он вообще хотел поговорить о столице.

Практично.

Спокойно.

Нужен дом.

Или хотя бы долгосрочно снять хороший особняк.

Клуб приближался к открытию.

В первые месяцы Ярослав собирался находиться там почти постоянно.

Нужно обучать инструкторов.

Лично вести первые программы.

Следить за записями.

Исправлять ошибки.

Нельзя каждый раз тратить по несколько часов на дорогу туда и обратно.

Особенно если тренировки начинаются утром, а заканчиваются вечером.

Простой хозяйственный вопрос.

Так он думал.

Поэтому после ужина пришёл к деду в кабинет.

Всеволод сидел у окна.

Очки лежали на носу.

Перед ним были какие-то бумаги.

Ярослав постучал по открытому косяку.

— Можно?

Дед поднял глаза.

— Если это ещё один ауритовый эксперимент — нет.

— Не он.

— Тогда заходи.

Ярослав сел напротив.

Всеволод отложил бумагу.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда хуже.

— Почему?

— Когда у тебя что-то случилось, ты начинаешь с цифр. Когда говоришь «ничего», значит, долго думал.

Ярослав улыбнулся.

— Возможно.

— Говори.

Он начал просто.

— Клуб скоро открывается.

— Знаю.

— Первые месяцы мне придётся проводить в столице много времени.

— Знаю.

— Ездить каждый день неудобно.

Всеволод не изменился в лице.

Только взял очки.

Снял.

Положил на стол.

Очень аккуратно.

— Понимаю.

Ярослав продолжил:

— Поэтому я думаю...

— Конечно.

— Что?

— Ничего.

Дед немного отодвинулся.

— Подберём тебе дом.

Ярослав замолчал.

— Какой дом?

— В столице.

— Да.

— Михаил поможет.

— Наверное.

— Елизавета выберет район. Иначе купишь что-нибудь возле клуба только потому, что идти пять минут.

Ярослав смотрел.

Что-то было не так.

Очень.

Голос деда оставался спокойным.

Слишком спокойным.

— Дед.

— Что?

— Ты сейчас о чём?

Всеволод пожал плечами.

— О твоём переезде.

Вот.

Ярослав несколько секунд просто не понял.

А потом понял.

— Моём?

— Ты же об этом пришёл сказать.

— Нет.

Всеволод посмотрел.

Впервые по-настоящему.

— Нет?

— Нет.

— Но ты только что...

— Я сказал, что нужен дом в столице.

— Тебе.

— Нам.

Тишина.

Всеволод не двигался.

Ярослав повторил:

— Нам нужен дом.

— Кому «нам»?

— Нам.

— Ярослав.

— Тебе. Мне. Мирославе.

Пауза.

— Если захочет, Ратмиру. Хотя он, скорее всего, скажет, что без него здесь всё развалится, и будет ездить туда-сюда.

Дед всё ещё смотрел.

— Я не понимаю.

— Что именно?

— Ты предлагаешь мне переехать в столицу?

— Частично.

Ярослав подался вперёд.

— Не бросить это место.

Не продать.

Не передать.

Это всё равно дом рода.

Мы будем возвращаться.

Ты нужен здесь.

Я тоже.

Но большую часть ближайших месяцев мне нужно быть там.

Тебе всё равно постоянно приходится ездить на Совет и ко двору.

Мирославе можно найти хороших преподавателей.

Дед...

Он остановился.

Потому что вдруг увидел выражение лица Всеволода.

Не облегчение.

Ещё нет.

Скорее человек не успел перестроиться.

— Ты думал, я уезжаю от вас.

Не вопрос.

Всеволод посмотрел в окно.

— Это было бы разумно.

— Нет.

— Тебе уже не восемнадцать.

— Дело не в возрасте.

— У тебя появляются свои дела.

Свои люди.

Своя жизнь.

Ярослав почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

— И поэтому ты решил, что я соберу вещи и уеду?

— Я не решил.

— Решил.

— Ярослав.

— Я вижу.

Всеволод медленно выдохнул.

— Хорошо.

Пауза.

— Решил.

Дед встал.

Прошёл к окну.

За стеклом темнел сад.

Ярослав остался сидеть.

Не торопил.

Через некоторое время Всеволод сказал:

— Когда ты сказал про столицу, я подумал, что это должно было случиться.

— Почему?

— Потому что всё происходит именно так.

— Как?

— Молодые вырастают.

Уезжают.

Создают свой дом.

Потом приезжают на праздники и уверяют стариков, что совсем не забыли дорогу.

— Звучит обиженно.

— Я старик. Мне можно.

Ярослав улыбнулся.

Но дед — нет.

— И ещё...

Он замолчал.

— Что?

Всеволод долго не отвечал.

Потом тихо сказал:

— Я уже однажды тебя потерял.

Улыбка исчезла.

Вот оно.

Не столичный дом.

Не клуб.

Не расстояние.

Совсем другое.

Всеволод продолжал смотреть в сад.

— После инициации я несколько дней не знал, выживешь ли ты.

Потом ты открыл глаза.

И...

Пауза.

— Я сначала обрадовался.

Конечно.

Ты жив.

Дышишь.

Смотришь.

Потом начал понимать, что что-то не так.

Ярослав не двигался.

— Ты не помнил людей.

Не помнил дом.

Не знал вещей, которые должен был знать.

Смотрел на меня...

Дед наконец повернулся.

— Не так.

Очень простые слова.

Но от них стало тяжелее.

— Я пытался объяснить это инициацией.

Лекарствами.

Повреждением Источника.

Страхом.

Чем угодно.

А потом перестал.

— Почему?

Всеволод усмехнулся.

Грустно.

— Потому что стало всё равно.

Ярослав смотрел.

Дед подошёл к столу.

Сел.

— Я уже говорил тебе.

— Знаю.

— Я боялся не того, что тело моего внука умрёт.

Он сжал пальцы.

— Я боялся, что оно останется живым, а его самого там больше нет.

Пауза.

— Потом прошло время.

И я понял, что всё равно жду тебя за завтраком.

Жду, когда ты придёшь спорить.

Злюсь, когда ты рискуешь.

Горжусь, когда получается.

Боюсь, когда ты лезешь в очередную шахту.

Он улыбнулся совсем немного.

— И однажды понял, что вопрос «куда делся мой внук?» больше не появляется.