Жемчужины бесед
- -
- 100%
- +
Прошло некоторое время, и у жены купца от страсти к одному юноше пришли в волнение любовные вены и жилы. Она обезумела от любви к нему, предалась ему душой и сердцем. Соблазн рос с каждым днем, беда нарастала с каждым часом.
С тех пор каждую ночь, когда выдавался удобный случай, когда в доме не оставалось ни своих, ни посторонних, когда не мог помешать ни один чужак, когда не видел глаз недруга – да ослепнет он, – бедный влюбленный приходил к жене купца и покоился на ложе неги и в постели безмятежности. Он крепко обнимал возлюбленную и, как ты представляешь, утолял желание сердца и страсть души.
Они тщательно оберегали и скрывали свою тайну от попугая, но он догадался обо всем и все разузнал, хотя притворялся, что ничего не ведает, и старался убедить их в этом. Но вот, наконец, купец вернулся из поездки и увидел дом таким же, каким он оставил его, поскольку внешне все было в порядке. Он обрадовался и возликовал, воздал хвалу творцу за благополучие свое и своего дома.
Потом он подошел к попугаю и стал расспрашивать о случившемся в его отсутствие. Попугай рассказал обо всем том, что слышал и видел, но скрыл любовные похождения госпожи в благодарность за ее хлеб-соль. Одним словом, он не стал разглашать тайны своей благодетельницы.
Однако купец другими путями проведал об измене жены и заключил, что попугай знал об этом, но скрыл от него. Купец круто изменил свое отношение к жене, принял твердое решение расстаться с ней и выгнать из дома, хотя на людях и виду не подавал об этом, и стал готовиться развестись с ней законным путем. Он опасался пересудов недругов и позора для своих детей и не мог во всеуслышание объявить об этом. Однако жена по его речам и нахмуренным бровям догадывалась и говорила себе:
На челе начертана тайна сердцаИ вражда, которую он питает к нам.Он скрывает вражду, но вражду не скрыть.Взоры недруга обнаруживают сокрытое.Невежественный индус счел причиной своего несчастья беднягу попугая и в отместку выщипал на нем все перья, оголил, словно кусок мяса, и выбросил, а сам поднял крик, что попугая уволокла кошка. Домочадцы вместе с купцом принялись оплакивать давнего друга, а заодно и своих предков, все обитатели дома очень опечалились этой потере, а зеленые попугаи в садах облачились в лиловые одеяния и, словно куропатки, окропили кровью клювы. Соловьи в саду жалобно застонали, словно птицы вольных степей, и стали рыдать, оплакивая его; вяхири на лужайках, точно голубки в цветниках, стенали и всхлипывали, надев на себя темные ошейники, словно траурные повязки. Соловьи причитали на сто ладов, словно пташки в клетке, страдая в разлуке с ним. Цветы на склонах гор, точно обезумев, все, как один, облачились в темные одеяния разлуки, а бутоны в садах поникли, как потерпевшие несчастье или скупцы, съежились, будто трусливые беглецы. Много всякого рода тварей оплакивали смерть попугая. А сам попугай меж тем был жив и, еле дыша, ковыляя и падая, всеми правдами и неправдами добрался до храма идолопоклонников, который был поблизости, и спрятался там в уголке. По ночам он выходил из своего укрытия, клевал остатки жертвоприношений в храме, чтобы не умереть с голоду, и постепенно начал снова обрастать перьями.
Тем временем купец, убедившись в измене жены, выгнал ее из дома с позором, отобрав все подаренные им драгоценности, выставил чуть ли не в чем мать родила. Сколько она ни упрашивала его, сколько ни заклинала, сколько ни подсылала посредников, жестокосердый муж не смягчался и не шел на примирение. Любовник же, вволю удовлетворив свое желание и пресытившись сладострастием, услышав о подозрениях мужа на свой счет, охладел к былой возлюбленной, стал сторониться ее, а потом и вовсе перестал к ней наведываться. Тут несчастная женщина вспомнила пословицу: «С одного седла прогнали, на другое не взяли, так и осталась пешая меж двух ослов». Чтобы как-то выпутаться из беды и умиротворить мужа, она пришла в тот самый храм, где поселился попугай, и стала отчаянно молить идолов и кумиров смягчить сердце мужа.
А попугай тем временем окреп, перья у него вновь отросли. И вот однажды ночью, когда блистательные планеты уже взошли на небесный престол, чтобы покрасоваться да и храм вселенной разубрать семью прикрасами, девятью красотами,[73] попугай спрятался за каким-то идолом и заговорил с женой купца.
– О, женщина! – сказал он. – Из-за чего ты так беспокоишься, да и нас тревожишь? Узнай же, что твоя просьба будет удовлетворена и твой муж смягчится лишь тогда, когда ты, как все вдовы, обреешься наголо и сорок дней будешь служить нам. Ведь известно, что, покуда не откажешься от одного блага, не достанется другое. Если ты поступишь так, то мы прикажем твоему мужу вернуть тебя в дом и сделать там, как и прежде, хозяйкою.
Бедной женщине очень хотелось вернуться, и она тотчас позвала цирюльника, чтобы он сбрил локоны, венчающие стан, подобный кипарису, срезал бы фиалки над бутоном ее лика. Попугай тут же выскочил из-за идола и молвил:
– Ну до чего же ты глупа! Где это видано, чтобы идол заговорил? Что, кроме пророческого дара, может исторгнуть из камня слова? Как может повлиять эта кучка камней и замазки, годная разве лишь на то, чтобы подтереться, на человеческое существо, обладающее душой и владеющее речью? У людей земли тысячи языков, но разве можно ждать, чтобы говорили и слушали камни и глина? Это не идол вещал тебе, а я, чтобы тебе отплатить. Извлеки же из этого урок. Вскоре твои косы отрастут, так же как мои перья. Господь знает, что я не клеветал на тебя, всегда помнил твой хлеб-соль и много раз с похвалой отзывался о тебе мужу. Если бы ты доверила мне свою тайну, я предостерег бы тебя и научил, как поступить, чтобы провести мужа и сохранить возлюбленного. А ты сочла меня посторонним, не открылась мне – и вот я оказался ощипанным. Чего еще от тебя было ждать?! Теперь же ты убедишься в моей искренности, благожелательности и благодарности, ибо несчастье было губительным для тебя, а для меня горе стало тяжким испытанием. Потерянного не воротишь, поэтому я не держу на тебя зла, пусть же и у тебя не будет против меня обиды. Ты пока оставайся здесь, в кумирне, а я пойду к твоему мужу и всякими уловками улещу его, подчиню твоей воле.
Бедняжка обрадовалась посулам и расцвела от надежды. А попугай полетел в дом, где он обитал раньше. Прибыв туда, он отвесил купцу земной поклон, словно государю. Тот был крайне удивлен и поражен тем, что попугай остался жив. А попугай молвил ему:
– Не нужно удивляться творениям и деяниям создателя, взирать с изумлением на его могущество. Разве ты не слышал рассказ об Ибрахиме – да будет мир над ним – и о том, как воскресли четыре птицы, которых он убил, ощипал, на куски разрубил и разбросал на все четыре стороны? Едва он их позвал потом, как они по воле Творца – да славится упоминание о нем – тотчас ожили и взлетели?
Выслушав попугая, индус немедленно обратился в ислам и спросил его, по какой причине ожили птицы, попугай же стал рассказывать:
– Твоя праведная жена уже долгое время пребывает в кумирне. Она, как все овдовевшие индийские жены, обрила наголо голову, дни и ночи просила всевышнего оживить меня, чтобы я засвидетельствовал перед тобой ее невиновность. Наконец, в последнюю ночь, ее молитва была услышана, и я вновь обрел жизнь, отросли у меня крылья бытия. И вот явился я к тебе сообщить о ее невиновности и чистоте. Так смотри же, спеши к ней с великими извинениями, дабы обрести счастье свидания с ней, обрадуй ее и введи в свой дом, осчастливь и ее величием ислама.
Обращенный в ислам купец послушался попугая, привел из храма в дом свою жену, поцеловал ей руки и ноги и попросил прощения, раскаялся и пообещал впредь никогда ее не подозревать, и обратил ее в свою новую веру – ислам. А жена, в свою очередь, рассыпала сахар благодарности попугаю и произнесла такие стихи:
Возлюбленная обрела покой. Да будет всегда так!Ее неверие обернулось истинной верой. Да будет всегда так!– Слава Аллаху, что после всех тягот и разлуки, бесчисленных страданий купец и его жена вновь соединились, а пыль, что разлучала их, улетучилась. Попугай же в благодарность за заслуги был отпущен на волю и вернулся в родные края, – закончил попугай и продолжал:
– О Мах-Шакар! Берегись, не смей думать, что индийский попугай повернул события в свою пользу тем, что нагородил короб лжи и обманных слов. Да будет тебе известно, что ложь никогда не возобладает, ибо сказано: «Правоверный да не солжет». Люди всегда считают ложь позором. Но ученые мужи шариата допускают благую ложь во имя доброго деяния. Во-первых, ради успеха дел веры и жизни в мире ином. Во-вторых, ради примирения двух правоверных. В данном случае благодаря умиротворяющей лжи попугая два неверных обратились к истинной вере, и произошло примирение между двумя мусульманами. Если птица скажет неправду во имя блага, то она выше человека, ибо от ее правды произросли бы плевелы дикости.
Так вот, о Мах-Шакар! Ты слышала рассказ о том, как попугай проявил верность, о его благожелательности, о его нравственном пути. Во-первых, он не мешал своей госпоже, когда она встречалась с возлюбленным, а, напротив, притворился незнающим и не выдал ее мужу. За страдания же, которые причинил тот госпоже – без всякой вины со стороны попугая, – он вымолил прощение в такой форме, что извинение помешало жене вновь согрешить. Словом, попугай всякими уловками устроил ее расстроенные дела. А наилучшая услуга и благодарность его хозяевам та, что он своими хитроумными проделками наставил на путь истинной веры обоих неверных и обратил их в ислам.
– А моя цель и мои помыслы сводятся к тому, – продолжал попугай, – чтобы ты обрела своего возлюбленного, не лишаясь при этом благосклонности супруга, чтобы ты никому не проговорилась об этом, кроме меня.
Мах-Шакар очень понравились эти речи, она целиком положилась на слова попугая и засмеялась. Так звонко смеялась она, что утро заулыбалось ей в ответ, а солнце от хохота подскочило и озарило светом весь мир.
ПОВЕСТЬ о падишахе Хузистана и воине по имени Джанбаз
На вторую ночь, когда Кей-Хосров[74] солнца покинул небесное ристалище и укрылся в пещере запада, а чаша луны, отражающая мир земной, поднялась с престола востока и пошла по кругу на собрании небес, Мах-Шакар, расцветшая, словно розы звезд, с улыбкой, подобной сиянию Плеяд, пришла к попугаю, намереваясь идти на свидание с возлюбленным. Она обратила к нему лик, сверкавший как зеркало, и попросила подарка из его сахарных уст – стала испрашивать разрешения отправиться к возлюбленному. Попугай тотчас заговорил и произнес такие речи:
– Встречаться с возлюбленным, вкушать плод лицезрения его, вдыхать аромат розы свидания с ним и воздавать должное своей юности – таков удел людей в этом мире. Истинное наслаждение человека в том и состоит, чтобы влюбленный и любимая оказались вместе, чтобы око, устремленное в мир, озарилось бы светом встречи, чтобы они непрестанно вкушали напиток свидания и услады любви, как об этом говорит поэт:
Прекрасны влюбленные, что в тесных объятиях,Приникнув друг к другу, вкушают сладость близости.– Нет большего счастья, чем миг, когда сердце бьется рядом с сердцем любимой, когда влюбленный и возлюбленная не мучатся в ожидании, когда страждущий обретает желанное! Блажен миг, когда после долгого ожидания Страждущий обретает свою мечту!
– Но для того чтобы отправиться к возлюбленному и испить чашу любви, – продолжал попугай, – надо соблюсти несколько условий. Во-первых, при общении с людьми надо проявлять побольше воспитанности и не говорить много, следуя наставлению: «Наилучшее выражение – кратчайшее, но весомое». Во-вторых, следует избегать излишества, но и пренебрежения к возлюбленному ни в чем не проявлять и по мере возможности постичь его характер. Ради того, чтобы угодить другу, надо жертвовать душой, богатством и домом, отказаться от злата и предельно усердствовать в том, что он приказывает прямо или намеком. Ибо все, что я перечислил, укрепляет любовь и благосклонность – ведь увеличила же искренность и преданность человека по имени Джанбаз благорасположение к нему падишаха Хузистана.
– А как это случилось? – спросила Мах-Шакар.
Рассказ 3
– Твой нижайший раб, – ответствовал попугай, – знает, что ты сделаешь более того, что я говорил, – ведь на твоем челе начертаны ум и сообразительность! Ты запечатлеваешь услышанное на скрижали сердца, внимаешь ему слухом разума. И воистину, ты пойдешь на свидание. Но, чтобы подкрепить тебя в своем решении, я расскажу сказку. Однако я опасаюсь, что ночь завершится, и моя госпожа не успеет уйти. Поэтому я буду немногословен, постараюсь изложить сказку покороче, побыстрее подвести ее к концу, чтобы моя прекрасная госпожа успела на свидание.
И попугай стал рассказывать.
Говорят, что однажды падишах Хузистана, глава всех правителей тех краев, восседал в тронном зале во дворце, а вокруг него выстроились рядами эмиры и богатыри, знатные мужи и простолюдины. Пурпурные чаши сверкали, кубки счастья ходили по кругу, обходительные надимы поддерживали беседу, сладкоголосые певцы распевали на все лады. Словом, все было сосредоточено на пиршестве, так что сердца позабыли о битвах.
И вдруг появился какой-то муж, тщедушный, низкий ростом, худощавый, похожий на трясогузку. Он ударил челом о землю, стал растирать прах лбом низкопоклонства, раскрыл ларец уст и стал рассыпать жемчужины славословия:
На пиру у розоликих красавицДо самого Судного дня да будутБурджис[75] надимом, Зухра[76] музыкантом,Солнце рабом, а Луна виночерпием.Затем он продолжал:
– Сей нижайший раб – воин эмира Худжанда, а зовут меня Джанбаз,[77] так как я готов пожертвовать жизнью во имя своего властелина. Мне платили жалованье в десять тысяч динаров. Но властелин мой помышляет лишь о наслаждениях, он беспечен, дни и ночи только песни да музыку слушает! Нет у него иного занятия, кроме любовных утех с обольстительными красавицами и прелестными певицами, он сведущ только в мелодиях и винах.
Выпить однажды вина с преданным другомДля него важнее, чем сто венцов и тронов.Готов он подарить страну за звуки лютни,Больше царства любит он мелодию.– Он ни разу не взглянул царским оком на своего преданного раба, не поручил мне ни одного серьезного дела, чтобы я мог бы проявить себя душой и сердцем, довести порученное до исполнения, дабы и желания властелина осуществились, и сам повелитель убедился бы, что я не зря ем его хлеб. Ведь слугам легче всего доказать преданность и верность повелителю, пожертвовав жизнью. Впрочем, многие даже это считают недостаточным, порываясь свершить более значительный подвиг. Одним словом, таково положение дел в нашем государстве. У нашего повелителя есть и везир, еще более беспечный, чем он сам, больший кутила, чем властелин, – как говорится: «Подданные исповедуют веру своих владык».[78] Все свое время он проводит с красавицами, все силы отдает прелестницам. Чернильницу ему заменяет кувшин с вином, а калам[79] – тростниковая флейта.
В доме все уподобляется хозяину!
А еще везир все свои помыслы направил на то, чтобы уменьшить жалованье служилым людям. Он подстрекает падишаха творить насилие и беззаконие, чинить произвол и выказывает полное равнодушие к делам веры. В результате наша держава пришла в упадок. Везир никогда не вникал в мое положение, не отдавал никаких приказаний, он только сократил мне на треть жалованье, отчего в моих делах началось расстройство. А за три последние года я и того не получал – казна задолжала мне десять тысяч динаров.[80] Так как же можно уложиться в такой оклад? И когда мои дела пришли в такое плачевное состояние, когда я израсходовал все, что было в доме, я поневоле покинул Худжанд, памятуя слова мудрецов:
Шаху, который не спит ночи напролет,Но почивает днем, некогда печалиться о вере.Если даже шах справедлив и разумен,Он станет дурным, коль таковы его помощники.Разве падишах заботится о всадниках?Разве растит он себе помощников?Когда темя всего мира жжет солнцем,Спасительную тень дает облако, а не купол небес.– И я вместе со своими родными и домочадцами направил стопы в столицу Хузистана, порог которой лобызают достославные правители, которая служит средоточием надежд обиженных этого мира, ибо ведь сказано:
Если конь и слуга не получают пищи,То конь не скачет, а слуга не бежит.И вот я прибыл к тебе, признав дворец государя кыблой[81] счастья и Каабой[82] надежд, чтобы с усердием исполнять то, что мне будет приказано, чтобы всем своим существом повиноваться тому, что будет велено. Ведь у падишахов немало дел, для исполнения которых потребны скромные и ничтожные рабы и слуги, как об этом поведали великие мужи: «Меч не свершит дела иголки, а веретено – дела сабли».
Воистину сабля рубит головы,Но не справляется с тем, что под силу иголке.* * *Если мы и не букет роз,То, быть может, пригодимся на топливо для котлов.Падишах Хузистана, видя униженное состояние мужа, выслушав его возвышенные речи, вняв полет мысли, удивился и подумал: «Какая доблесть может крыться в этом немощном теле и этой слабой плоти? На что он годится? Будь человек хоть Фаридуном[83] и Рустамом[84] своего времени, на что он способен в одиночку? По-видимому, хвастовство и бахвальство побудили этого мужа произносить такие речи о доблести и храбрости. Ибо подлинно доблестный и достойный муж не станет доказывать это на словах, похваляться достоинствами, не будет притязать на величие духа, ведь эти качества раскрываются лишь на поле брани в час испытания. Говорят мудрецы: «Люди не в силах скрыть восемь явлений: во-первых, блеск и пламя огня, ибо он непременно обнаружит себя дымом через дымоход. Во-вторых, благоухание амбры и аромат благовоний, от которых повсюду распространяется приятный запах. В-третьих, ярость в груди и гнев в сердце. Они в любом случае проступают на челе мужа, из-за них хмурятся брови, меняется цвет лица, как сказано:
В его глазах я вижу приметы,Которые указывают на ненависть и зависть.[85]В-четвертых, радость и горе, которые невозможно утаить ни при каких обстоятельствах, как говорится:
Как ни скрывают чувство в сердце,На щеках проступают приметы оного.Радостен или огорчен муж.Лицо его подобно то розе, то шафрану.В-пятых, также невозможно скрыть покорность или мятежность духа. Они похожи на зернышко, брошенное в землю, – ведь в скором времени оно прорастет. В-шестых, дирхем[86] и динар, бедность и нищету, которые никак невозможно утаить. В-седьмых, дружбу и любовные отношения с женщинами, ибо в таких случаях мужей выдают цвет лица и слезы из глаз. В-восьмых, доблесть и храбрость, которые ни за что не останутся втуне и проявятся в битве, хотя бы даже их пытались скрыть».
Падишах Хузистана вызвал везира, посоветовался с ним и молвил:
– Этот воин прибыл к нам во дворец немощный и ослабевший, презрев жалованье, которое он получал у эмира Худжанда. Если бы мы положили ему оклад меньше прежнего, это свидетельствовало бы о низости нашего духа. Ведь он бросил родные края из-за средств к существованию. Если мы установим ему такое же жалованье, то в чем же будет наше превосходство над эмиром Худжанда? А если прибавим – будет ли он достоин того? К тому же допустимо ли расточительство государственной казны? Ведь падишахи обязаны оберегать жизнь и имущество своих подданных, в особенности же должно стеречь врата казны. Она служит достоянием всех людей, тратить ее нужно на дела веры и мирские дела, но всегда следует избегать расточительства – ведь оно осуждается во всех религиях, ибо «воистину, Он не любит расточительствующих»,[87] в особенности это относится к казне, от которой зависят благотворительные деяния. В Судный день с падишахов сурово спросится за расточительное отношение к казне.
Хотя падишах не слишком заботился о деньгах и золоте, и все сокровища мира значили для него не больше пылинки, но расточительство казны он считал брешью в стене религии и благочестия и проявлял в этом осторожность и бдительность. И он решил:
– Считаю целесообразным этому воину платить столько, сколько он получал в Худжанде. Надо поручить ему дело, которое окажется ему не под силу. Если он не справится, надо сохранить установленное жалованье без прибавки.
Везир по высочайшему указанию выдал грамоту на жалованье в двадцать тысяч динаров, велел воину облачиться в доспехи и стать в караул у шахского дворца, не отлучаясь ни на миг, ожидая приказаний, чтобы тотчас исполнить любое.
Четыре года воин Джанбаз с мечом и щитом, с луком и стрелами в колчане по этому приказу стоял на страже у дворца, лишив себя сна и пищи, постоянно наблюдал за дворцом и твердил стихи:
Стою у врат шаха, словно раб,В ожидании, что велит его светлый ум.За это время никто о нем не вспомнил, и сам он не подал о себе вести.С его несчастным и страдающим сердцемСлучилось все то, чего оно страшилось.Воистину: «Человека постигает то, чего он боится».[88] И вот однажды ночью, когда клинок солнца покоился в ножнах запада, а на небе показался щит луны, падишах увидел обнадеживающий сон. В его сердце взыграли радость и веселье, он вышел пройтись по крыше и стал взирать на планеты и звезды, укрепляя свой дух лицезрением того, что создал творец. Потом он кинул с крыши дворца взгляд вниз, ему попался на глаза воин, и он убедился в том, что тот стойко несет службу. Падишах окликнул его, и тот ответил:
– Я – раб трона государя. Вот уже четыре года я стою в карауле, не отлучаясь ни на миг, надеясь на вознаграждение.
Я весь – глаза, чтобы увидеть тебя, когда покажешься. Я весь – уши, чтобы услышать твое повеление.
Падишаху стало жаль его, он начал расспросы и взамен допущенного пренебрежения посулил ему царские милости и монаршьи обещания. И вот, когда падишах вел доброжелательные речи, откуда-то издали послышался приятный и нежный голос:
– Я ухожу. Найдется ли человек, который догнал бы меня?
Слова эти повторялись несколько раз, пока падишах не сказал:
– Эй, Джанбаз! Ты слышишь этот голос? Мочи нет терпеть долее!
Джанбаз склонил в знак покорности голову и ответил:
– Если государь позволит, я разузнаю, в чем дело.
И он тотчас зашагал в направлении голоса. Падишах, потрясенный и взволнованный тем голосом, тоже двинулся вслед за Джанбазом, тайком стал красться за ним. И тут он увидел пленительный лик прекрасной женщины, полной совершенств и прелестей. Она была украшена знаками красоты и изящества: с головы до пят была такой, какой подобает. Казалось, что кто-то сотворил ее по своему желанию.
Джанбаз спросил:
– О, красавица! Кто ты и откуда столь прекрасная и пленительная? Куда ты спешишь в неурочный час? Из-за чего ты плачешь и стонешь?
– Я олицетворение жизни падишаха Хузистана, – отвечала та. – Срок его жизни истек, его время кончилось. И вот я иду, что бы постучаться в другие двери и вручить черед жизни другому.
Джанбаз, как только услышал такие мучительно-жгучие речи, опаляющие сердце, эти отчаянные стоны, выронил из рук меч сознания, чело его омрачилось, и он остановился огорченный и пораженный. Родники очей стали извергать фонтаны слез, и он проговорил, рыдая и стеная:
Возьми то, что осталось от моей жизни,И прибавь его к жизни шаха!– Есть ли на свете хитрость или средство, благодаря которым ты вернулась бы к себе и в то же время охраняла бы падишаха, как вещая птица Хумай?
– Это возможно при условии, что ты заколешь, как Исмаила,[89] кого-нибудь из родных: или сына, или жену, или дочь, на челе которых начертаны приметы счастья, и принесешь в жертву за жизнь падишаха, – ответила женщина. – И тогда падишах проживет еще столько, сколько осталось жить принесенному в жертву.
Получив такой ответ, Джанбаз тотчас вернулся к себе и рассказал родным о том, что случилось, и тем самым подал им весть, что цветок жизни падишаха расцветет вновь, что бутон его счастья распустится снова. А падишах видел все это собственными глазами. Они, взволнованные и полные рвения, выступили вперед, в каждом из них проступала радость и гордость, и каждый говорил:
– Я принесу себя в жертву за шаха! Погибну! Нечего тут страшиться! Пусть сто наших жизней будут жертвой за один волосок падишаха! Какое счастье может сравниться с этим, какой удел равен тому, чтобы ушедшая жизнь властелина возвратилась назад и продлилась благодаря нашим жизням? Этот подвиг восхвалят потомки, наш род будет гордиться этим и прославится верностью и благодарностью благодетелю. Мы же обретем сан мучеников. Ведь человек в конечном итоге смертен, основа его – лишь вода и прах.[90] И всем придется когда-нибудь испить чашу небытия. В конечном итоге чаша ведь переполнится.
И так каждый из них рвался принести себя в жертву, стараясь превзойти другого и продлить жизнь повелителя. И, наконец, все вчетвером выступили вперед со словами:
– Это пустяк – отдать жизнь в жертву за падишаха!
Сначала сын Джанбаза как бы пожертвовал головой и сказал: