Царское прошлое чеченцев. Власть и общество
- -
- 100%
- +
Академия наук ЧР
Комплексный НИИ РАН
Институт Востоковедения РАН
Историография и методология научного исследования
Формирование российского административного аппарата на Кавказе
Проблемы становления и функционирования военно-народной системы управления в Терской области
Результаты деятельности кавказской администрации к началу XX века
Библиография
Книга издана при поддержке
“Благотворительного фонда имени Зии Бажаева”
* * *Там, где свистящие картечиМетала бранная гроза,Лежит в пыли, на поле сечи,В три грани черная коса.Она в крови и без ответа,Но тайный голос произнес:«Булат, противник Магомета,Меня с главы девичьей снес!Гордясь красой неприхотливой,В родной свободной сторонеЧело невинности стыдливойВладело мною в тишине.Еще за час до грозной битвыС врагом отечественных горПылал в жару святой молитвыЗвезды Чир-Юрта ясный взор.Надежда храбрых на ПророкаОтваги буйной не спасла,И я во прах веленьем рокаСкатилась с юного чела!Оставь меня!.. Кого лелеетУкрадкой нежная краса,Тому на сердце грусть навеетВ три грани черная коса…А.И.Полежаев***…Уже затихло все; телаСтащили в кучу; кровь теклаСтруею дымной по каменьям,Ее тяжелым испареньемБыл полон воздух. ГенералСидел в тени на барабанеИ донесенья принимал……Тянулись горы – и КазбекСверкал главой остроконечной.И с грустью тайной и сердечнойЯ думал: жалкий человек.Чего он хочет!.. небо ясно,Под небом места много всем,Но беспрестанно и напрасноОдин враждует он – зачем?..…Но я боюся вам наскучить,В забавах света вам смешныТревоги дикие войны;Свой ум вы не привыкли мучитьТяжелой думой о конце;На вашем молодом лицеСледов заботы и печалиНе отыскать, и вы едва лиВблизи когда-нибудь видали,Как умирают. Дай вам БогИ не видать: иных тревогДовольно есть. В самозабвеньиНе лучше ль кончить жизни путь?И беспробудным сном заснутьС мечтой о близком пробужденьи?..М.Ю. ЛермонтовВведение
И устарела старина,И старым бредит новизна.А.С. ПушкинОбращение к прошлому России не только обогащает знаниями, но и даёт великолепный материал для осмысления современности, позволяет построить действенную систему управления. Незатухающая дискуссии о специфике российской государственности придают дополнительную актуальность изучению истории высших государственных учреждений, а также системы управления России. Современная политическая практика свидетельствует, что на Кавказе приходится решать задачи, во многом схожие с теми, которые составляли предмет особых забот Российского государства на рубеже XIX–XX вв. (с учётом изменившихся исторических условий). А это означает, что в таком деле может быть обеспечен успех только на путях соединения опыта прошлого с настоящим.
Значительная часть проблем современного российского общества не может быть успешно разрешена при сохранении в массовом сознании негативных стереотипов и установок в сфере межэтнических отношений, а также при отсутствии устойчивых моделей толерантного поведения, предполагающих уважение, принятие и правильное понимание богатого разнообразия культур, форм самовыражения и способов проявления человеческой индивидуальности1. Отсюда вытекает необходимость детального исследования сложного процесса интеграции чеченского общества в новую государственную систему, изучения важных психоментальных проблем адаптационного периода.
История государственного управления в России представляет собой крупную научную проблему, интерес к которой был стабильно большим, а в последние годы, в условиях системных преобразований в государстве, наличие настоятельной потребности в оптимизации управленческой деятельности в государственных структурах и признания необходимости укрепления вертикали власти, заметно усилился. Современное общество заинтересовано в осмыслении накопленного опыта государственного строительства в нашей стране, чтобы перенять его достижения и не повторить совершённых ошибок. Исторический опыт региональной административной политики
и управленческой организации Российской империи, в арсенале которой были механизмы, позволившие ей просуществовать относительно стабильно, охватывая своими границами огромную полиэтничную и регионально разнообразную территорию, представляет несомненный интерес в условиях современной федеративной формы государственного устройства страны2.
Актуальной представляется полная научная реконструкция региональных систем российского административного управления, установленных в присоединенных к России национальных окраинах и их взаимодействие (адаптация) с традиционными формами власти3. Научная постановка этой и других проблем возможна при реконструкции многоступенчатого механизма российской администрации на Кавказе. Без полной картины всех уровней властных структур, созданных на Кавказе, и определения их функциональных обязанностей невозможно было бы исследование других аспектов российско – чеченского взаимодействия4.
Актуальность настоящей работы определяется необходимостью объективного анализа процесса распространения государственной структуры Российской империи на территорию чеченского народа в пореформенный период 60-90-х годов XIX века. Изучение исторического опыта развития региона после завершения войны не утратило научнопрактического интереса в наши дни. После завершения Кавказской войны перед царским правительством встала исключительно сложная задача включения новых территорий в политико-административную структуру империи, что совпало притом с эпохой проведения буржуазных реформ в стране в целом. Во второй половине XIX века основной проблемой Российского государства на Северо – Восточном Кавказе явилось введение многочисленного чеченского народа, ранее воевавшего против России, и не входившего в систему её административных структур, под управление государственной власти, с возможно меньшим ущербом для казны и с перспективой прибыльности данного региона. Чеченцы столкнулись с необходимостью прохождения адаптационного периода в условиях единой российской экономики, социально-политической сферы и культуры, во время глобальных капиталистических реконструкций общественных моделей Российского государства.
Наиболее острыми проблемами для коренных жителей Терской области в XIX столетии являлись: установление военной диктатуры – связанное с этим отсутствие демократических начал, общественного самоуправления; неупорядоченность правовых отношений, вызванная созданием «особого законодательства» для регионов Северного Кавказа, в условиях практически полного отсутствия контролирующих и апелляционных инстанций, разрушение устоявшегося уклада жизни и традиций народов, проживавших на территории области; санкционированное правительством переселение горцев в Турцию, результатом чего стали многочисленные жертвы среди мирного населения. Важнейшие административно-политические преобразования были произведены, без какого бы там ни было согласия с жителями (референдума или хотя бы простого опроса).
Мы далеки от того, чтобы проводить прямые параллели между днём сегодняшним и событиями более чем вековой давности, так как и Россия в целом и Северный Кавказ за этот период претерпели кардинальные изменения. Но не обращать внимания на исторический опыт организации государственной власти на территории, отягощённой последствиями длительного военного конфликта, не пытаться выяснить, каковы были механизмы, позволявшие объединить народы, стоявшие на разных стадиях экономического и политического развития, имеющие различные социокультурные и этноконфессиональные параметры, не учитывать какие средства приносили наибольший результат с точки зрения поддержания политической стабильности на Северном Кавказе после включения его территории в состав Российской империи так же неблагоразумно.
Проблема данного исследования актуальна и в том плане, что она составляет хотя и небольшую, но неотъемлемую часть такой крупной темы, как расширение Российского многонационального государства. Нельзя получить полного представления о процессе, путях и особенностях образования и развития многонационального государства, не зная истории сплетения в единую цепь подобной государственной системы отдельных её звеньев. Процесс духовного возрождения России, без развития которого невозможно экономическое процветание страны не существует изолированно от уважительного отношения к прошлому как всей страны, так и её регионов.
Начиная с середины XVI в. на протяжении трёх столетий Российское государство постоянно раздвигало свои пределы. По мере постепенного образования многонациональной державы русский народ расселялся в присоединённых владениях. В XVI–XX вв. многочисленное русское население мигрировало со своей первоначальной этнической территории в Поволжье и Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию, Прибалтику и Белоруссию, в Украину и на Кавказ. Пребывание русских в некоторых из этих регионов исчисляется уже столетиями. Так в нашем государстве появились национальные окраины, то есть территории, не принадлежащие к зоне формирования великорусского этноса. Длительное существование местных и пришлых этносов привело к складыванию уникальной российской цивилизации, основанной на вкладе всех народов России.
При контакте различных народов нередко возникали сложные проблемы, и корни многих межнациональных конфликтов современности лежат в истории прошлых столетий. В конце XX века руководство Чечни поставило вопрос об отделении от России и получении политической независимости. Тот же вопрос поднял на восстание 1877 года сотни чеченцев. В сложившихся до присоединения Чечни к Российской империи конкретно-исторических условиях, чеченский народ мог или быть в составе России и тем самым обеспечить, вопреки политике царизма, объективно более прогрессивный и перспективный путь своего развития, или же остаться самостоятельным, но подвергаться постоянным угрозам со стороны иноземных поработителей. Этот тезис подтверждает современная история многих народов, входивших в состав Российской империи и СССР.
Актуальность предлагаемой работы состоит в том, что в ней анализируется характер и формы политики российского правительства в отношении иноязычных народов страны, их место в общей структуре государства и межэтнические связи. Это важнейшие направления исторических исследований, которые могут способствовать выработке новой общегосударственной идеологии, на деле объединяющей народы Российской Федерации.
Актуализация исторической памяти приводит к тому, что постановка ряда острых общественно-политических проблем в регионе в постсоветский период напрямую выводится из исторического прошлого. Масштабная переоценка фактов, явлений и процессов нашего исторического прошлого, политизация и идеологизация сферы исторического знания, откровенное манипулирование историко-политическими стереотипами массового сознания приводят к искажению образа Северного Кавказа, показывают его как региона исторически нестабильного и конфликтного. Гораздо меньше внимания уделяется тому, что Кавказ изначально являлся областью устойчивого взаимодействия многих этносов и культур5. Актуальным также является изучение ошибок, допущенных в прошлом, чтобы не допустить их повторения в настоящем и будущем. Так, например, если после окончания Кавказской войны у местных жителей просто отнимались земли без возмещения материального ущерба, то после завершения Чеченской войны, жители, лишившиеся своих угодий в результате военных действий и военного строительства (гарнизонов), получили денежную компенсацию от правительства Российской Федерации6. Таким образом, определенные исторические выводы сделаны, и ошибки прошлого уже учтены.
Вопросы отношений живущих в единой социально-экономической и политической системе народов всегда были и будут одной из актуальных практических, а вместе с тем и теоретических проблем. В центре бурно развивающегося в современном мире общественного сознания встали две взаимосвязанные проблемы: а) где истоки межнациональных противоречий и конфликтов; какие объективные и субъективные факторы привели к их современному состоянию; б) что необходимо сделать для решения проблем национального бытия и достижения межнационального консенсуса и мира. На многие из этих вопросов отвечает историческая наука.
Проблема власти многогранна и многоаспектная. Она является одной из ключевых для характеристики человеческого сообщества любого уровня в той его части, которая относится к организованному взаимодействию субъектов исторического процесса, то есть к управленческой деятельности во всех её проявлениях. Взаимодействие власти и народа на разных этапах отечественной истории постоянно привлекало внимание как собственно историков, так и исследователей, занятых в других областях гуманитарного знания. Различные аспекты проблемы рассматриваются в традиционных для отечественной науки конкретно-исторических исследованиях и обобщающих трудах по социальной и политической истории, изучаются специалистами по истории государства и права. Она становится одной из центральных тем в новейших работах, в том числе по ментальной и интеллектуальной истории, культурологии. Изучение проблемы власти является важнейшей частью исторической науки, поскольку тема российской государственности, её эволюции, значения и роли в истории, имеет не только научный, но и общественно значимый характер.
Многоаспектная постановка проблемы, анализ сущности и специфика кавказской политики России во втор. пол. XIX века, позволяет сугубо с научной точки зрения сделать объективные обобщения и выводы о взаимоотношениях чеченцев с крупнейшей мировой державой, в состав которой они вошли7. Это дает возможность создать реальную и объективную картину в намеченных хронологических и методологических рамках научного исследования.
Примечания1 Шарапов В.В. Межэтнические противоречия и проблема толерантности в межнациональных отношениях: Монография. – Самара,2005. – С.5.
2 Любичанковский С.В. Структурно-функциональный подход к истории местного управления Российской империи (1907–1917 гг.).
– Оренбург,2005. – С.6.
3 Адаптация – взаимодействие социальной группы или личности со средой, включающее усвоение норм и ценностей этой среды в процессе социализации. Словарь современных понятий и терминов. – М.,2002. – С.12. Адаптироваться – приспосабливаться к изменяющимся внешним условиям. Крысин Л.П. Толковый словарь иноязычных слов. – М.,1998. – С.35.
4 Блиева З.М. Российский бюрократический аппарат и народы Центрального Кавказа в конце XVIII – 80-е годы XIX века. Дис… докт. ист. наук. – Владикавказ,2004. – С.3.
5 Дзамихов К.Ф. Адыги в политике России на Кавказе (1550-е начало 1770-х гг.). Автореф. дис…канд. ист. наук. – Нальчик,2001. – С.3.
6 Сухов И. Для душевного спокойствия // Время новостей. – М.,2007. – С.4.
7 Омаров А.И. Политика России на Северо – Восточном Кавказе в XIX – начале XX века. Дис. докт. ист. наук. – Махачкала,2004. – С.14.
Глава I
Историография и методология научного исследования
I. Историография
Евроцентристская и региональная этнография
Кризисные явления в сфере межнациональных отношений различных регионов Российской Федерации показали, что наименее изученным нашими учёными оказался региональный аспект межнационального вопроса1. Глобальная теория единой истории российской Евразии не представляет возможным увидеть своеобразные черты прошлого ряда регионов Российской Федерации. Это в первую очередь относится к Северному Кавказу. Традиционная история нашего региона была представлена как эпизоды в историях местных горских и степных народов, Турции и Ирана, а также как эпопея славянских народов на северокавказской земле. Такое представление рождалось идеей о «закономерном» движении на юг и расширении Российского государства, что уже не соответствует современной важности и актуальному характеру изучения структурных и социокультурных процессов в регионе. Последние десятилетия стали для академического сообщества временем, когда все явственнее стало ощущаться разрушение модернистского сознания, а вместе с ним проявление неприятия глобальных объяснительных схем. Происходит отказ от самого главного в историзме – представления о «заданности» истории как постепенном, неуклонном поступательном движении от низших форм – к высшим.
В настоящее время нас интересует социокультурная история региона в разнообразии и единстве его составляющих, его собственная идентичность и включенность в общероссийский и шире, в мировой исторический процесс. В качестве объекта изучения выступают зоны культурного обмена и контактов между коренными жителями Северного Кавказа и пришлым населением. Характер ландшафта, культурные, хозяйственные и социально-психологические особенности народов Кавказа, предшествующий опыт взаимодействия с русскими и казаками превратили регион не в границу, разделяющую воюющие армии, а в территорию контакта, взаимопроникновения культур и формирования полиэтничного общества. К XIX в. этот процесс, благодаря государственной экспансии, перерос в жестокое противостояние, но даже в период наиболее активных военных действий взаимодействие носило разнообразный характер. В процессе контакта создавались новые социокультурные формы, и одновременно две общности укрепляли и развивали прежние социальные и культурные модели выживания.
Взаимодействие было многосторонним и многофакторным, поскольку происходило (как явно, так и скрыто, неосознанно) в различных сферах, принимало самые разные формы. Как любое социальное явление, взаимодействие происходило на макро – (национальном, государственном) и на микро – (личном, бытовом) уровнях. Все разнообразие взаимоотношений можно условно разделить на три группы: военно – политические, торгово-экономические и духовно-культурные. Формами контактов различных слоев населения становились и ассимиляция, и аккультурация, и кооперация, и этнокультурный изоляционизм. В качестве основных ресурсов выступали демографический потенциал и контроль над пространством2. В области культурной истории становятся приоритетными исследованиями региональные истории с многослойными контактными зонами. Исследовательское поле истории пограничных областей – своего рода лаборатория для мультикультурализма. Следует заметить, что в американской историографии можно встретить концепт «пограничная область», примененный к Кавказскому региону3. В современных условиях изучение северокавказского региона в рамках междисциплинарных исследований пограничных областей представляется чрезвычайно актуальным. Историки обязаны выявлять не столько типичные, сколько индивидуальные и уникальные черты, своеобразие исторических феноменов кавказских обществ. Сам же разговор о границах важен, в первую очередь, чтобы понимать, как эти границы естественные и мнимые, реальные и воображаемые осмысливались на психологическом уровне полиэтничного населения. Отрадно отметить, что современная отечественная гуманитаристика все чаще обращает внимание на феномен «культуры многообразия»4.
Представляется важным исследовать не столько межнациональные конфликты, сколько опыт совместного проживания, хозяйствования, природопользования. Поэтому исследовательское поле истории пограничных областей Северного Кавказа – своего рода лаборатория для мультикультурализма. Здесь проживают отличные от других регионов страны социокультурные сообщества, скомбинированные из черт горских, степных, земледельческих и индустриальных этносов и полиэтнических групп мусульман, христиан, буддистов и пр. Колонизационные процессы восточноевропейских этносов, искусственная политика русификации и т. п. только ускоряли старый конфликт между Севером и Югом и не привели, за редким исключением, к смешению коренных и пришлых народов, а локализовали их в этнические и социокультурные миры, в зону северокавказских пограничных областей.
Отношение к истории конфликтов между народами, к Кавказской войне до сих пор очень неоднозначно. Если следовать логике некоторых кавказоведов конца XX – начала XXI в., то получается, что Россия, исходя из своих геополитических интересов, преследовала, прежде всего, миротворческие и гуманитарные цели на Кавказе. Все время, подчеркивая геополитические аспекты происхождения Кавказской войны, эти авторы как бы снимают с России нравственную ответственность за кровопролитие. Они рассуждают следующим образом: «Этими войнами отстаивалась собственная государственность, национальное достоинство, раздвигались и защищались родные пределы… Славные «кавказские» страницы ратной летописи Российского государства не подлежат забвению, сомнениям или ревизии…». И не единого слова сожаления о десятках тысяч горцев, погибших в ходе этих войн. Видно они размышляют по принципу «лес рубят, щепки летят» и «война все спишет». По мнению видного кавказоведа Ш.А. Гапурова, по своей сути политика России на Кавказе в XIX веке была колониальной, но отличалась от «классической» колониальной практики западноевропейских держав5.
По мнению О.Г. Ворониной, Россия, по сути, вела на Кавказе колониальную войну. Ожесточенность войны связана, прежде всего, с тем, что именно Чечня и Дагестан со своими землями были целью завоевания. Цели этой войны, на взгляд указанного выше автора, впрочем, как и средства и силы сторон, были неадекватными: для России, это была в некотором роде «война престижа», «карманная война», с различной степенью удач по «усмирению» горцев. Для горцев же вопрос стоял о независимости, сохранении национальных и религиозных устоев. Даже в самый разгар войны звучали слова о «гуманной миссии России», о том, что она должна стать источником света, культуры и просвещения для кавказских народов, что Россия «несет цивилизацию» на Кавказ. По отношению к народам Востока, горцам, русские ощущали некое превосходство, выражавшееся в том, как будто они стоят на более высокой ступени развития. Это всегда задевало коренных жителей Кавказа6.
Евроцентристская установка европейской, в том числе и отечественной историографии не могла поставить «другого» в одно историческое время со «своим», который представлялся совершеннее. Поэтому первый всегда мыслился как «пришелец из прошлого», из того прошлого, которое уже миновало для второго. В отечественной, как и в европейской исторической науке существовал психологический дефицит понимания истории «другого». Сегодня многие признают, что стандарты социального развития и прогресса различаются в зависимости от культурных и исторических условий. Процесс достижения модерности (современности) не шел по одной исторической магистрали, он следовал альтернативными путями и имел «региональный», «множественный» или вообще «другой» характер. Неслучайно, для определения региональных или локальных особенностей современности исследователи стали использовать понятия «альтернативные модерности», «параллельные модерности» и т. д.7.
Европейская историография модерна всячески подчеркивала «инаковость» других народов, непохожих на европейцев, указывая, что европейцы приносят этим «варварским» или «диким» народам умиротворение и «порядок». Эту традицию поддержали и российские ученые. Так, например, С.Ф. Платонов отзывался о восточных обществах как о «некультурных» племенах, «прочный порядок» которым несет Россия. С.В. Фарфаровский описывая «трухмен», позволил себе следующее выражение: «И вот в массивах Кавказа мы видим осколки этих народностей, изолированные группы, сохранившие свои обычаи чуть ли не каменного и бронзового веков, говорящих на неисследованных языках седой древности». Влияние стадиальной теории, имеющей в основе своей представление о линейном развитии всех народов мира, проявилось и во взглядах Фарфаровского на духовную жизнь и культуру ногайцев и других жителей Кавказа8.
Сторонники «симпатизирующей этнографии» вырабатывали образ чеченцев как гордых дикарей, сама природа которых противоречит и не подчиняется закономерностям развития общества, знакомым всему миру; как свободного народа, не идентифицирующего себя с государством и обществом, в котором они живут, более того – народа, созданного для войны с государством как формой организации общества, как этнической группы, не разделяющей и отвергающей ценности и ориентиры других групп, в частности, доминантной в общем для них государстве, какой бы сферы жизнедеятельности они не касались. Мало того, что сконструирован ложный образ целого народа, этот образ удалось прочно поселить в общественном мнении мирового масштаба… Как показывает практика, перечисленные постулаты были чужды этнической системе чеченцев. Напротив, история свидетельствует об их достаточно высокой восприимчивости к политическим и социальным реалиям и перипетиям, демонстрирует ясное и четкое понимание происходящего и адекватную реакцию на него; осознание и заявление желаемого в политических и социально – экономических плоскостях, анализ препятствий на пути достижения и выработку предложений по их устранению9.