Сага о немцах моих российских

– Я попробую, – ответила Сузанна тихо.

– Тогда сидите, я пойду, позову мадам экономку.

Вскоре она вернулась с пожилой стройной дамой, которая задала Йозефу несколько вопросов, потом повернулась к девушке:

– Встань, я на тебя посмотрю… Надеюсь, ты будешь прилежной и всему научишься быстро. Ты согласна на эту работу?

– Да, – сказала Сузанна уже более уверенно, ибо мадам, которая еще и улыбнулась при этом, ей понравилась.

– Хорошо, в следующий базарный день привезите ее с вещами, – сказала экономка Зейпелю.

Когда же в назначенный день Сузанна переступила порог знакомого дома, мадам встретила ее с узелком в руках:

– Примерь вот эту одежду, – протянула она девушке юбку на подкладке и блузку из цветастой ткани, какие в то время в городе носила прислуга. Лицо девушки просияло: такой наряд не мог ей даже присниться!

– Это тебе для начала. Если будешь хорошо трудиться, будешь честной и послушной, ты часто станешь получать от меня подарки..

Не раз моя бабушка Сузанна Гольман рассказывала эту историю, когда зимой 1930–31 гг. я жила у нее в том маленьком домике на высоком фундаменте, с двумя окнами на улицу. Я тогда ходила в школу национальных меньшинств – немецкую школу. Вернувшись после занятий, я тянула за проволоку, в комнате звонил колокольчик. Моя бабушка шла к калитке, сдвигала большой засов, впускала меня во двор и тут же снова его задвигала. Много рассказывала мне тогда бабушка. И историю своих родителей, и как было основано село Мариенфельд, как трудно было в первые годы, сколько приходилось работать, чтобы выжить и встать на ноги. Рассказала и почему ее отец получил кличку Хаас-Зейпель. Слившись со временем в одно слово Хазэппельс, прозвище потеряло свое изначальное значение и стало произноситься теперь с ударением на «эппель», что на диалекте означает «яблоко»…

Нелегко было Сузанне первое время в городе. Совсем другая жизнь, другие порядки. Она скучала по матери, по сестрам, подругам, но работы у нее было столько, что времени долго грустить не оставалось. Иногда во сне она видела родительский дом, или речку за селом, где она не очень глубокая и где женщины полоскали белье, а девушки иногда купались. Время от времени наведывался отец. Обычно после базара он заезжал с подводой во двор, привозил раннюю картошку, мясо, душистое свежевыжатое подсолнечное масло. Мадам разрешала открыть ворота, только потом надо было чисто подмести двор и улицу.

Деньги, заработанные Сузанной, патер отдавал Йозепу, сама Сузанна никогда их не видела. Но она радовалась, что помогает семье. Она была сыта, одета, обута. Конечно, ей очень хотелось иногда навестить родительский дом, свидеться с родственниками, но мадам экономка была строга, и за пять лет службы Сузанна всего три раза (по одному дню на каждое посещение) побывала дома. Только когда родилась сестренка Луиза в 1883 году, ей разрешили поехать на несколько дней. Каждый раз она привозила родителям маленькие подарки, которые вручала ей экономка за хорошую службу, а для сестер и братьев мадам передавала сладости, каких дети в деревне не видывали: крестьяне денег на такое баловство не тратили…

Семья Гольманов была большая, дети подрастали, тесно стало в доме. Нужно было бы отделить старшего сына Йоханнеса, вот только денег собрать надо… Сузанна все понимала без слов.

1888 год. Уже десять лет служила Сузанна в доме священника. Старой поварихи давно нет. И экономка состарилась. Она убедилась, что добросовестная Сузанна с работой справляется, и доверяла ей самой решать многие вопросы и по составлению меню, и по закупкам продуктов. Лишь иногда, если патер изъявлял особое желание по поводу какого-либо блюда, она передавала это поварихе.

Уже давно Сузанна заработала столько денег, что могла бы купить себе приданое. Уже давно ее одногодки – двоюродные сестры и бывшие подруги – повыходили замуж. И ее сестра Барбара замужем, а она, Сузанна, старше Барбары, осталась незамужней. Ей было уже 24, но отец все еще нуждался в ее деньгах.

…1891–92 годы выдались опять неурожайными. Опять голод, отчаяние, смерть сотен людей. Церковь организовала голодающим Поволжья помощь из Америки…

В 1897 году засватали сестру Сузанны, Катарину. Рослый, сильный, веселый Адам Предигер был кузнец и гармонист, мастер на все руки. Он имел небольшой глинобитный домик рядом с его кузницей на берегу речки. Адам заверял невесту, что скоро они будут жить в доме «большем, чем моя кузница». Мастер он отменный, золотые руки. Все кузнечные работы в сельском хозяйстве: подковы, лопаты, тяпки, рессоры к бричкам и прочее – были ему по силам. Его замки с секретом не каждый мог открыть. А какие внутренние замки к сундукам с мелодичным звоном он мастерил! С заказами приезжали даже из соседних сел!

Сузанне разрешили побывать на свадьбе сестры. К этому времени была построена железная дорога, и поездом из Камышина до станции Авилово она доехала всего за 10 минут, а от станции до села каких-то три версты, пешком идти меньше часа.

На этот раз Сузанна взяла с собой в город младшую сестру. Луиза и раньше, с разрешения госпожи, гостила у нее по нескольку дней, помогала и одновременно многому училась у старшей сестры. Экономка всегда платила девочке за работу, родителей тоже устраивал ее приработок. И в эту осень 1897 года они охотно отпустили младшую дочь в город.

За неделю до Рождества внезапно умерла мадам экономка. Она пришла в маленький домик, хотела обсудить список закупок для праздничных блюд, и вдруг покачнулась. Сузанна успела подхватить ее и медленно опустила на пол. Луиза побежала за патером, потом за доктором, который жил всего на два дома дальше. Врач установил кровоизлияние в мозг. Экономка была без сознания, все попытки помочь ей оказались тщетными, и через несколько часов она умерла.

Теперь Сузанне самой приходилось принимать решения. По каждому вопросу бегать к хозяину неудобно: это отрывало его от дел, от книг. Хотя и прожила Сузанна в этом доме уже 20 лет, но с патером разговаривала редко. К нему она питала глубокое благоговение, ведь он – представитель Бога на земле.

Сузанна теперь была и экономкой, и кухаркой, и уборщицей в одном лице. Патер никого больше нанимать не стал, но разрешил ей оставить в помощницах четырнадцатилетнюю Луизу. По его распоряжению бывшую кухню в маленьком домике переоборудовали в жилую комнату, пристроили новую кухню и прихожую.

Уже давно 34-летняя Сузанна отказалась от мечты создать собственную семью. Возможность выйти замуж в Мариенфельде теперь исключалась вообще: городскую девушку, для которой крестьянская работа стала непривычной, вряд ли кто станет сватать. Отцы взрослых наследников рассуждали: сыну с такой женой, отвыкшей от вил, лопат, навоза, будет много хлопот. Ни сено метать, ни снопы вязать уже не может. И часами глину или овечий навоз месить не захочет.

В Камышине тоже много немцев. Но девушке нечасто выпадала возможность сходить к кому-нибудь в гости. Со двора отлучалась обычно по заданию экономки с наказом сразу же вернуться.

20 лет службы под началом строгой мадам отразились на характере Сузанны: беспрекословное послушание и порядок во всем! Сузанна теперь строго относилась не только к себе, но и к младшей сестре, и к близким. Распорядок дня соблюдала по часам, кушать – только в установленные время, от меню – никаких отступлений. И все вещи имели свое место.

Родственники в селе не могли ее понять. Хотя колонисты вели свои хозяйства аккуратно, такая педантичность казалось им чрезмерной. Между собой ее называли странной и осуждали. Может, в этом тоже была причина, что у нее до сих пор не было жениха. Ведь тогда невеста в 20 лет считалась уже засидевшейся, и женихи (а больше – отцы женихов) задумывались: а почему это ее не сосватали раньше?

Но, возможно, у моей бабушки был жених в городе? Мне досталась от нее в наследство чайная ложечка из серебра, на ручке которой выгравированы две русские буквы – «СХ». Девочкой я как-то спросила, что эти буквы означают. В то время, в мои восемь лет, я еще не знала русского алфавита. Бабушка ответила:

– Был мастер золотых дел, который изготовил эту ложечку и выгравировал эти буквы: «С» – Сузанна, «X» – Хольман. Он не знал, что моя фамилия на русском пишется с «Г» – Гольман…

Теперь я могу только предполагать, что этот человек своим подарком, наверное, надеялся расположить к себе Сузанну, и, видимо, он был русским. Почему же не состоялся брак? Неужели из-за запрета на браки с инаковерующими? Как-то я слышала разговор бабушки с одной из ее племянниц, которая во время учебы жила в Камышине. Бабушка вспоминала, как однажды молодой человек пригласил ее погулять: он видел ее в церкви, и знакомые ему много о ней рассказывали. Сузанна пошла спросить разрешения отлучиться со двора. Разрешили, но распорядились:

– И возьми Луизу с собой!

На один час и не наедине с молодым человеком!

Все это не могло не отразиться на характере Сузанны. Я не помню бабушку смеющейся. Какой же тяжелой должна была быть ее жизнь, что она никогда не смеялась! Да, она была всегда готова помочь, была добра, но и строга чрезмерно. Строгость граничила с жестокостью. Отец вспоминал, что лет в шесть мать дала ему двухкопеечную монету и разрешила пойти купить конфетку Со двора уходить одному не разрешалось, только с матерью. И сладостями не баловали, поэтому – исключительное событие! Страшновато было идти по улице. По пути встретил соседского мальчишку.

Примечания