История ислама том 6

1. Джучи, старший сын Чингисхана

Чтобы понять, как ислам утвердился в далёких причерноморских и поволжских степях, необходимо, брат мой, вернуться к самим истокам этой державы — к разделу владений Чингисхана между его сыновьями. Старшему сыну, Джучи, чьё происхождение, по преданию, вызывало определённые сомнения у самого Чингисхана и его окружения (Джучи родился вскоре после того, как его мать Бортэ была освобождена из плена у враждебного племени меркитов), достался в удел самый западный улус — земли от верховий Иртыша до тех пределов, «куда ступит копыто монгольского коня» на западе, то есть, по сути, право на завоевание и владение всеми землями Восточной Европы и западной части Великой степи, ещё не покорёнными на момент раздела.

Джучи скончался прежде своего отца, около 1227 года, и его удел перешёл к его сыновьям, из которых наиболее прославился Бату (Батый), возглавивший то грандиозное завоевательное предприятие, что войдёт в историю как Западный поход монголов.

2. Батый и великий западный поход

В 1236–1242 годах Бату-хан во главе огромного войска, в которое входили не только собственно монгольские тумены, но и покорённые ранее тюркские племена, обрушился на земли Волжской Булгарии, на русские княжества, а затем и на Польшу и Венгрию, дойдя до самых границ Священной Римской империи, прежде чем повернуть назад — как мы уже упоминали в четвёртом томе этого труда — после известия о смерти великого кагана Угэдэя и последовавшей борьбы за престол среди наследников Чингисхана.

По возвращении из этого похода Бату-хан обосновался в низовьях Волги, основав там столицу своего улуса — город Сарай (Сарай-Бату), и на десятилетия закрепил над русскими княжествами ту форму зависимости, что войдёт в историю под именем ордынского ига —系tema, при которой русские князья были обязаны получать от ханов ярлык на княжение и выплачивать дань, но при этом сохраняли значительную внутреннюю автономию и, что немаловажно для дальнейшего нашего рассказа, свободу вероисповедания.

3. Держава многих вер

Улус Джучи, получивший впоследствии на Руси название Золотая Орда, в первые десятилетия своего существования оставался, подобно самой ранней монгольской империи в целом, о которой мы рассказали в четвёртом томе, державой веротерпимой и религиозно смешанной: сам Бату-хан и большинство его ближайшего окружения придерживались традиционных тенгрианских верований степи, при дворе присутствовали и буддийские, и несторианско-христианские, и мусульманские советники, а населявшие подвластные Орде земли волжские булгары, принявшие ислам ещё в начале десятого века, задолго до самого монгольского нашествия, продолжали исповедовать свою веру без серьёзных препятствий.

Именно эта веротерпимая почва, брат мой, — многочисленное мусульманское население Волжской Булгарии и оживлённые торговые связи Орды с исламскими землями Средней Азии и Ирана — подготовила то, что произойдёт уже при следующих поколениях ханов из рода Джучи: постепенное, а затем всё более решительное обращение самой правящей верхушки Орды в ислам, о чём мы расскажем в следующей главе.

1. Обращение будущего хана

Брат и преемник Бату, хан Берке, вошёл в историю как первый из потомков Джучи, принявший ислам, — событие, произошедшее, по различным сведениям, ещё до его восшествия на ханский престол в 1257 году, под влиянием мусульманских купцов и проповедников из Хорезма, с которыми Берке имел тесные связи. Приняв ислам, Берке, в отличие от многих последующих правителей-неофитов, отнёсся к своей новой вере с большой серьёзностью — по преданию, он совершал регулярную молитву, соблюдал пост Рамадана и покровительствовал мусульманским учёным и проповедникам, приглашая их из Бухары и других центров исламской учёности Средней Азии в свою степную столицу.

Обращение Берке имело далеко идущие политические последствия, ставшие, брат мой, одним из самых поразительных парадоксов той эпохи: когда в 1262 году между Берке и его двоюродным племянником Хулагу-ханом, тем самым разрушителем Багдада, о котором мы подробно рассказали в четвёртом томе, вспыхнула война за контроль над Кавказом и Азербайджаном, хан Берке, как сообщают хронисты, открыто осудил Хулагу за разрушение Багдада и убийство халифа аль-Мустасима — потомка Аббаса, — назвав это преступлением против всей уммы, и даже, по некоторым сведениям, вступил в союзные сношения с мамлюкским султаном Бейбарсом Египта, тем самым победителем монголов при Айн-Джалуте, о котором мы также рассказали в четвёртом томе.

2. Монголы против монголов

Этот эпизод, брат мой, заслуживает того, чтобы на нём остановиться особо: два потомка одного и того же Чингисхана, два монгольских правителя, воюют друг против друга именно потому, что один из них, приняв ислам, счёл преступлением против уммы деяния другого, оставшегося язычником, — притом что оба они принадлежали к одному роду и ещё недавно действовали как единая держава. Мы видим здесь, возможно, самое яркое подтверждение того тезиса, что мы уже не раз высказывали на страницах этого труда: принятие ислама способно изменить самосознание и политическую лояльность человека глубже, чем узы крови и племени.

Союз Берке с мамлюками Египта — двумя мусульманскими державами, разделёнными тысячами километров степей, гор и морей, — представляет собой одну из первых и наиболее ярких иллюстраций того, как принадлежность к умме способна связывать между собой народы и государства поверх политических и географических границ, поверх даже недавнего родства по крови, если это родство разделено верой.

3. Берке-Сарай и первые мечети в степи

При хане Берке в новой столице, получившей впоследствии имя Сарай-Берке (в отличие от прежней ставки его брата, Сарай-Бату), были построены первые known нам мечети собственно ордынской чеканки, а численность мусульманского населения среди тюркской знати Орды, тесно связанной родством и торговлей с землями Хорезма и Волжской Булгарии, продолжала расти. Тем не менее, брат мой, необходимо честно сказать: обращение самого хана Берке не сделало ислам государственной религией всей Орды — большинство монгольской и тюркской знати, а также его непосредственные преемники, вернулись к прежней веротерпимой, преимущественно нетронутой исламом традиции, и лишь спустя полвека, при хане Узбеке, о котором мы расскажем в следующей главе, ислам окончательно и бесповоротно утвердится как вера всего правящего дома и большинства населения Золотой Орды.

1. Преемники Берке

После смерти хана Берке в 1266 году трон Золотой Орды перешёл к его племяннику Мунке-Тимуру, а затем к целому ряду ханов, большинство из которых, брат мой, не последовали примеру Берке в его личном благочестии и вернулись к прежней веротерпимой, преимущественно нейтральной по отношению к исламу политике их деда Бату. В течение почти полувека, с 1266 по 1313 год, ислам оставался верой значительной, но не преобладающей части населения Орды, а сами ханы нередко продолжали придерживаться традиционных тенгрианских обрядов или проявляли благосклонность то к буддийским, то к христианским (несторианским и даже католическим) миссионерам, посещавшим ставку хана в поисках союза против общих мусульманских и иных противников.

Известный путешественник Марко Поло, а также посланники папского престола, искавшие в этот период союза с монголами против мамлюков Египта, оставили описания ханской ставки как места, где представители самых разных религий свободно уживались и соперничали за благосклонность правителя, — картина, которая, брат мой, спустя всего одно поколение решительно переменится.

2. Хан Токта и первые признаки перемен

При хане Токте, правившем с 1291 по 1312 год, влияние ислама среди тюркской знати Орды продолжало исподволь расти, во многом благодаря непрерывным торговым и культурным связям с мусульманскими центрами Средней Азии и Хорезма, а также благодаря значительному числу мусульман-кипчаков (половцев), составлявших основную массу тюркоязычного населения самой степи, издавна попадавшего под влияние ислама через соседние Хорезм и Волжскую Булгарию задолго до появления самих монголов.

Мы должны, брат мой, отметить важную закономерность, которую стоит держать в уме на протяжении всего этого рассказа: сами монголы, пришедшие завоевателями в эти степи, составляли лишь незначительное меньшинство населения Улуса Джучи — подавляющее большинство подданных хана составляли тюркоязычные кипчаки, огромная масса кочевого и оседлого населения, среди которого ислам уже давно пустил корни. Со временем сами монгольские завоеватели растворились в этой куда более многочисленной тюркской среде, переняв её язык и постепенно — её веру, так что уже к середине четырнадцатого века само различие между «монголами» и «татарами» (как называли на Руси население Орды) в значительной степени стёрлось, а население Орды стало преимущественно тюркоязычным и, как мы увидим далее, преимущественно мусульманским.

1. Приход к власти и решительный поворот

Переломный момент в религиозной истории Золотой Орды наступил в 1313 году, когда на трон взошёл хан Узбек (Гияс ад-Дин Мухаммад Узбек-хан), правнук хана Менгу-Тимура. В отличие от своих предшественников, колебавшихся между разными верами на протяжении полувека, о чём мы уже рассказали, Узбек-хан принял ислам решительно и бесповоротно, причём, по свидетельству арабских хронистов, в частности Ибн Баттуты, лично посетившего его ставку, сделал это под влиянием суфийского шейха Ибн Абд аль-Хамида, убедившего молодого хана в истинности ислама ещё до его восшествия на трон.

Узбек-хан, утвердившись у власти, не ограничился личным исповеданием ислама, но объявил его официальной государственной религией всей Золотой Орды — шаг куда более решительный, чем сделал в своё время хан Берке, ограничившийся личным примером. Те представители монгольской и тюркской знати, что противились этому решению и настаивали на сохранении прежних тенгрианских обычаев, были, по свидетельству ряда источников, отстранены от власти, а некоторые — согласно наиболее суровым версиям этого предания — казнены за упорное неповиновение ханской воле.

2. Сарай — столица ислама в степи

При Узбек-хане столица Орды, город Сарай на Нижней Волге (позднее известный как Сарай аль-Джадид, «Новый Сарай»), превратилась в один из крупнейших городов мусульманского мира своего времени — по свидетельству арабского путешественника Ибн Баттуты, посетившего город в 1330-х годах, население Сарая достигало нескольких сот тысяч человек, а в самом городе действовало множество мечетей, медресе и караван-сараев, обслуживавших оживлённую торговлю, проходившую через степь по Великому шёлковому пути между Китаем, Средней Азией и генуэзскими и венецианскими торговыми факториями Причерноморья.

Ибн Баттута, чьи записки остаются одним из ценнейших источников по истории Орды этой эпохи, с восхищением описывал порядок и справедливость, царившие в державе Узбек-хана, отмечая, в частности, безопасность торговых путей и строгое соблюдение мусульманских предписаний при ханском дворе, включая пятикратную молитву и соблюдение поста в Рамадан самим ханом и его приближёнными.

3. Союз с Мамлюками против Ильханов

Показательно, брат мой, что принятие ислама Узбек-ханом не привело к союзу Золотой Орды с соседней мусульманской державой Ильханов Персии — напротив, между двумя мусульманскими монгольскими государствами продолжалось острое политическое и военное соперничество за контроль над Кавказом и Азербайджаном, унаследованное ещё от прежних, домусульманских времён. Узбек-хан, вместо союза с единоверными Ильханами, заключил прочный дипломатический и торговый союз с мамлюкским Египтом — давним противником самих Ильханов, — скрепив этот союз, помимо прочего, династическим браком: сестра или родственница хана была выдана замуж за мамлюкского султана ан-Насира Мухаммада.

Этот эпизод, брат мой, служит нам поучительным напоминанием — уже не первым на страницах этого труда, — что общность веры сама по себе не отменяет политического соперничества между мусульманскими державами за территорию, ресурсы и влияние: Золотая Орда и Ильханат, оба искренне мусульманские к этому времени, тем не менее продолжали видеть друг в друге прежде всего геополитических противников, а не братьев по вере, с которыми следовало бы объединиться против общих внешних угроз.

1. Единоверец против единокровника

Мы уже рассказали в предыдущих главах этого тома о принятии ислама ханом Берке, но стоит подробнее остановиться на военном конфликте, вспыхнувшем между ним и его двоюродным братом Хулагу-ханом, основателем персидского Ильханата и разрушителем Багдада, о котором мы подробно рассказали в четвёртом томе этого труда. Этот конфликт, начавшийся вскоре после падения Багдада в 1258 году и продолжавшийся с перерывами до самой смерти Берке в 1266 году, примечателен тем, что впервые в истории монгольской державы столкнулись между собой две ветви одного правящего рода — причём одна из них, ветвь Джучидов во главе с Берке, уже приняла ислам, тогда как другая, ветвь Хулагуидов, в это время ещё оставалась привержена прежним языческим верованиям.

По свидетельству мамлюкского египетского хрониста Ибн Абд аз-Захира, хан Берке, узнав о разрушении Багдада и казни последнего аббасидского халифа аль-Мустасима, о чём мы рассказали в четвёртом томе, выразил глубокое возмущение действиями своего родственника Хулагу, назвав его поступок недопустимым надругательством над священным для всей уммы саном халифа, — хотя, брат мой, следует честно признать, что подлинными причинами последовавшей войны были, вероятно, в неменьшей степени и территориальные притязания на богатый Азербайджан и Кавказ, давно являвшиеся предметом спора между Джучидами и Хулагуидами, а религиозное возмущение служило удобным и убедительным поводом, облекавшим эти притязания в благородную оболочку защиты веры.

2. Военные действия на Кавказе

Военные действия между двумя монгольскими державами велись преимущественно в районе Дербента и на Тереке, причём в 1262 году войска Берке нанесли Хулагу серьёзное поражение, вынудив того отступить за Куру. Примечательно, что хан Берке в ходе этого конфликта установил тесные дипломатические и союзные отношения с мамлюкским Египтом — тем самым султанатом, что несколькими годами ранее одержал знаменитую победу над Хулагуидами при Айн-Джалуте, о которой мы также подробно рассказали в четвёртом томе.

Переписка между ханом Берке и мамлюкским султаном Бейбарсом, сохранившаяся в арабских источниках, свидетельствует о том, что оба правителя ясно осознавали значение своего союза как объединения двух мусульманских держав против общего противника — пусть и приходившегося одному из них родным двоюродным братом по крови. Этот союз позволял мамлюкам чувствовать себя увереннее перед лицом Ильханата, вынужденного теперь держать значительные силы на своей северной границе против Джучидов, вместо того чтобы сосредоточить всю мощь на войне с Египтом.

3. Урок для нашего повествования

Мы вновь, брат мой, видим на этом примере знакомый нам горький, но неизменный узор: принятие ислама одной из ветвей чингизидского рода не отменило военного соперничества с другой его ветвью, остававшейся на тот момент языческой, — притязания на землю и власть оказались сильнее уз родства и, как показал этот же случай применительно к куда более позднему противостоянию между уже обоюдно мусульманскими Золотой Ордой и Ильханатом при их преемниках, сильнее и уз общей веры. Данный эпизод лишь усиливает тот вывод, к которому мы уже приходили на страницах предыдущих томов: подлинное братство уммы требует не только формального единства вероисповедания, но и искреннего отказа правителей от того самого честолюбия и территориальной жадности, что раз за разом ввергали мусульманские державы в братоубийственные войны друг против друга.

1. Медресе и учёные Орды

При хане Узбеке и его преемниках — сыне Тинибеке, а затем более известном хане Джанибеке, правившем с 1342 по 1357 год, — исламская учёность в Золотой Орде продолжала укрепляться. В Сарае и других крупных городах Орды — Булгаре на Волге, Крыму (Солхате), Азаке (нынешнем Азове) — действовали медресе, где преподавались ханафитский фикх (мазхаб, преобладавший среди тюркских народов Орды, как мы уже упоминали в предыдущем томе применительно к его распространению у тюркских династий), арабская грамматика и коранические науки.

Хан Джанибек, известный современникам как один из самых благочестивых правителей Орды, покровительствовал учёным и суфийским шейхам и, по свидетельству ряда источников, лично финансировал строительство мечетей не только в собственных владениях, но и в далёкой Мекке — жест, свидетельствующий о том, сколь прочно к середине четырнадцатого века правящий дом Джучидов ощущал себя частью единой уммы, простирающей заботу вплоть до священных городов Хиджаза.

2. Волжская Булгария — исламский очаг до монголов

Стоит напомнить, брат мой, что ислам пришёл в земли будущей Золотой Орды задолго до самих монголов и задолго до ханов Берке и Узбека: волжские булгары, тюркоязычный народ, обосновавшийся в среднем течении Волги, приняли ислам ещё в 922 году, при эмире Алмуше, направившем посольство к аббасидскому халифу аль-Муктадиру с просьбой прислать учёных и строителей мечетей, — и это посольство, описанное в знаменитых путевых записках багдадского посланника Ахмада ибн Фадлана, стало одним из первых прямых письменных свидетельств об исламе на территории будущей России.

Когда монголы завоевали Волжскую Булгарию в 1236 году в ходе похода Бату-хана на запад, местное булгарское мусульманское население не исчезло, а составило важную часть той тюркской среды, что впоследствии способствовала исламизации самих завоевателей-монголов, о чём мы уже говорили в предыдущей главе применительно к общему процессу растворения монгольского меньшинства в тюркском большинстве Орды. Потомки волжских булгар и составили впоследствии значительную часть татарского населения Поволжья, чья мусульманская идентичность восходит, таким образом, к событиям более чем на три века древнее самого хана Узбека.

3. Ибн Баттута в степи

Мы уже упомянули великого путешественника Ибн Баттуту, посетившего ставку Узбек-хана, но стоит рассказать о его путешествии по Орде подробнее, ибо его записки остаются бесценным источником по этой эпохе. Марокканский путешественник, обошедший за свою жизнь практически весь известный тогда мусульманский мир — от Испании до Китая, — прибыл в Сарай в 1334 году и оставил подробное описание ханского двора, его церемониала, размеров ханского шатра и порядка приёма иностранных гостей.

Ибн Баттута также сопровождал одну из жён Узбек-хана, византийскую принцессу Баялун, в её путешествии в Константинополь для родов у своих родителей — эпизод, ярко иллюстрирующий тесные династические и дипломатические связи, которые Золотая Орда, невзирая на официальное принятие ислама, продолжала поддерживать с христианской Византией, генуэзскими и венецианскими колониями Причерноморья и другими немусульманскими державами того времени. Принятие ислама, брат мой, как мы видим на этом примере, не означало для ханов Орды разрыва прагматичных дипломатических связей с остальным миром — веротерпимая прагматичность прежних, домусульманских времён Орды в значительной мере сохранялась и после исламизации, пусть уже и в новых, мусульманских по духу формах.

1. Древний город на новом витке истории

Мы уже упомянули город Булгар как древнюю столицу Волжской Булгарии, принявшей ислам ещё в 922 году, задолго до появления самих монголов. При Золотой Орде, невзирая на разрушения, причинённые походом Бату-хана в 1236 году, Булгар был отстроен заново и превратился в один из важнейших религиозных и торговых центров северной части державы, сохранив своё значение как место паломничества и почитания, связанное с памятью о самом первом обращении здешних тюркских народов в ислам.

До наших дней в Булгаре сохранились архитектурные памятники ордынской эпохи — Соборная мечеть с примыкающим к ней Малым минаретом, Северный и Восточный мавзолеи, Ханская усыпальница, — представляющие собой редкие подлинные образцы мусульманской архитектуры Золотой Орды, дошедшие до наших дней в относительно неплохой сохранности и внесённые в наши дни в список Всемирного наследия ЮНЕСКО именно как свидетельство волжско-булгарской и золотоордынской исламской цивилизации.

2. Крым — южный очаг ордынского ислама

Другим важным центром исламской культуры в западной части Орды являлся Крымский полуостров, где уже в ордынскую эпоху начал складываться тот архитектурный и культурный облик, что впоследствии унаследует и приумножит независимое Крымское ханство династии Гераев, о котором мы уже упомянули в главе о распаде Орды. Город Солхат (Старый Крым), служивший в ордынскую эпоху административным центром полуострова, сохранил до наших дней остатки медресе, построенного ещё в 1332–1333 годах, — одно из древнейших сохранившихся учебных заведений исламского образования на территории современной России.

Мы приводим эти архитектурные свидетельства, брат мой, не ради одной лишь исторической любознательности, но чтобы показать: ислам Золотой Орды, при всей кажущейся отдалённости и экзотичности этой степной державы для читателя, воспитанного преимущественно на истории арабского и персидского Востока, оставил после себя вполне зримое, дошедшее до наших дней материальное наследие, ничуть не менее подлинное и достойное внимания, чем памятники Багдада, Дамаска или Самарканда, о которых мы рассказывали на предыдущих страницах этого труда.