Столпы общества

© «Литрес», 2026

Действующие лица

Консул Берник.

Бетти Берник, его жена.

Улаф, их сын, 13 лет.

Марта Берник, сестра консула.

Йухан Тённесен, младший брат Бетти Берник.

Лона Хессель, старшая, сводная сестра Бетти.

Хильмар Тённесен, двоюродный брат Бетти.

Адъюнкт Рёрлун.

Руммель, коммерсант.

Вигеланн и Санстад – купцы.

Дина Дорф, молодая девушка, живущая в доме консула Берника.

Крап, управляющий делами консула Берника.

Эунэ, мастер-судостроитель.

Фру Руммель, жена коммерсанта Руммеля.

Хильда, ее дочь.

Фру Холт, жена почтмейстера.

Нетта, ее дочь.

Фру Люнге, жена доктора.

Городское бюргерство и прочие местные жители, иностранные моряки, пассажиры с парохода и пр.

Действие происходит в доме консула Берника, в небольшой норвежском приморском городе.

Действие первое

Просторная зала, выходящая в сад при доме консула Берника. На авансцене налево дверь в кабинет консула. Дальше, в той же стене другая дверь. В правой стене, посредине, двустворчатые входные двери. Задняя стена залы – почти сплошь из зеркальных стекол с такой же дверью, распахнутой на широкую террасу; над террасой натянут тент. Ступени террасы ведут в сад, обнесенный железной решеткой с калиткой на улицу. Противоположная сторона улицы застроена выкрашенными в светлые цвета деревянными домиками. Лето. Жаркий солнечный день. По улице проходят люди, некоторые останавливаются, разговаривают друг с другом. На углу – бойко торгующая мелочная лавочка.

В зале вокруг стола сидят за шитьем дамы. В центре Бетти Берник; по левую руку ее: фру Холт с дочерью; дальше фру Руммель с дочерью. По правую руку Бетти: фру Люнге, Марта Берник и Дина Дорф. Все дамы заняты рукодельем. На столе вороха раскроенного и сметанного белья и других частей одежды. В глубине сцены за особым столиком, на котором стоят два цветочных горшка и стакан с сахарной водой, сидит Рёрлун, читая вслух книжку с золотым обрезом. До зрителей долетают, однако, лишь отдельные слова. По саду бегает с луком Улаф, целится, стреляет.

Немного спустя справа, осторожно ступая, входит мастер Эунэ. Его приход несколько отвлекает внимание дам, слушающих чтение. Бетти кивает ему, указывая на дверь в кабинет. Эунэ тихо идет туда и несколько раз тихо и с перерывами стучит. Из кабинета выходит Крап, держа шляпу в руке и кипу бумаг под мышкой.

Крап. А, это вы стучали?

Эунэ. Консул посылал за мной.

Крап. Да, но сейчас он занят и поручил мне…

Эунэ. Вам? Я бы предпочел…

Крап.…поручил мне передать вам: надо прекратить эти ваши субботние лекции для рабочих.

Эунэ. Да? Я думал, однако, что волен употреблять свой досуг…

Крап. Вам не следует употреблять свой досуг, чтобы делать людей негодными в рабочее время. В прошлую субботу вы говорили, будто новые машины и способы работы на верфи идут во вред рабочим. Зачем вы это делаете?

Эунэ. Я делаю это, чтобы укрепить общество.

Крап. Удивительно! Консул говорит, что это расшатывает общество.

Эунэ. Мое общество – не общество консула, господин управляющий. Как старшина союза рабочих я…

Крап. Прежде всего вы старшина верфи консула Берника. Прежде всего вы должны выполнять свои обязательства по отношению к обществу, именуемому «Фирма Берника», потому что оно всех нас кормит. Вот что хотел сказать вам консул.

Эунэ. Консул не сказал бы мне этого так, господин управляющий, но я понимаю, кому обязан этим. Это все проклятый американец, который чинится у нас в доке. Этот народ хочет, чтобы у нас работа шла, как там, у них, а это…

Крап. Да, да, да; некогда мне пускаться в рассуждения. Теперь вы знаете взгляд консула – и кончено. Можете вернуться на верфь; вероятно, вы там нужны; я сам скоро туда спущусь. Прошу извинения у дам. (Кланяется и уходит через сад.)

Эунэ тихо уходит направо. Рёрлун, продолжавший читать во время предыдущего разговора, который велся вполголоса, теперь сразу же заканчивает чтение и захлопывает книжку.

Рёрлун. Итак, любезные мои слушательницы, вот и конец.

Фру Руммель. Ах, какой поучительный рассказ!

Фру Холт. И какой высоконравственный!

Бетти. Подобная книга заставляет призадуматься.

Рёрлун. О да. Она представляет благодетельный контраст с тем, что нам, к сожалению, ежедневно преподносят в газетах и журналах. Что, в сущности, кроется под этой мишурой и показной роскошью, которыми щеголяют крупные общественные центры? Пустота и гниль, если можно так выразиться. Никаких прочных нравствен-ных устоев!.. Одним словом, эти крупные современные центры не что иное, как гробы повапленные.

Фру Холт. Да, это истинная правда.

Фру Руммель. Да вот взять хоть бы экипаж американского судна, которое теперь стоит у нас…

Рёрлун. Ну, о таком отребье человечества я и говорить не буду. Но даже в высших кругах – что там творится? Везде сомнение, брожение, душевная смута, расшатанность всех основ. А как там подорвана семейная жизнь! Какое наглое стремление подкопаться под самые святые истины!

Дина (не поднимая глаз от работы). Но разве там не совершаются и великие дела?

Рёрлун. Великие дела? Я не понимаю…

Фру Холт (удивленно). Что ты, Дина, бог с тобой!

Фру Руммель (одновременно). Да как же это можно, Дина?..

Рёрлун. Не думаю, чтобы это было хорошо, если бы у нас завелись подобные дела! Нет, возблагодарим господа, что у нас дело обстоит так, как оно обстоит. Конечно, и у нас, к сожалению, между пшеницей произрастают плевелы, но мы, во всяком случае, стараемся выпалывать их по мере наших сил. Надо поддерживать чистоту общества, милостивые государыни, надо оберегать общество от всего того не проверенного опытом, что желает навязать нам нетерпеливый век.

Фру Холт. А сколько, к сожалению, всего этого там можно найти!

Фру Руммель. Да вот ведь в прошлом году за малым дело стало, а то бы провели и к нам железную дорогу.

Бетти. Ну, разумеется, Карстен не допустил этого.

Рёрлун. Провидение, сударыня. Вы можете быть уверены, что муж ваш был орудием высшей воли, когда отказался поддерживать эту затею.

Бетти. А как его все же бранили газеты. Но мы совсем забыли поблагодарить вас, господин адъюнкт. В самом деле, это больше чем любезно с вашей стороны, что вы жертвуете нам так много времени.

Рёрлун. Ну что там! Теперь каникулы…

Бетти. Да, да, но все-таки это жертва с вашей стороны.

Рёрлун (придвигает свой стул поближе). Не стоит говорить, сударыня. А вы все разве не приносите жертву ради доброго дела? И не делаете ли это с полной готовностью и с радостью? Эти морально испорченные создания, об исправлении которых мы хлопочем, разве это не те же раненные на поле битвы солдаты? Вы, милостивые государыни, диакониссы, сестры милосердия, которые щиплют корпию для этих несчастных пострадавших, нежной рукой перевязывают их раны, ухаживают за ними, исцеляют…

Бетти. Великий дар божий – уметь все видеть в таком прекрасном свете!

Рёрлун. Многое в этом отношении является врожденным, но многого можно добиться самому. Все дело в том, чтобы смотреть на вещи с точки зрения серьезной жизненной задачи. (Обращаясь к Марте.) Ну что вы, например, на это скажете, сударыня? Не чувствуете ли вы под собой более твердую почву с тех пор, как посвятили себя школьному делу?

Марта. Как сказать… Часто, когда я сижу там, в школе, меня так и тянет далеко-далеко в бурное море.

Рёрлун. Это искушение, сударыня. Но перед такими беспокойными гостями надо крепко-накрепко запирать двери. Бурное море – это вы, конечно, говорите не буквально; вы разумеете под этим большое волнующееся человеческое общество, где столь многие гибнут. И неужели вы в самом деле так высоко цените ту жизнь, шум и гул которой до вас долетают извне? Стоит только взглянуть туда, на улицу, где люди в поте лица снуют на солнцепеке по своим делишкам. Нет, право, нам лучше сидится тут, в прохладе, спиной туда, откуда идет соблазн!..

Марта. Да, да, вы, наверно, совершенно правы. Рёрлун. И в доме, как этом, у столь прекрасного и чистого семейного очага, где семейная жизнь нашла лучшее свое выражение… где царствует мир и согласие… (Обращаясь к хозяйке.) Что это вы прислушиваетесь, сударыня?

Бетти (обернувшись к двери в кабинет). Как они там громко разговаривают.

Рёрлун. Разве случилось что-нибудь особенное?

Бетти. Не знаю, я слышу только, у мужа кто-то есть…

Хильмар Тённесен с сигарой в зубах входит справа, но останавливается при виде собрания дам.

Хильмар. Ах, извините, пожалуйста. (Хочет уйти.)

Бетти. Войди, войди, Хильмар, ты нам не мешаешь. Тебе что-нибудь нужно?

Хильмар. Ничего, я так только хотел заглянуть. (Дамам.) Мое почтение. (Обращаясь к Бетти.) Ну, на чем же порешили?

Бетти. Насчет чего?

Хильмар. Да ведь Берник протрубил сбор.

Бетти. Разве? В чем же дело?

Хильмар. Опять эта чепуха с железной дорогой.

Фру Руммель. Да неужели?

Бетти. Бедный Карстен! Опять ему неприятности…

Рёрлун. Но как же это так, господин Тённесен? Ведь в прошлом году консул ясно дал понять, что он не желает никакой железной дороги.

Хильмар. Да и мне так кажется, но я встретил управляющего Крапа, и он сказал, что вопрос с железной дороге снова поднят и что Берник совещается с тремя местными тузами.

Фру Руммель. То-то мне послышался голос мужа.

Хильмар. Да, господин Руммель, конечно, здесь; потом Санстад и Миккель Вигеланн – «святоша Миккель», как его прозвали.

Рёрлун. Гм…

Хильмар. Ах, извините, господин адъюнкт.

Бетти. Так у нас хорошо, мирно было…

Хильмар. Что до меня, то я не прочь, чтобы они опять погрызлись. Все-таки развлечение.

Рёрлун. О, на мой взгляд без таких развлечений можно обойтись.

Хильмар. Кто как смотрит. Некоторые натуры прямо нуждаются иной раз в бодрящей схватке. Но жизнь в маленьком городишке, к сожалению, небогата такими случаями, да и не всякому дано… (Перелистывает книгу адъюнкта.) «Женщина на службе общества». Это что за чепуха?

Бетти. Господи! Нельзя же так говорить, Хильмар! Ты, конечно, не читал этой книги?

Хильмар. Нет, да и не намерен.

Бетти. Ты, верно, опять нехорошо себя чувствуешь сегодня?

Хильмар. Да, нехорошо.

Бетти. Плохо спал ночью?

Хильмар. Очень даже плохо. Я вчера вечером пошел, ради своей болезни, прогуляться; потом завернул в клуб и почитал описание одной полярной экспедиции. Как-то закаляешь свой дух, следя за борьбой человека со стихиями!

Фру Руммель. Но это вам, может быть, вредно, господин Тённесен?

Хильмар. И даже очень. Я проворочался всю ночь в полусне, бредя каким-то отвратительным моржом, который гонялся за мною.

Улаф (поднявшись из сада на террасу). За тобой морж гонялся, дядя?

Хильмар. Во сне, дурень!.. А ты все еще возишься с этим жалким луком? Отчего не обзаведешься настоящим ружьем?

Улаф. Я бы очень хотел, да…

Хильмар. Ружье – это я все-таки понимаю: как-то щекочет нервы, когда спускаешь курок…

Улаф. Тогда бы я медведей стрелял! Да вот папа не дает.

Бетти. Как можно вбивать ему в голову такие вещи, Хильмар!

Хильмар. Гм… ну и поколение воспитывают у нас теперь! Кричат о подвигах, – боже мой! – а до дела дойдет – одна игра. Ни капли серьезного стремления к тому, чтобы закалить себя, смело глядеть в глаза опасности! Да что ты лезешь на меня со своим луком, балбес! Того и гляди, выстрелит!

Улаф. Да ведь стрелы нет, дядя!

Хильмар. Этого ты не можешь знать; а вдруг она все-таки есть. Убери, говорят тебе!.. И чего ты никогда не прокатишься в Америку на одном из отцовских кораблей? Увидал бы там охоту на буйволов или схватку с краснокожими.

Бетти. Но, Хильмар…

Улаф. Ах, как бы я хотел, дядя! И вдруг бы встретил там дядю Йухана и тетю Лону…

Хильмар. Гм… Понес!

Бетти. Ну, ступай опять в сад, Улаф.

Улаф. А на улицу можно?

Бетти. Да, только, смотри, недалеко.

Улаф убегает через калитку на улицу.

Рёрлун. Не следовало бы набивать ребенку голову такими фантазиями, господин Тённесен…

Хильмар. Разумеется, как можно! Пусть лучше весь век просидит за печкой, как многие другие.

Рёрлун. А что ж вы сами туда не прокатитесь?

Хильмар. Я? С моей болезнью! Впрочем, кому здесь до этого дело! Кроме того, человек имеет все-таки известные обязанности перед обществом, в котором живет… Надо же здесь хоть кому-нибудь высоко держать знамя идеи. Ух, опять он раскричался!

Дамы. Кто, кто?

Хильмар. Не знаю. Все они там немножко громогласны… Это действует мне на нервы.

Фру Руммель. Должно быть, это мой муж, господин Тённесен. Он, знаете, привык говорить в больших собраниях.

Рёрлун. Да и другие, кажется, не отстают.

Хильмар. Ну еще бы, помилуйте, раз дело дойдет до кармана, то… У нас всегда на первом плане меркантильные соображения. Ух!

Бетти. Во всяком случае, это лучше, чем прежде, когда на первом плане были одни удовольствия.

Фру Люнге. Да неужели здесь прежде было так ужасно?

Фру Руммель. Да, уж поверьте, фру Люнге. Благодарите судьбу, что вас здесь тогда не было.

Фру Холт. Да, у нас здесь произошли большие перемены. Вспомнить только дни моего девичества…

Фру Руммель. Да, вы подумайте о том, что было всего четырнадцать-пятнадцать лет назад. Господи помилуй, как тут жили! Тогда еще процветали и танцевальный кружок, и музыкальный…

Марта. И драматический. Это я хорошо помню.

Фру Руммель. Да, это там ставили вашу пьесу, господин Тённесен!

Хильмар (удаляясь в глубину сцены). Ах, есть о чем вспоминать.

Рёрлун. Пьесу студента Тённесена?

Фру Руммель. Это было задолго до вас, господин адъюнкт; ее, впрочем, всего раз и поставили.

Фру Люнге (фру Руммель). Не в этой ли пьесе вы играли любовницу, фру Руммель? Помните, вы мне рассказывали?

Фру Руммель (косясь на адъюнкта). Я?.. Что-то не припомню, фру Люнге. Но я хорошо помню, как открыто и шумно здесь жили тогда.

Фру Холт. Я даже знаю дома, где давали по два званых обеда в неделю.

Фру Люнге. И тут еще играла заезжая труппа, я слышала.

Фру Руммель. Ах, это было хуже всего.

Фру Холт (поеживаясь). Гм… Гм…

Фру Руммель. Труппа? Нет, впрочем, этого я совсем не помню.

Фру Люнге. Да как же! Говорят, будто эти господа бог знает что тут выделывали!.. А что такое, в сущности, было?

Фру Руммель. В сущности, ровно ничего, фру Люнге.

Фру Холт. Диночка, передай мне вон то белье.

Бетти (в то же время). Диночка, поди скажи Катрине, чтобы подавали кофе.

Марта. Я с тобой, Дина.

Дина и Марта уходят во вторые двери налево.

Бетти (вставая). И меня, mesdames, на минутку извините. Я думаю, лучше пить кофе на террасе. (Уходит на террасу и начинает накрывать на стол.)

Адъюнкт Рёрлун, стоя в дверях, разговаривает с нею. Хильмар Тённесен сидит на террасе и курит.

Фру Руммель (шепотом). Господи, фру Люнге, как вы меня перепугали!..

Фру Люнге. Я?

Фру Холт. Да ведь вы сами начали, фру Руммель!

Фру Руммель. Я? Что вы, фру Холт? Я и не заикалась.

Фру Люнге. Да в чем же дело?

Фру Руммель. Как вы могли завести этот разговор? Помилуйте! Разве вы не заметили, что Дина была здесь?

Фру Люнге. Дина? Господи, да разве что-нибудь с…

Фру Холт. И еще здесь в доме! Да разве вы не знаете, что брат фру Берник…

Фру Люнге. Что же он? Я еще ровно ничего не знаю; я здесь ведь совсем недавно.

Фру Руммель. Да разве вы не слыхали?.. Гм… (Дочери.) Ты бы прошлась по саду, Хильда.

Фру Холт. Пойди и ты, Нетта. И пожалуйста, будь поласковей с бедной Диной, когда она придет.

Хильда и Нетта уходят в сад.

Фру Люнге. Ну, что же такое было с братом фру Берник?

Фру Руммель. Вы не знаете? Грязная история!

Фру Люнге. Так у студента Тённесена была грязная история?

Фру Руммель. Да нет же, фру Люнге. Этот Тённесен ее двоюродный брат, а я говорю о родном…

Фру Холт. О беспутном Тённесене…

Фру Руммель. Его звали Йухан. Он бежал в Америку.

Фру Холт. Пришлось бежать, можете себе представить!

Фру Люнге. Значит, с ним была грязная история?

Фру Руммель. Да, нечто такое… Как бы это сказать? Нечто такое с матерью Дины… О, я помню все так, точно это сегодня случилось. Йухан Тённесен служил тогда в конторе старухи Берник, а Карстен Берник только что вернулся из Парижа и еще не был объявлен женихом Бетти…

Фру Люнге. Ну, а грязная история?

Фру Руммель. Да видите ли, в ту зиму играла здесь труппа Мёллера…

Фру Холт. И в этой труппе был актер Дорф с женой. Вся молодежь была от нее без ума.

Фру Руммель. Бог знает, что за красоту они в ней находили!.. И вот раз актер Дорф возвращается домой поздно вечером…

Фру Холт. Совершенно неожиданно…

Фру Руммель. И застает… Нет, этого и рассказать нельзя.

Фру Холт. Нет, фру Руммель, ничего он не застает, – дверь-то была заперта изнутри!

Фру Руммель. Так я об этом же и говорю, – застает дверь на запоре. И, вообразите, тому… в комнате, пришлось выскочить в окошко!

Фру Холт. Из мезонина!

Фру Люнге. И это был брат фру Берник?

Фру Руммель. Ну да!

Фру Люнге. И потом он бежал в Америку?

Фру Холт. Пришлось бежать, вы понимаете!

Фру Руммель. Потому что после открылось еще кое-что, чуть ли не похуже. Подумайте, он запустил лапу в кассу…

Фру Холт. Ну, это еще не наверное, фру Руммель, может быть, это были просто сплетни.

Фру Руммель. Нет, скажите, пожалуйста! Когда весь город знал об этом! Старуха Берник ведь чуть не обанкротилась из-за этого. Это мне мой муж тогда же рассказывал. Но боже меня сохрани болтать!

Фру Холт. Во всяком случае, эти деньги пошли не на мадам Дорф, потому что она…

Фру Люнге. Да, да… Как же они потом между собой поладили… родители Дины?

Фру Руммель. Да он-то уехал, бросил и жену и ребенка, а у этой особы хватило наглости оставаться здесь еще целый год. Конечно, она не смела больше показываться на сцене. Жила стиркой и шитьем на людей.

Фру Холт. Потом пыталась завести школу танцев.

Фру Руммель. Разумеется, дело не пошло. Какие же родители доверили бы своих детей такой особе! Да она недолго и прожила. Этой белоручке, видно, не в привычку было работать. Началась чахотка, и она умерла.

Фру Люнге. Фу, действительно грязная история!

Фру Руммель. Да, представьте, каково это было пережить Берникам? Это темное пятно на солнце их счастья, как однажды выразился мой муж. Поэтому, дорогая фру Люнге, никогда и не касайтесь этих вещей здесь в доме.

Фру Холт. И, ради бога, ни слова также о сводной сестре!

Фру Люнге. Так у фру Берник есть еще сводная сестра?

Фру Руммель. Была… к счастью. Теперь, я полагаю, конец этому родству. Вот была своеобразная особа! Вообразите, остригла себе волосы, а в дождливую погоду ходила в мужских сапогах.

Фру Холт. И когда сводный братец… этот беспутный субъект… бежал и весь город, разумеется, был возмущен, – знаете, что она выкинула?.. Отправилась за ним!

Фру Руммель. А какой скандал она наделала перед отъездом, фру Холт!

Фру Холт. Тсс!.. Не говорите!

Фру Люнге. Господи, и она тоже наскандалила?

Фру Руммель. Да вот послушайте, фру Люнге. Берник тогда только что посватался к Бетти Тённесен и явился с ней под руку к ее тетке объявить о помолвке…

Фру Холт. Бетти с братом остались ведь сиротами, знаете…

Фру Руммель. И вдруг Лона Хессель встает со стула и – трах изящного, образованного Карстена Берника по щеке! У того только в ушах зазвенело!

Фру Люнге. Слыханное ли дело!

Фру Холт. Это истинная правда.

Фру Руммель. А потом уложила свой чемодан и уехала в Америку.

Фру Люнге. Верно, она сама метила выйти за Берника?

Фру Руммель. Еще бы! Она, видно, воображала, что из них-то и выйдет парочка, когда он вернется из Парижа.

Фру Холт. Да, представьте, что забрала себе в голову! Берник, молодой светский человек, кавалер в полном смысле слова, любимец дам…

Фру Руммель. И вместе с тем такой приличный, такой нравственный, фру Холт!

Фру Люнге. Что же эта фрекен Хессель стала делать в Америке?

Фру Руммель. Тут, видите ли, занавес опускается, и вряд ли следует его поднимать, как выразился однажды мой муж.

Фру Люнге. Что это значит?

Фру Руммель. Семейство, конечно, не поддерживает никаких сношений с ней, вы понимаете, но весь город знает, что она там пела для заработка по трактирам…

Фру Холт. И читала какие-то публичные лекции…

Фру Руммель. Издала какую-то сумасбродную книжку.

Фру Люнге. Скажите!

Фру Руммель. Да, как видно, Лона Хессель тоже одно из солнечных пятен на семейном счастье Берников. Теперь вы осведомлены, фру Люнге, и, ей-богу, я заговорила об этом только для того, чтобы вы были осторожнее.