Жемчужины бесед

На сороковую ночь, когда золотую свечу солнца убрали в тайник запада, а серебряный светильник луны извлекли из ниши востока, Мах-Шакар, с лицом, сияющим, словно пламя, с косами, которые были темнее самой длинной зимней ночи, пришла к попугаю и остановилась, безмолвная и в глубоком раздумье.

Попугай, видя, что она не слишком жаждет свидания с любимым, что в ней нет истинного рвения, опять взялся за свои плутни и притворился простаком. Сначала он воздал почести и славословия, а потом сказал:

– Ты чересчур медлишь со свиданием, и мне кажется, что ты, наверное, бережешь целомудрие и добродетель, опасаешься последствий любви. Это очень похвально с твоей стороны. И нет большего счастья, чем избрать своим уделом чистоту нравов и отвержение духовной скверны. Но уже давным-давно сказали: «Каждой вещи – свое время, каждому делу – свое место». И вот ныне, когда ты пребываешь в поре юности и счастья, обрети долю в блаженстве, испытай радость любви.

Покуда мускус не стал камфарой, пока амбра не стала шафраном, пока полнолуние не стало новолунием, пока не настало солнечное и лунное затмение, вкуси сполна от молодости и выставь на стол угощение радости, ибо потом ни раскаяние, ни сожаление не помогут, от печали не будет проку. Ведь бывалые люди сказали: «Применяй каждую вещь вовремя, ибо бесполезно Давать Сохрабу целебное зелье после смерти».[363]

Ныне тебе следует хорошенько понять и запечатлеть в памяти, что твое стремление к целомудрию лишено всякого смысла, никчемно и напоминает поступки осла, который пострадал от того, что стал весенней порой распевать свои песни.

Мах-Шакар, услышав, что осел пел песни, сильно удивилась и спросила:

– А как это случилось?

И попугай стал рассказывать.

Рассказ 67

От мудрецов и даровитых мужей слышал я, что в давние времена осел прачки подружился с шакалом. Узы их дружбы крепли с каждым днем. Хозяин осла каждый день отправлялся к пруду стирать. Осел же тем временем убегал в степь и проводил время в приятной беседе с другом.

Однажды весенней ночью, когда соловьи и жаворонки напевали свои протяжные мелодии, осел и шакал, договорившись заранее, пошли за огурцами в огород, который охранялся круглые сутки. Они стали расхищать и пожирать огурцы. Случилось так, что ночь была лунная, яснее лиц румийцев, светлее плеч китаянок. Даже белый день от зависти перед ней отступает в сторону, а сиятельное солнце перед блеском той лунной ночи склоняло голову до земли. Одним словом, в такую ночь, когда землю, словно звезды небесные, освещали светочи цветов, когда воздух от дуновений весеннего ветерка уподоблялся ряду торговцев благовониями на базаре, осел сказал:

– О брат мой! В такую ночь, когда от края до края земли воцарился лунный свет, когда с востока на запад веет ароматный ветерок, когда мы наслаждаемся обществом друг друга, как сказано:

Если мы в этот час не затянем пленительный напев, радующую душу песню, то какой прок от нашего веселья? Какой смысл от нашей жизни? Ведь те, кто наслаждается жизнью, сказали: «Не приносит радости питье вина, Если его не сопровождают звуки тара».

– Друг мой любезный, мой добрый приятель, – отвечал шакал – и не вздумай осуществить это пагубное намерение, откажись от такой губительной мысли. Что у тебя общего с музыкой и песнями? Звуки флейты твоего горла раздирают уши людей, твой громкий рев стирает письмена разума со страниц сердца. Никто не станет тесать топором розы из гранита, а твой грубый голос разрывает сердце. Да и как тебе петь при твоем непотребном голосе и ужасном реве? К чему тебе музыка? Ведь мы пришли воровать огурцы у огородника, мы должны блюсти тишину. К тому же великие мудрецы сложили по такому случаю пословицу: «Трое страдают от трех вещей: влюбленный от чрезмерного пения, больной от неподходящей еды, вор от несвоевременного кашля».

Да разве здесь уместно бить в барабан? С нами тогда может случиться то же самое, что в известном рассказе.

Рассказ 68

Однажды ночью шайка воров проникла в дом богача. Не успели еще они приступить к делу, как нашли сосуд с вином и сказали друг другу:

– Давайте сначала напьемся и попируем. Ведь имущество никуда не денется, потом вынесем все потихоньку. Надо только разговаривать вполголоса или шепотом.

Когда они опорожнили наполовину тот сосуд, воля их ослабела, они забыли о зароке, стали петь и громко говорить, никого не опасаясь. Хозяин дома проснулся от шума и подивился их дерзости и безрассудству. Он тотчас схватил толстенную дубину и как следует отколотил их. Хмель с них как рукой сняло, и они перестали петь некстати.

На этот рассказ осел ответил:

– Ты – деревенщина, житель степей. Откуда тебе знать, что такое музыка и песня? Как тебе постичь это? Я же – горожанин, всегда живу в людском обществе, мне свойственно наслаждаться музыкой и получать от нее удовольствие. В такую ночь, весенней порой сама природа велит напевать мелодии, не смыкать глаз без песни.

– Хорошо говоришь! – отвечал шакал. – Кто не желает такого счастья? Кому не хочется, чтобы бутон его сердца раскрылся от дуновения мелодий? Но помни, можно слушать и наслаждаться, если голос приятен, напев пленителен, песня хороша. Однако мне известен твой непотребный рев и отвратительный крик. Стоит только тебе подать голос, как хозяин огорода тут же проснется.

Осел, поскольку упрямство укоренилось в его природе уже испокон веков, заупрямился и не отступал от своего намерения.

– Брат мой, – увещевал шакал, – ты не прислушиваешься к словам советника, не приемлешь речи мудрецов. Как бы с тобой не приключилось то же самое, что с пляшущим дровосеком, которого погубила пляска. Как бы песня не обернулась для тебя горем.

– А как это случилось? – спросил осел, и шакал стал рассказывать.

Рассказ 69

В индийских книгах рассказывают, что однажды дровосек отправился из города в дальний лес за дровами. Он трудился в поте лица, как вдруг вдали показались четыре джинна. Дровосек испугался, однако они успокоили его и сказали:

– Не бойся, подойди и служи нам. Мы наградим тебя в должной мере, согласно нашему сану, обеспечим тебе жизненный достаток, исполним твои желания и предоставим все, что тебе будет нужно.

Дровосек, хоть и затаил в сердце страх, но благодаря их ласковому обращению осмелел и стал служить им. Вскоре они принесли кувшин и стали извлекать из него яства и кушания, напитки и благовония, деньги, драгоценности и золото – в общем, все, что им было нужно в этом мире. Они ели и пили вволю и давали и дровосеку долю.

Живя в таком благоденствии, дровосек забыл о доме и семье, перестал вспоминать жену и детей.

Так прошло некоторое время. И вот в один прекрасный день джинны пребывали в веселом настроении, передавали друг другу чашу братства и, наконец, сказали дровосеку:

– Ты уже давно дружишь с нами, кормишься с нашего стола. Мы разрешаем тебе вернуться домой. Если же у тебя есть к нам просьба, то выскажи ее, если есть желание, то не скрывай. Мы исполним твою просьбу и не откажем в твоем желании. Проси то, что надобно тебе, мы дадим. Изложи то, что нужно тебе, мы исполним.

Дровосек, видя их доброе расположение, тут же попросил у них волшебный кувшин, этот бесценный дар. И они ответили ему:

– Ты не сможешь сохранить этот кувшин. Чрезмерное богатство приведет тебя к беспечности, и ты пустишь на ветер это бесценное сокровище. И мы его лишимся, и ты не приобретешь.

– Нет, клянусь Аллахом, – отвечал дровосек, – дайте мне его. Эту память о вас я буду стеречь как собственную жизнь, ни на миг не расставаясь с ним. Если уж вы так полюбили меня, то не огорчайте отказом!

И джинны отдали ему кувшин. Дровосек взвалил на спину вязанку хвороста и отправился домой. Спустя несколько дней простой дровосек превратился в богача, стал уважаемым человеком. От богатства и безмятежной жизни он зазнался и предался пороку, так что подтвердился аят: «Если бы Аллах дал своим рабам лучшую долю, то они возмутились бы на земле».[364]

Наконец, в один прекрасный день бывший дровосек созвал много гостей, устроил роскошное пиршество. Он рассказал гостям о волшебном кувшине. А все они были так пьяны от вина, что им показалось мало, и они попросили еще вина из кувшина. Когда кувшин наполнился до краев, они стали пить. С каждой чашей они издавали крики, словно вороны или грачи, приплясывали, словно куропатки и павлины. Одни склонялись к ногам других, другие целовали руки кому непопадя, те клялись этим в дружбе, эти падали ниц перед теми. Одни, словно безумно влюбленные, рвали на себе одежды, другие, словно страстно влюбленные, орошали слезами землю. Одни вопили, словно собаки и обезьяны, другие ворковали, словно голубки и вяхири. Одним словом, добрый человек пил в свое удовольствие, а дурной творил непотребство. А ведь мудрецы о вине сказали так:

Будучи в том состоянии, когда шайтан повелевает человеком и каждый показывает свою истинную сущность, дровосек также поддался воздействию матери мерзостей.[365] и упустил из рук власть над дочерью лозы[366] Он поставил волшебный кувшин на голову в знак уважения и стал плясать и танцевать вместе с друзьями, приговаривая:

– Слава нашего пиршества – от тебя, все счастье и радость наша – от тебя. Вино от тебя и кебаб – от тебя! Счастье от тебя и удача – от тебя! Изобилие в поварне от тебя! Сердца ликуют ради тебя! Дружба и братство от тебя, покой и безмятежность ведут происхождение от тебя. Не бывает без тебя радости на пиру. Без тебя не опрокидывается чаша, не открывается бутыль.

Дровосек все еще твердил эту чепуху, произносил славословия кувшину, как вдруг поскользнулся и упал. Кувшин разбился. В нем ничего не осталось, а от него остались лишь черепки. Дровосек стал бить себя по голове и лицу, веселье обернулось плачем, но проку от этого не было.

Дровосек побежал к джиннам, однако их и след простыл. Ведь издавна известна пословица: «Много есть людей, которые хотят повторить желаемое». А опытные люди говорят: «Если большое богатство окажется у человека, который недостоин его, он расточит его попусту, а потом станет горевать и печалиться».

И шакал закончил так:

– Смысл моего рассказа таков: как бы твое пение, подобно пляске дровосека, не привело к печальным последствиям.

Но осел ни за что не хотел слушаться советов своего названого й та и заревел во всю мочь. Шакал, видя упрямство друга, выбежал за ограду и спрятался в укромном местечке. А осел продолжал реветь, пока не разбудил хозяина огорода. Он, его помощники и подручные прибежали с толстыми палками. Осел же от пения пришел в такой восторг, что себя не помнил. Его схватили, поколотили и проучили как следует, а потом привязали неподалеку к коряге, дабы, когда серебряный цитрон утра появится на ниве неба, когда дыня солнца взойдет на бахче востока, взыскать вред, причиненный ослом, с его хозяина, чтобы тот возместил убытки, нанесенные ослом.

Когда люди ушли, пришел шакал, увидел, в каком тяжелом положении находится его названый брат, пролил ручьи слез, стал горевать и печалиться, скорбеть и тужить о нем, а потом сказал:

– О брат мой! Я не пожалел наставлений и советов для тебя, не упустил ничего из увещеваний и пожеланий. Но все это тебе не понравилось, а желание петь укоренилось в твоем сердце. Каждого, кто стремится к незаконному и настаивает на недозволенном, ожидает та же участь. Ведь пение не одобряет ни одна вера, не признает ни одно учение. О запрете пения существуют прямые указания в Коране и ясные хадисы. Что же касается того, что подвижники настойчиво побуждают к пению с радением в степи, но без сопровождения флейты или тара, назначают для того время и место, то они дозволяют это согласно преданиям, хадисам и рассказам шейхов, которые сами совершали радение. И можно определить, какое значение имело пение и где оно не подходит. Ты не прислушался ни к одному моему совету, мое доброжелательство не нашло в тебе отклика, а пословица о том, что ослы ревут, когда проходят по мосту, для меня стала очевидной. Подумай же, чем кончилось все это для тебя. Другие пением зарабатывают платье и деньги, а ты заслужил лишь путы и удары палками.

Осел, слыша сочувственные слова, не обратил на них никакого внимания и не признал их справедливости, так как уже успел забыть о побоях. Наконец утром, на рассвете пришел его хозяин, попросил прощения у огородника и отвел осла домой. С тех пор он стал взваливать на него такой груз, что осел рад был с жизнью распроститься.

– Узнай же, о Мах-Шакар, – закончил попугай речь, – цель моего рассказа в том, чтобы показать, что тебе не идет притворяться целомудренной, как ослу не годилось петь.

Попугай не успел еще договорить, как госпожа утра с сияющим ликом показала свою красоту из-за завесы ночи и выставила перед собой золотое зеркало солнца.

На сорок первую ночь, когда золотой меч солнца из-под стремени четвертой сферы неба вложили в ножны запада, когда серебряный лук луны из оружейной востока передали в руки воина неба, Мах-Шакар, которая рубила головы влюбленных мечом носа и похищала кольца душ копьеподобным станом,[367] пришла к попугаю, блистая лицом, подобным луне, окутанная кудрями, словно черным мускусом. Но не успела луноликая звука произнести, единого слова проронить, как попугай оказал ей почести, проявил свою преданность и сказал:

– Вот уже давно я тебя побуждаю и поощряю пойти на свидание к любимому, чтобы уединиться с ним, я изо всех сил стараюсь, а ты все мешкаешь. А теперь, если ты последуешь моему совету и отправишься как можно скорее в дом возлюбленного, как например, тот купеческий сын из Термеза, который по совету попугая и его самки отправился в поездку и вернулся с многочисленными товарами, нажил много добра, то есть надежда, что пожнешь плоды общения с любимым и обретешь покой.

– А как это случилось? – спросила Мах-Шакар, и попугай стал рассказывать.

Рассказ 70

Хранители преданий повествуют, что жил в городе Термезе бездетный купец. Лоно жены купца было бесплодным, как солончак, так что семена его рода не давали ростков. А он целыми днями мечтал о сыне, не спал по ночам, раздавал много милостыни, приносил много жертв.

И вот, наконец, всевышний и всеславный господь мощью своею одарил его в преклонные годы красивым сыном по имени Убейд, как одарил в свое время Ибрахима – да будет мир над ним – вестью: «И возвестили мы ему весть об Исхаке-пророке».[368] Отец был безмерно рад и воздал в благодарность богу многочисленные славословия, прочитал много молитв. Он растил сына в ласке и холе, берег его словно зеницу ока.

Когда ребенку исполнилось одиннадцать лет, когда росток его стана вытянулся, купец отослал способного мальчика к учителю и не жалел денег на его обучение и воспитание. Его наставник всячески о нем заботился и пекся, проявил похвальное усердие, чтобы научить его наукам и знаниям. Отец каждый миг находил на челе сына приметы счастья, читал на его лице знаки благоденствия и приносил в жертву жемчужины и самоцветы этих стихов:

И вот, когда Убейд совсем подрос, выучился читать и себя держать, ему сосватали луноликую деву, справили все подобающие обряды, исполнили принятые обычаи. Новобрачные стали предаваться любовным утехам и утолять сердечную склонность. Убейд так привязался к жене, что ни на минуту не мог покинуть ее покоев, даже чтобы оказать должное почтение родителям. Он забросил и торговые дела, совсем забыл о правилах веры. Купец был очень обижен и уязвлен тем, что сын так отдалился от них, он глубоко страдал и даже раскаивался, что женил сына, упрекая его и увещевая. Но ничто не помогало и не действовало.

И вот однажды к купцу пришел его близкий друг, которого он знал с детских лет и которого очень любил, и стал расспрашивать его о делах. Купец отвечал:

– Что говорить о делах моего сердца тому, кто не может исцелить его.

Но друг возразил:

– Нет, надо обязательно поведать и раскрыть тайну, которая у тебя на сердце. Быть может, мне удастся развязать тугой узел твоих невзгод, найти лекарство твоему недугу.

Купец, слыша от друга такие речи, тотчас рассказал о том, как сын помешался на любви и полностью посвятил себя жене.

На это друг ответил:

– Разумеется. И никто в мире сейчас не может отвратить его от нее, ибо он еще молод, в объятиях его – красавица, кругом – все блага мира и под рукой – все желаемое. К тому же он еще не изведал жизни, не вкусил ни горячего, ни холодного. Удивительно было бы, если бы он отказался от такого наслаждения и бросил бы такую благодать. Ведь великие мужи сказали: «Если тот, кто достиг своих желаний, отвратится от них, – он дурак»!

Но у меня есть пара попугаев, очень умных, ученых, весьма красноречивых и речистых. Они могут представить правду в обличье кривды, выдать грех за добро, рассказывают чудесные истории, повествуют долго и занимательно. Если ты разрешишь, то я велю поселить птиц в комнатах твоего сына. Будем надеяться, что своими удивительными притчами и увлекательными рассказами они отвратят его внимание от молодой жены, выведут его из состояния, в которое впал. Быть может, им удастся склонить его отправиться в поездку по торговым делам. Тогда благодаря их наставлениям наваждение пропадет.

– Вот самое подходящее решение, самый уместный выход! – воскликнул купец. – Но сначала расскажи мне подробнее о попугае и самке, о том, какие они творят чудеса, какова их история, откуда они попали к тебе.

Рассказ 71

Однажды я сидел на крыше своего дома, – начал друг, – и читал разные книги, поскольку говорят: «Лучший рассказчик – книга».[369] Также сказано: «Книга – лучший в мире собеседник».[370] Я отбирал тонкие мысли и выискивал удачные выражения. То я останавливал внимание на какой-то мысли, то запоминал какую-нибудь пословицу. И вдруг прилетели попугай и его самка и сели на карнизе дома. Они стали беседовать со мной и сказали:

– Сначала выслушай повесть о нашей сердечной боли, а потом прими нас на службу!

Я поразился словам птиц и ответил.

– Что ж, поскорей говорите, что у вас на душе. И они заговорили:

– В некоем городе, в некоей обители мы были людьми, мужем и женой, слугами хозяина обители. Мы в совершенстве владели искусством музыки, играли подобно Барбеду. От напевов наших флейт, от звуков струн в досаде ломала ногти Нахид, а Утарид, несмотря на свое совершенное владение каламом, лишался сознания от зависти. А монах, наш хозяин, за сорок дней и ночей лишь один раз выходил из своего храма и прислушивался к нашим песнопениям и обращал душу к нашим напевам. Наши песни заменяли ему наслаждение от мирских яств и напитков. Он радовался им всего лишь час, а потом снова удалялся в келью и порывал узы, связывавшие его с людьми. И вот однажды ночью отшельник вышел наружу и захотел послушать нас. Но нас не оказалось на месте, поскольку мы уединились ради любовных утех в другом уголке. За то, что мы пренебрегли своими обязанностями и не исполнили его желания, он проклял нас в молитве и отвратил от нас свое сердце. В тот же миг всеславный и всевышний творец лишил нас своей милости и изменил наш облик. Муж стал попугаем, а жена – попугаихой. Коль скоро судьба распорядилась так, и рок так решил, мы склонили головы перед волей Аллаха, приняли сердцем его приказание и сказали:

Судьба предопределена, чему быть, того не миновать. Разве помогут унижение и смятение? Предопределяет Аллах то, что хочет. Что толку беспокоиться? Ведь воля – у Аллаха.

Вот потому-то мы и говорим на людском языке. А иначе разве могли бы птицы разговаривать? Но хоть мы теперь обратились в такое состояние и оказались в таком обличье, однако мы не можем пребывать среди животных, наши сердца не могут раскрыться перед ними, наши души не находят покоя среди диких зверей. Нас всюду подстерегают когти сокола или орла. Мы боимся, как бы они не напали на нас и не причинили нам вреда. Все наши знания и наш ум не значат для хищных птиц ровным счетом ничего, наша сообразительность и прозорливость для них не стоят и гроша. Вот уже многие годы мы летаем по небу в поисках мудрого, разумного и ученого мужа, которому мы могли бы служить, а сами нашли бы свое счастье в общении с ним. Все наши знания и разум мы принесли бы в жертву такому мужу. Мы видим, что ты посвящаешь свое время изучению книг и чтению свитков, мы читаем на твоем челе приметы любознательности и твердой веры, потому-то мы и прилетели, чтобы служить тебе всем сердцем и душой, сочли это своей обязанностью. Мы надеемся, что остаток нашей жизни будет протекать подле тебя, что мы никогда не расстанемся с тобой. Ведь мудрецы сказали: «Пробыть один час с мудрым, но бедным мужем лучше, чем прожить целый год в обществе богатого невежды».

И вот когда я выслушал до конца их печальную историю, то счел своим долгом отнестись к ним с уважением и взял их к себе. Беседы с ними для меня – великая отрада во всех моих бедах и затруднениях. Когда на меня низвергаются бедствия и горести, то их мнение для меня – огромная помощь и содействие. Таковы птицы, о которых я говорил тебе.

Купец, услышав рассказ о попугаях, очень удивился, счел большим одолжением внимание и ласку друга, похвалил его за сочувствие.

Не теряя времени, птиц посадили в клетку, принесли в дом купца и поставили там, где были покои Убейда. А птицам уже сообщили о состоянии Убейда, и они знали, что он всецело посвятил себя новобрачной.

Попугай и самка стали разговаривать, произносить приятные и пленительные слова. Попугай повернулся к самке и повел назидательные речи, начал сверлить жемчужины наставлений.

Убейд, слыша разумные речи попугая, удивился так, что забыл об объятиях возлюбленной, подошел к птицам и заговорил с ними. А попугай был красноречивцем и златоустом. Сначала он оказал юноше подобающие почести и воздал славословия, потом повел речи на все лады и между прочим сказал:

– О юноша! Это благо, что ты постоянно пребываешь дома, словно жены, ступил ногой на полу скромности и застыл на месте, подобно горе.

– Да, – отвечал Убейд. – Стрела ресниц моего кумира скрепила, словно гвоздями, шатер моей природы, а бремя раздумий о разлуке с ней стало якорем для моего душевного состояния. Обвила мое сердце путами страсть к ней! Воистину, невозможно расстаться с местом, где обитают красавицы. Я не мыслю ни единый миг прожить без блага свидания с ней, без счастья ее красоты, я не в силах хотя бы на одно мгновение оторвать от нее взор. И потому-то я забросил все дела и перестал оказывать знаки внимания родителям.

– Да, все так и есть, – согласился попугай. – Сама природа велит поступать именно так, как ты говоришь. Однако уже давным-давно ученые мужи сказали: «Чрезмерное увлечение женщинами и злоупотребление общением с ними не приводит к добру». В природе жен заключены насилие, несправедливость, коварство и хитрость, они замешаны во многих грехах и прегрешениях. Тот, кто слишком усердствует в общении с женщинами, слишком предается близости с ними, кто ищет пути к спасению в женщинах, кто надеется на счастье благодаря женщинам, подобен тому, кто гоняет мяч по поверхности моря, забавляясь этим, кто задумает скакать на коне по воздуху, воображая себя искусным наездником. И, конечно, такой человек выставит себя на посмешище людям, сделается предметом глумления, так как подобные поступки весьма далеки от деяний мудрецов и свойств ученых мужей и близки к тому, что вершат безумцы и дети. Если ты разрешишь, то расскажу тебе притчу о неверности и коварстве, о зловредности и нескромности женщин.