Конкистадор

II

В которой Рыцарь Пресвятой Девы находит золото и героически борется с голодом

В один из дней Алонсо де Охеда, который жил в том же каменном доме, что и адмирал, отправился к Фернандо.

Накануне дон Христофор, который все еще страдал от лихорадки и оставался в постели в угнетенном состоянии духа, призвал к себе молодого капитана. Корабли флотилии уже закончили разгрузку и должны были возвращаться назад в Испанию. Адмирал, который рассчитывал заполучить в свое распоряжение огромное количество золота и специй, собранных гарнизоном Ла-Навидад, вместо этого обнаружил лишь трупы и руины. Что скажут в Испании короли и все те, кто с таким ликованием приветствовал его в прошлый раз при известии об этих находках?

– Необходимо хоть что-то туда отправить, – принял решение Колумб. Мы находимся на побережье Сипанго[7], а в глубине острова, с другой стороны этих всем надоевших гор, которые мы видим отсюда, в каких-нибудь более обжитых местах должны существовать многолюдные города. Все индейцы рассказывают о Сибао как о местности, где полно золота, да и само имя касика Каонабо, что на нашем языке означает «властелин дома из золота», подчеркивает огромные богатства его владений. Вряд ли его рудники находятся дальше, чем в трех-четырех днях пути отсюда в глубь острова. Возьми кого-нибудь из своих людей, сынок, и разведайте местность до того, как корабли поднимут якоря; если Богу будет угодно и мои ожидания подтвердятся, флотилия сможет привезти в Испанию весть о том, что мы наконец-то открыли золотые горы Сипанго.

И Охеда направился к своему протеже сообщить, что тот будет участвовать в этой экспедиции. Куэвас попрощался с Лусеро, уверенный в том, что его отсутствие продлится не более недели. Молодая женщина уже оправилась после родов, однако была еще слаба, но вместе с тем окрылена гордостью материнства. Дон Алонсо, будучи крестным отцом ребенка, дал ему свое собственное имя. Самые знатные сеньоры нового поселения заботились о Лусеро и ее сыне, поскольку он был первым новорожденным в Ла-Изабелле. Главный интендант города частенько присылал ей подарки. Те тайно последовавшие за экспедицией женщины, о которых мы уже упоминали, в порыве женской солидарности приходили в дом роженицы, чтобы побыть добровольными помощницами. Они продолжили ее навещать и после родов, поскольку Лусеро всегда принимала их с доброй терпимостью, несмотря на всю разницу в их социальном положении. Неопределенность их жизни в условиях опасности в этом совершенно неизведанном мире стирала все социальные различия, которые существовали до того момента, пока они не сошли на берег.

Фернандо и в себе самом заметил одно существенное изменение в условиях этой новой жизни. Все те всадники, которые сейчас находились под командованием Охеды, в Испании были молодыми идальго, гордящимися своим происхождением и победой над маврами; они проявляли немалую долю тщеславия, рассказывая о своих богатых родственниках и других важных персонах, состоявших в родстве с их семьями.

Там, в Испании, Фернандо был бы для них всего лишь жалким слугой, сыном никому не известного оруженосца. В новом же мире, который уравнял всех, в юноше расцвело чувство собственного достоинства. Он был сыном солдата, так же как и предки всех остальных погибшего на войне, а не какого-нибудь ремесленника или крестьянина, а потому чувствовал себя таким же идальго, как и все. И лишь симпатия и обожание заставляли его признавать старшинство Охеды.

Итак, следующим утром Фернандо вместе с храбрым капитаном и еще шестью благородными юношами, уже ставшими его друзьями, отправился в путь. Все они были верхом на андалузских лошадях, крупных, мощных, с длинными хвостами и гривами, украшенными колокольчиками, непрерывное позвякивание которых, одновременно с металлическим скрежетом доспехов, придавали этим восьмерым рыцарям и их скакунам внушительный вид в глазах индейцев. Те готовы были поверить в мифических кентавров, сошедших с небес, полулюдей-полуживотных, которые иногда распадались, а иногда сливались, образуя единое существо.

Охеда с радостью ринулся в эту опасную и рискованную экспедицию. Вот уже много дней его снедало чувство ревности и соперничества: тот зуд, который испытывает любой храбрец, когда непрерывно слышит разговоры о ком-то другом, столь же отважном.

– Я сыт по горло разговорами о Каонабо, – говорил он. – Индейцы говорят об этом касике в горах так, словно он готов сожрать нас. Устроим же набег на его земли и посмотрим, что он нам сделает.

Отряд отправился прямо в глубь острова, постепенно отдаляясь от моря. Первые пару дней переход был тяжелым, продвигались медленно. Им приходилось пересекать лесную чащу по едва заметным тропам, которые проложили индейцы своими босыми пятками.

За это время им никто не встретился. Те индейцы, что отважились жить рядом с поселением белых, удирали, едва завидев закованных в железо людей, сидящих верхом на трусивших рысцой фантастических существах, время от времени сотрясавших тишину леса пронзительным ржанием.

На второй день к вечеру испанцы достигли подножия горного хребта и сквозь узкое ущелье выбрались на плато, где и заночевали. На восходе солнца они увидели, что внизу простирается великолепная обширная равнина с рассыпанными по ней рощицами и многочисленными деревушками; ее пересекало вьющееся русло реки Ягуи, точь-в-точь такой же, как Рио-де-Оро, устье которой Колумб обнаружил на Монтекристи.

Спустившись в долину, они поехали через деревни, многочисленные жители которых встречали Охеду и его всадников с почтительным и восхищенным радушием, словно те были какими-то божествами. Им пришлось несколько раз переходить вброд реку и впадающие в нее притоки, и через несколько дней пути по равнине испанцы приблизились к горам, что возвышались напротив.

Они уже находились в золотых краях Сибао. Грозный Каонабо, видимо, отсутствовал, находясь в каком-нибудь военном походе, и потому не появлялся, чтобы преградить им путь.

Жители этой страны тоже ходили обнаженными, как и индейцы на побережье, и вели такую же примитивную жизнь. В глубине острова всадники так и не обнаружили и следа тех огромных богатых городов, на существование которых надеялся Колумб. Но, тем не менее, увидев столь явное опровержение расчетов адмирала, Охеда не впал в уныние.

– Не знаю, Сипанго это или нет, – сказал он Куэвасу, – но золота здесь полным-полно.

Ослепительными миражами перед их глазами смешались мечта и реальность. Они видели, как склоны гор искрятся мелкими частицами золота. Индейцы умело извлекали эти мельчайшие зернышки и дарили их этим страшным кентаврам. Порой они приносили и камни с прожилками металла, похожими на чистое золото, которые, однако, не имели никакой ценности, как это случалось и во время высадки с адмиралом на реке рядом с Монтекристи.

Тем не менее и настоящего золота оказалось предостаточно. Поскольку индейцы не особо ценили его, потоки воды, спускающиеся с гор, намывали драгоценный металл в течение веков в русла рек и ущелий, так что испанцы были первыми, кто разведал, хотя и наспех, эти месторождения.

В одном из ручейков Охеда даже обнаружил золотой самородок весом в девять унций.

– Все это не более чем крошки, рассыпанные по земле, – воодушевленно сказал идальго. – Куда важнее то, что скрывается в расщелинах и недрах самого хребта, и мы это добудем, когда вернемся сюда в более спокойной обстановке.

Охеда со своими людьми спешил вернуться в Ла-Изабеллу, поскольку адмирал с нетерпением ждал его возвращения, чтобы отправить корабли, да и новости, которые они везли, были весьма приятными.

Колумб был готов поверить в любую, даже самую преувеличенную щедрость этой земли и воспрял духом после доклада молодого капитана, обладавшего таким же богатым воображением и восторженностью, как и сам адмирал. Всех жителей города также взбудоражили те истории, которые Куэвас и его товарищи рассказывали, переходя от одной группы к другой.

Время года было как раз подходящим для возвращения в Испанию, и Колумб этим воспользовался, он оставил пять кораблей для нужд поселения, а остальные отправил в Кадис.

Адмирал послал в Испанию образцы золота, найденные Охедой, а также фрукты и разные необычные растения, а тот факт, что груз был небольшой и довольно бедный, попытался загладить длинными письмами с описаниями красот острова и заверениями, что уже в следующем рейсе отправит корабли, полные золота и специй. Взамен он в тревоге просил, чтобы как можно скорее ему доставили новые запасы продовольствия.

В Ла-Изабелле проживало более тысячи человек, не привычных к индейской пище, и уже начинала ощущаться нехватка продуктов, привезенных из Европы. Во время путешествия они лишились большей части вина, поскольку оно хранилось в бочонках, плохо приспособленных к высоким температурам тропиков. Также нужны были продукты, лекарства, одежда, оружие и немалое количество лошадей. А поскольку в данный момент Колумб не мог отправить достаточно золота, чтобы приобрести все то, что было необходимо для нужд колонии, в своем письме он предлагал дать ему полномочия на захват индейцев-людоедов и отправку их в Испанию, где можно было бы, предварительно окрестив их, продать в качестве рабов. Таким образом королевская казна сможет получить огромный доход, островитяне освободятся от своих грозных соседей-карибов, а церковь приобретет множество новообращенных, попутно спасая их души.

Отправление флотилии в Испанию вызвало среди жителей Ла-Изабеллы уныние и грусть. Сотни людей смотрели, как по направлению к Испании удаляется основная часть кораблей, в то время как они остаются на этой земле, прекрасной, но безжалостной, сжираемые болезнями, обреченные сидеть на голодном пайке, словно на корабле, когда не хватает запасов; им приходилось заниматься такими работами, с которыми большинство из них никогда раньше не сталкивалось, в одночасье они превратились в строителей или крестьян, в то время как прибыли сюда воинами, в надежде завоевать хоть и маленькое, но королевство.

Ради того, чтобы отправиться в это новое плавание аргонавтов, многие из них продали, зачастую и вовсе за бесценок, свои испанские владения, полагая, что разбогатеть на землях Великого Хана – вопрос нескольких недель, не более того… Однако уже сейчас перед ними замаячило их будущее: в нищете, среди голого непритязательного народа, привычного к жизни безо всяких удобств.

Стали возникать сомнения по поводу обещаний адмирала. Вновь появилось немало тех, кто считал его мечтательным болтуном, как в те времена, когда его звали «рыцарем в рваном плаще». Где эти богатые азиатские города из мрамора, шеренги слонов и сверкающие золотом процессии? Подумать только, одни из них искали связи при дворе, чтобы стать участниками этой экспедиции, другие – скрывались на кораблях, испытывая жуткие страдания, и все это лишь для того, чтобы присутствовать при мифическом дележе богатств, который должен был состояться по ту сторону Океана!

Колумб оправдывался, напоминая, как еще в Севилье и Кадисе перед отбытием флотилии предупреждал, что экспедиция будет не такой комфортной, как представляли себе ее участники, и хотя золото и существует, но предстоит приложить немало усилий, чтобы заполучить его. Все это было правдой, но наш мечтатель забывал, что несколько месяцев назад, вернувшись из первого плавания, он возбуждал в людях восторг своими приукрашенными описаниями несметных богатств, которые их ждут за Океаном, а толпа всегда больше запоминает первые оптимистические заверения, отметая последующие благоразумные уточнения.

Куэвас начал замечать, как растет враждебность испанцев по отношению к Колумбу. Они с Лусеро демонстрировали восхищенное уважение к адмиралу, признавая при этом справедливость многих его обид. Однако они находили обоснованными и жалобы больной, изможденной и отчаявшейся толпы, утверждавшей, с каждым разом все громче, что Колумб их обманул.

Одним из самых влиятельных людей в поселении был казначей экспедиции Берналь Диас де Писа – человек, принятый при королевском дворе. Он бросил свою работу в Испании, всем сердцем поверив в то, что едет управлять огромными богатствами земель Великого Хана, словно визирь из восточных сказок, но когда оказался на диком острове, его постигло разочарование, сменившееся ненавистью к адмиралу.

Еще одним недовольным был исследователь и специалист по очистке металлов по имени Фермин Кадо. Он тоже прибыл в надежде обнаружить горы, полные золотой руды, а увидев лишь принесенные индейцами горстки металла, в большинстве своем низкого качества, во всеуслышанье заявлял, что на острове отсутствуют крупные золотые месторождения.

Эти недовольные разработали план захвата пяти кораблей, стоявших на якоре напротив Ла-Изабеллы, чтобы отправиться на них в Испанию с петицией к королям от Берналя Диаса де Писы, в которой все бедствия новообразованной колонии были бы описаны с долей преувеличения для еще большего контраста с фантазиями Колумба.

Но план провалился из-за неосторожности заговорщиков и их трусости перед сторонниками адмирала. Колумб посадил Диаса де Пису под арест на одном из судов, чтобы отправить его назад, в Испанию, и наказал остальных участников этого первого из мятежей, число которых еще будет множиться в течение его правления.

Колумб уже оправился от болезни, да и необходимо было как-то подбодрить людей, а потому он начал готовить большую экспедицию в горы Сибао. На время отсутствия адмирал назначил губернатором своего брата Диего. Куэвас ценил того за спокойный и мягкий характер, признавая при этом, что опрометчивость его высказываний зачастую бывает пусть и искренней, но несвоевременной. Диего был наименее умным из всех Колумбов, одевался почти как священник, а все свои тайные амбиции направлял на то, чтобы могущественный брат-адмирал добился от королей его назначения епископом.

В экспедицию в глубь острова отправилась большая часть населения Ла-Изабеллы. Поскольку Колумб намеревался возвести рядом с рудниками крепость, он взял с собой всех мастеров и рабочих колонии. В поселении остались лишь мужчины, необходимые для обороны его каменных стен.

Рядом с адмиралом верхом на лошади ехал дон Педро Маргарит, знатный каталонец, который во втором походе командовал всем войском. Четыреста мужчин, составлявшие основные силы экспедиции, с учетом их превосходства в вооружении, были внушительной армией для здешних земель. Они выехали из Ла-Изабеллы с развернутыми знаменами, под звуки труб и барабанов, в сопровождении толпы индейцев, собравшихся поглазеть на это поразительное зрелище. В авангарде ехал Охеда с отрядом своих всадников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Колумб считал вновь открытые земли Восточной Азией – окрестностями Китая, Японии или Индии и верил, что они принадлежат Великой Монгольской Империи, описанной в книгах Марко Поло. – Прим. пер.

2

Второй папа римский из рода Борджиа. – Прим. авт.

3

В первой книге дилогии «В поисках Великого Хана» Лусеро участвует в первом плавании Колумба под видом мальчика-слуги. См.: М.-Л., 1959; Калиниградское кн. изд-во, 1987. — Прим. пер.

4

Хуан Родригес де Фонсека (1451–1524) – испанский архиепископ, королевский советник, занимавшийся организацией второго плавания Колумба. – Прим. пер.

5

От исп. domingo – воскресенье. – Прим. пер.

6

Касик – вождь индейского племени. – Прим. пер.

7

Колумб полагал, что остров, на побережье которого они находятся, легендарный Сипанго, описанный Марко Поло, то есть современная Япония. – Прим. пер.