История ислама том 7

1. Раздробленный исламский мир

Мы уже рассказали в пятом томе этого труда о смерти сельджукского султана Малик-шаха в 1092 году и о последовавшей братоубийственной войне между его сыновьями, раздробившей единую сельджукскую державу на враждующие уделы. Именно в этот момент крайней слабости и раздора — не по случайному совпадению, а во многом именно вследствие этой слабости — Левант подвергся вторжению совершенно новой военной силы, пришедшей из-за моря на кораблях и по суше через Анатолию.

К 1095 году Сирия и Палестина представляли собой лоскутное одеяло враждующих друг с другом мелких сельджукских эмиратов, а также остатков фатимидского исмаилитского владычества в самой Палестине, о соперничестве которого с Аббасидами мы рассказали в четвёртом томе. Ни о каком едином фронте против внешней угрозы речи не шло — местные правители Дамаска, Алеппо, Мосула и других городов были куда больше озабочены взаимными распрями, нежели далёким папским призывом в Европе.

2. Клермонский призыв

В ноябре 1095 года папа римский Урбан II произнёс в французском городе Клермоне проповедь, призвавшую европейское рыцарство отправиться в поход на Восток для освобождения Иерусалима и защиты восточных христиан от, как это преподносилось, притеснений со стороны мусульман. Мы должны, брат мой, отметить честно: непосредственным поводом для этого призыва послужило обращение самой Византии, чей император Алексей I Комнин просил у папы военной помощи против турок-сельджуков, отвоевавших у Византии значительную часть Анатолии после уже описанной нами в пятом томе битвы при Манцикерте в 1071 году.

Однако то, что началось как ответ на просьбу о военной помощи, обернулось значительно более масштабным предприятием: десятки тысяч вооружённых людей — не только рыцарей, но и простолюдинов, движимых религиозным воодушевлением и обещанием отпущения грехов, — двинулись на восток, объединённые общим и весьма широким намерением отвоевать у мусульман сам Иерусалим, третий по значимости священный город и для нас самих, мусульман, ибо там находится мечеть аль-Акса, о которой мы уже говорили в шестом томе этого труда в связи с завоеваниями сельджуков.

3. Почему мусульманский мир не был готов

Мы обязаны, брат мой, честно объяснить, почему это вторжение застало исламский мир врасплох. Помимо уже упомянутой сельджукской смуты, серьёзным фактором была и глубокая вражда между суннитскими сельджукскими эмирами и шиитским исмаилитским халифатом Фатимидов в Египте, о котором мы рассказали в четвёртом томе, — вражда, настолько острая, что отдельные фатимидские правители на первых порах, по свидетельству ряда источников, даже рассматривали приближающихся франков как потенциальных союзников против суннитских сельджуков, прежде чем в полной мере осознали истинный масштаб и цель франкского вторжения.

Этот эпизод, брат мой, служит нам горьким, но необходимым напоминанием об уже неоднократно звучавшем на страницах этого труда уроке: раздор внутри самой уммы — между суннитами и шиитами, между соперничающими эмирами одного толка — снова и снова создавал то самое роковое окно уязвимости, которым не преминул воспользоваться внешний враг, появившийся в самый неподходящий для единого сопротивления момент.

1. Ответ на падение Эдессы

Мы уже упомянули в отдельной главе, что взятие Занги Эдессы в 1144 году вызвало в Европе призыв ко Второму крестовому походу, возглавленному французским королём Людовиком VII и германским императором Конрадом III. В отличие от Первого похода, этот поход с самого начала складывался неудачно: германское войско понесло тяжёлые потери ещё при переходе через Анатолию от рук сельджукских сил, а французское войско также подверглось серьёзным нападениям на протяжении всего пути.

2. Роковое решение под Дамаском

Уцелевшие остатки обеих армий, добравшись до Леванта в 1148 году, приняли решение атаковать не Эдессу, ради возвращения которой формально был объявлен весь поход, а Дамаск — город, который на тот момент находился в довольно сложных, но по большей части мирных отношениях с соседним Иерусалимским королевством, порой даже выступая совместно против общего противника — того самого Нур ад-Дина, о котором мы рассказали в отдельной главе.

Это решение оказалось стратегической ошибкой поистине катастрофических последствий: атака на Дамаск вынудила его правителя, ранее склонного к союзу с франками против Нур ад-Дина, обратиться за помощью именно к этому самому Нур ад-Дину, — тем самым крестоносцы своими руками подтолкнули объединение сирийских мусульманских сил, которого прежде удавалось избегать. После нескольких дней безуспешной осады, столкнувшись с подходом подкреплений и внутренними разногласиями среди собственных предводителей, франкское войско было вынуждено отступить, потерпев унизительное поражение без каких-либо территориальных приобретений.

3. Урок неудавшегося похода

Мы должны, брат мой, отметить, что этот провал Второго крестового похода имел долгосрочные последствия, во многом облегчившие последующее объединение мусульманской Сирии под властью Нур ад-Дина, а затем и Салах ад-Дина, о котором мы подробно рассказали в отдельной главе: неудачная попытка франков атаковать Дамаск вместо более разумного союза с ним против общего сирийского противника лишила франкские государства потенциального сирийского союзника и ускорила то самое объединение мусульманских сил, что в конечном счёте привело к разгрому при Хаттине и падению самого Иерусалима в 1187 году. Так, брат мой, собственные стратегические просчёты противника порой служили умме не меньшую службу, нежели прямые военные победы наших собственных полководцев.

1. Взятие Антиохии и Маарры

Войско франков, продвигаясь через Анатолию и Сирию, взяло в 1098 году после долгой осады город Антиохию, а вскоре после этого — город Маарат ан-Нуман, где, по свидетельству как франкских, так и арабских хронистов, победители учинили одну из самых страшных резней всего похода, включая, согласно нескольким независимым западным источникам, случаи людоедства среди голодающих участников похода. Мы приводим этот факт, брат мой, не ради одного лишь ужаса, а потому что честная история обязана фиксировать подлинный характер этого вторжения с самого его начала, прежде чем оно достигло самого Иерусалима.

2. Осада и взятие Священного города

Пятнадцатого июля 1099 года франкское войско после пятинедельной осады взяло Иерусалим штурмом. То, что последовало за взятием города, вошло в историю как одна из самых страшных резней, учинённых над мирным населением за всю историю нашей уммы: по свидетельству арабского хрониста Ибн аль-Асира, которого мы уже неоднократно упоминали на страницах этого труда, франки истребили мусульманское население города почти поголовно, включая тех, кто искал убежища в самой мечети аль-Акса, а также значительную часть еврейской общины города, сожжённой заживо в синагоге, куда та укрылась.

Мы обязаны, брат мой, назвать это тем, чем оно является, — чудовищным военным преступлением, не имеющим оправдания ни по каким нормам ведения войны, включая и те, что признавала сама средневековая христианская Европа. Западные хронисты того времени, включая участников самого похода, описывали улицы города, буквально залитые кровью, — причём в отличие от многих иных подобных описаний в средневековых источниках, здесь эти жуткие подробности исходят не от жертв или их единоверцев, а от самих победителей, гордившихся содеянным как славным деянием во имя веры.

3. Основание Иерусалимского королевства

На завоёванных землях франки, о которых мы уже рассказали, немедленно приступили к государственному строительству, основав Иерусалимское королевство и три других франкских государства, о которых мы уже упоминали в четвёртом томе этого труда, — графство Эдесское, княжество Антиохийское и графство Триполийское, — учредив тем самым постоянное иноземное присутствие на землях, которые мусульмане считали своей законной и священной территорией на протяжении уже четырёх с половиной столетий, начиная с завоеваний самого халифа Умара ибн аль-Хаттаба, да будет доволен им Аллах.

Известие о падении Иерусалима и учинённой резне вызвало по всему мусульманскому миру волну скорби и негодования, породив, по свидетельству ряда источников, целый жанр скорбных стихов и проповедей, призывавших мусульманских правителей объединиться для освобождения священного города, — призывы, которые, к глубокому сожалению, оставались по большей части без ответа на протяжении последующих десятилетий, покуда раздробленные и враждующие друг с другом мусульманские правители Сирии продолжали свои собственные внутренние распри, вместо того чтобы дать согласованный отпор общему захватчику.

1. Балдуин IV — правитель, обречённый на раннюю смерть

Стоит рассказать, брат мой, и о внутренних делах самого Иерусалимского королевства накануне решающей катастрофы при Хаттине, о которой мы подробно рассказали в отдельной главе, ибо внутренний раздор среди самих франков сыграл в этой катастрофе не меньшую роль, чем военный гений Салах ад-Дина. Балдуин IV, взошедший на иерусалимский престол в 1174 году в тринадцатилетнем возрасте и страдавший от проказы, обнаруженной у него ещё в детстве, правил, невзирая на прогрессирующую болезнь, вплоть до своей смерти в 1185 году, проявив при этом, по свидетельству даже мусульманских хронистов, значительное личное мужество и полководческое дарование, в частности одержав примечательную победу над самим Салах ад-Дином в битве при Монжизаре в 1177 году.

Однако прогрессирующая болезнь короля и отсутствие у него собственных детей породили острый и разрушительный спор о престолонаследии между различными франкскими баронскими группировками, — раздор, ослабивший единство Иерусалимского королевства именно в те решающие годы, когда объединённая под властью Салах ад-Дина мусульманская Сирия и Египет готовились к решающему наступлению.

2. Раздор баронов и восхождение Ги де Лузиньяна

После смерти Балдуина IV и его малолетнего племянника-наследника престол в 1186 году унаследовала сестра покойного короля Сибилла вместе со своим мужем Ги де Лузиньяном — избрание, оспоренное значительной частью франкской знати, считавшей Ги неспособным полководцем, недостойным столь ответственного положения в момент нарастающей военной угрозы. Именно эта внутренняя раздробленность и взаимное недоверие среди франкских баронов, брат мой, во многом объясняют то роковое решение о выступлении навстречу Салах ад-Дину при недостатке воды, о котором мы рассказали в отдельной главе применительно к самой битве при Хаттине, — решение, принятое во многом под давлением уже упомянутого нами Рено де Шатильона и вопреки более осторожным советам иных франкских военачальников.

3. Урок внутреннего раздора

Мы должны, брат мой, отметить, что этот внутренний раздор среди франков перед лицом надвигающейся катастрофы удивительным образом перекликается с уже неоднократно описанным нами на страницах этого труда узором внутренней раздробленности мусульманских держав перед лицом внешней угрозы — будь то раздор сельджукских принцев накануне Первого крестового похода, о котором мы рассказали в начале этого тома, или раздор мусульманских правителей Сирии перед лицом самого этого похода. История, брат мой, судя по всему, не делает различия между верой тех, кто повторяет одну и ту же горькую человеческую ошибку: раздор и взаимное недоверие в момент, требующий единства, снова и снова оборачиваются катастрофой для той стороны, что не сумела его избежать, — будь то мусульмане или франки.

1. Имад ад-Дин Занги

Мы уже упоминали в четвёртом томе этого труда атабека Мосула Имад ад-Дина Занги, взявшего в 1144 году графство Эдесское — первое из франкских государств, отвоёванное у захватчиков спустя без малого полвека после падения Иерусалима. Стоит рассказать о нём подробнее, ибо именно Занги по праву считается зачинателем того организованного мусульманского сопротивления, что в конечном счёте, спустя ещё несколько десятилетий, вернёт умме сам Иерусалим.

Занги, объединив под своей властью Мосул и Алеппо, стал первым сирийским правителем, поставившим освобождение земель от франков во главу угла собственной политики, а не занимавшимся этим от случая к случаю среди прочих текущих дел. Взятие Эдессы в 1144 году, сопровождавшееся, по свидетельству источников, определённой жестокостью по отношению к франкскому населению города, тем не менее было воспринято по всему мусульманскому миру как первая настоящая победа над захватчиками со времён их появления в 1097 году, — известие, вызвавшее в Европе, в свою очередь, призыв ко Второму крестовому походу.

2. Нур ад-Дин продолжает дело отца

После убийства Занги собственным слугой в 1146 году дело отца продолжил его сын Нур ад-Дин Махмуд, правивший Алеппо, а затем и Дамаском вплоть до своей смерти в 1174 году. Нур ад-Дин, в отличие от отца, был известен не только военными успехами, но и глубоким личным благочестием: он покровительствовал суннитским улемам, строил медресе и больницы, лично избегал излишеств придворной роскоши и настойчиво насаждал среди своих военачальников идеологию джихада как священного долга по возвращению утраченных земель, а не просто как средства личного обогащения или расширения владений.

Именно при Нур ад-Дине начало складываться то, что современные историки называют «контр-крестовым» движением — целенаправленная религиозная и пропагандистская кампания, включавшая заказ проповедей, стихов и трактатов о добродетелях джихада и о святости Иерусалима, призванная сплотить разрозненных сирийских правителей и простой народ вокруг общей цели освобождения священного города, до которого, впрочем, самому Нур ад-Дину дожить было не суждено.

3. Объединение Сирии и Египта

Величайшим политическим достижением Нур ад-Дина стало распространение его власти на Египет, где в 1171 году, как мы уже рассказали в четвёртом томе этого труда, его полководец Салах ад-Дин аль-Айюби упразднил исмаилитский халифат Фатимидов, восстановив в Египте суннитское правление и власть аббасидского халифа хотя бы номинально. Это объединение Сирии и Египта под единой суннитской властью, брат мой, имело решающее значение для всей последующей истории борьбы с франками: отныне против захватчиков могли выступить объединённые силы обеих богатейших и населённейших областей исламского Ближнего Востока, а не раздробленные владения соперничающих друг с другом мелких эмиров, как это было на протяжении первых десятилетий франкского присутствия.

1. Курд на службе сирийского дела

Салах ад-Дин Юсуф ибн Айюб, курд по происхождению из знатного рода, служившего ещё Занги и Нур ад-Дину, после смерти последнего в 1174 году не удовольствовался положением наместника Египта, но постепенно, на протяжении последующего десятилетия, распространил свою власть и на Сирию, объединив под собственным правлением обе эти области и основав тем самым новую династию Айюбидов, сменившую в этом качестве прежних Зангидов.

Мы обязаны, брат мой, отметить, что путь Салах ад-Дина к единоличной власти не обошёлся без острого соперничества с наследниками самого Нур ад-Дина и другими мусульманскими правителями Сирии, что вызывало у части современников упрёки в узурпации и честолюбии, — упрёки, которые сам Салах ад-Дин стремился заглушить неустанным подчёркиванием того, что все его действия направлены на объединение сил уммы для решающей битвы против франков, а не ради личной выгоды.

2. Дорога к Хаттину

К середине 1180-х годов Салах ад-Дин объединил под своей властью Египет, значительную часть Сирии и Джазиры, накопив силы, достаточные для решительного наступления на само Иерусалимское королевство. Поводом к войне послужило неоднократное нарушение перемирий со стороны франкского барона Рено де Шатильона, о котором мы уже рассказали в четвёртом томе этого труда, — этот человек, владевший крепостью Керак, регулярно нападал на мусульманские торговые караваны и паломников, включая, по некоторым сведениям, даже попытку организовать морской набег на сами священные города Мекку и Медину, что было воспринято всем мусульманским миром как невыносимое кощунство, не подлежащее прощению.

Четвёртого июля 1187 года, в разгар изнурительного летнего зноя, войско Иерусалимского короля Ги де Лузиньяна, вынужденное покинуть укреплённые позиции из-за уже описанного нами в четвёртом томе стратегического манёвра Салах ад-Дина, было наголову разгромлено близ Тивериадского озера, у холмов, известных как Рога Хаттина. Это сражение стало решающим и, без преувеличения, роковым для всей дальнейшей судьбы франкского присутствия в Леванте: практически весь цвет иерусалимского рыцарства был либо перебит, либо взят в плен, включая самого короля Ги.

3. От Хаттина до Иерусалима

После Хаттина сопротивление франков практически рассыпалось: одна за другой перед войском Салах ад-Дина капитулировали Акра, Наблус, Яффа, Бейрут и другие города, лишённые теперь своих защитников, погибших или плененных при Хаттине. Второго октября 1187 года, спустя восемьдесят восемь лет франкского владычества, Иерусалим сдался войску Салах ад-Дина.

Мы уже рассказали в четвёртом томе о том поразительном милосердии, которое Салах ад-Дин проявил при взятии священного города, — в разительном контрасте с резнёй 1099 года, о которой мы вспомнили в начале этого тома, победитель позволил христианскому населению покинуть город за выкуп, а неимущим — вовсе безвозмездно, и в целом обошёлся с побеждённым населением с милосердием, признанным даже враждебными ему европейскими хронистами того времени образцом истинного благородства. Этот контраст между двумя взятиями одного и того же города, брат мой, — франкским в 1099 году и мусульманским в 1187-м, — сам по себе служит красноречивым свидетельством разницы между беспощадным вторжением, ищущим лишь истребления, и войной, ведущейся, при всей её суровости, в согласии с нормами, которые сам ислам предписывает даже по отношению к побеждённому врагу.

1. Священная реликвия на поле битвы

Стоит рассказать, брат мой, об одном примечательном эпизоде битвы при Хаттине, о которой мы уже рассказали в отдельной главе этого тома, — судьбе реликвии, которую франки почитали как частицу Животворящего Креста, на котором, по их вере, был распят пророк Иса (Иисус), мир ему. Эта реликвия традиционно сопровождала франкское войско в важнейших сражениях как символ, воодушевляющий воинов, и была захвачена войском Салах ад-Дина в качестве трофея непосредственно в ходе сражения при Хаттине.

Захват этой святыни, глубоко почитаемой всем латинским христианским миром, произвёл в Европе едва ли не более сильное впечатление, чем даже последующее падение самого Иерусалима, о котором мы также рассказали, — известие о её утрате стало одним из главных пропагандистских поводов для организации уже описанного нами Третьего крестового похода.

2. Переговоры о возвращении

По свидетельству ряда источников, вопрос о возможном возвращении этой реликвии неоднократно поднимался в ходе последующих переговоров между Салах ад-Дином и Ричардом Львиное Сердце, о войне между которыми мы рассказали в отдельной главе, — Ричард, среди прочих условий предполагаемого мира, настаивал на её возвращении как одном из важнейших требований. Салах ад-Дин, однако, судя по всему, так и не согласился на её выдачу, справедливо усматривая в ней ценный трофей и символ одержанной победы.

Дальнейшая судьба этой реликвии остаётся предметом споров среди историков: по одним сведениям, она оставалась в мусульманском Дамаске на протяжении последующих десятилетий, по другим — была впоследствии уничтожена или утрачена в ходе последующих политических потрясений. Мы, следуя нашему обычному правилу осторожности в подобных вопросах, не берёмся утверждать что-либо с полной определённостью относительно её окончательной судьбы.

3. Символическое значение эпизода

Мы приводим этот эпизод, брат мой, не ради одной лишь занимательной детали, а потому что он ярко иллюстрирует ту глубоко символическую природу, которую обе стороны этого длительного противостояния придавали не только территориальным завоеваниям, но и религиозным реликвиям и святыням как таковым, — черта, свойственная, по-видимому, обеим сторонам этой войны в равной мере и лишний раз подтверждающая, сколь глубоко переплетены были в этом конфликте религиозные и военно-политические мотивы, о чём мы уже говорили на страницах этого тома применительно к более широкой картине крестовых походов в целом.

1. Слова, дошедшие через века

Стоит, брат мой, рассказать подробнее о самой дипломатической переписке между Салах ад-Дином и Ричардом Львиное Сердце в ходе их войны, о которой мы уже рассказали в отдельной главе, ибо она сохранилась в изложении арабских хронистов, включая уже упомянутого нами Баха ад-Дина ибн Шаддада, лично участвовавшего в качестве посредника в некоторых из этих переговоров, и являет собой редкий пример столь подробно задокументированного дипломатического диалога между предводителями воюющих сторон той эпохи.