Батюшка на проводе. Беседа о традициях и современности

В этот раздел вошли истории не только из моей собственной жизни. Какие-то я услышал от других священников, что-то рассказали мне прихожане, друзья или родственники. Это не сборник анекдотов и не попытка воссоздать духовный фольклор. Это просто жизнь с ее неожиданностями, недоразумениями, трогательными моментами, ошибками и радостью.

Можно ли назвать эти истории поучительными? Честно говоря, я об этом не задумывался. Но, наверное, почти все, что с нами происходит, способно чему-то научить, даже если сначала кажется пустяком, шуткой или нелепостью. Иногда в самой простой ситуации можно увидеть нечто большее: подсказку, напоминание. Не все уроки в жизни бывают глобальными – некоторые приходят в виде истории, рассказанной за чашкой чая или услышанной на исповеди.

Если хотя бы одна история в этом разделе вызовет у вас улыбку, заставит задуматься или просто согреет, значит, все это было не зря.

Как я вместо одежды гитару купил

Эта история началась в последний год моей учебы в школе. Перед первым сентября у нас была традиция – поездка в город за новой одеждой. Денег всегда было немного, поэтому к выбору подходили серьезно: купленное должно было прослужить целый год.

Но в тот раз все пошло не по плану.

Накануне поездки мне приснился необычный сон: я стоял на сцене и играл на гитаре. Проснулся с четкой мыслью – мне нужен этот инструмент. И когда в магазине я увидел ту самую гитару, решение пришло мгновенно.

Деньги, отложенные на куртку, брюки, рубашки и прочее, неожиданно превратились в мой первый музыкальный инструмент.

Дома, конечно, поднялся переполох. Мама разводила руками: «Ну как же так? В чем ты в школу пойдешь?»

Но постепенно все успокоились. А гитара стала для меня не просто инструментом: с ее помощью я сделал первые шаги к творчеству. И, несмотря на то что звездой сцены так и не стал, считаю, что в каком-то смысле эта гитара помогла мне сделать окончательный выбор: попробовав разные занятия, в том числе и творчество, я в итоге разобрался, кем мне на самом деле хотелось бы быть.

Как я не хотел поступать в семинарию

Это произошло в тот год, когда я, одиннадцатиклассник, готовился к ЕГЭ. С детства я был уверен, что стану священником: помогал в алтаре, пел на клиросе, и никто из окружающих не сомневался в моем выборе. Но за несколько месяцев до экзаменов что-то изменилось.

Я тогда увлекся рок-музыкой (что хорошо видно по моей тогдашней фотографии: длинные волосы, черные футболки). В голове засела мысль – а вдруг семинария не мое? Сомнения грызли так сильно, что я начал присматриваться к другим вузам. Но признаться в этом никому не решался – ни родителям, ни друзьям. Как объяснить, что после стольких лет я вдруг передумал?

Однажды, в особенно тяжелый день сомнений, я зашел в храм. Там меня остановила пожилая прихожанка, которую я знал много лет.

– Ко мне вчера подходил незнакомец, – сказала она, – в белом костюме. Спросил: «Как там наш Олег? Не передумал ли он в семинарию идти?»

Я похолодел.

– Я ответила, что ты давно мечтал учиться, – продолжала женщина, – а он сказал: «Знаю, что сомневается. Пусть поступает». И ушел. Странный был человек, в деревне его никто не знает.

До сих пор не понимаю, кто это был. Но в тот момент во мне что-то щелкнуло. Я вышел из храма с четким осознанием: мое место в семинарии.

Сейчас, спустя семь лет, иногда ловлю себя на мысли: а что было бы, если бы не тот таинственный незнакомец? Наверное, я бы все равно вернулся на этот путь, только дольше блуждал. Есть такое высказывание: «Когда человек идет к Богу, то Бог спешит к нему навстречу». Только вот формы этой встречи порой бывают самыми неожиданными, даже в виде случайного прохожего в белом костюме.

Недавно я был в налоговой.

Когда стоял в очереди в своем подряснике, один колоритный мужчина с искренним удивлением сказал мне:

– И вас тоже заставляют сюда приходить?! Ну ничего святого…

О ботинках, подарках и осуждении

Дело было на третьем курсе семинарии.

С одним из своих семинарских товарищей я шел по проспекту Кирова в Саратове (сейчас это уже проспект Петра Столыпина). Заканчивалась осень, холодало; в это время люди обычно достают из шкафов и кладовок теплую обувь, так как в осенней уже становится некомфортно. Но я порвал свои меховые ботинки еще прошлой весной и по легкомыслию забыл об этом досадном факте.

А ноги уже мерзнут. А денег в кармане – 500 рублей. Для меня это было не очень характерно, так как я всегда старался сохранить небольшой неприкосновенный запас, чтобы немного отослать в деревню родителям или чтобы хватило себе на какие-то внезапные неотложные нужды. Но в тот момент я был, как говорится, на мели.

И вот идем мы с товарищем по улице, и к нам обращается какая-то женщина, просит немного денег, чтобы купить поесть. А мы же, как известно, обычно пристально смотрим: «А не алкоголик ли просящий? А чего это он не идет работать? А вдруг у него на самом деле полно денег, просто он развлекается так от нечего делать?» В общем, изыскиваем различные причины, чтобы не помогать.

Но в этот раз мне почему-то без лишних раздумий захотелось отдать этой женщине последние деньги, зная, что даже проезд на автобусе для меня теперь еще недели две будет недосягаемой роскошью. И это при том, что зимних ботинок нет, да и единственные штаны вот-вот придут в полную негодность. И все же деньги я женщине дал.

Прихожу в семинарию. Вдруг ко мне заходит товарищ по общежитию и говорит:

– Я тут заказал зимние ботинки и брюки. Но они мне не подходят, малы. Может, померяешь?

Померил. Оказалось: как для меня шили.

Я без особых проблем дожил до конца месяца. И в очередной раз задумался о том, что духовные законы действительно работают в реальной жизни, причем везде и всегда. Господь обещал, что за добро мы получим воздаяние в трехкратном размере, так и получилось. Никто не знал про мою нужду, так как я ни с кем особо не делился своими проблемами. Знал лишь только Бог – и результат, как говорится, налицо.

После этого мне долго вспоминались слова: «Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:3) и «Господь никогда не оставит тебя в нужде».

В этом убеждаюсь и до сих пор.

«И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему: дай, я выну сучок из глаза твоего, а вот, в твоем глазе бревно? Лицемер, вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего» (Мф. 7:3).

…Кстати, в этой истории для меня был и еще один урок, относительно осуждения. О чем я подумал, как только женщина обратилась с просьбой о деньгах? Правильно: «А не пропьет ли? А не мошенница ли?» То есть я начал с осуждения. Пусть даже не с прямого осуждения, а с подозрений. И как знать: если бы я, например, величественно посоветовал женщине пойти поработать и оставил свои последние 500 рублей при себе, пришел бы ко мне потом друг с лишними ботинками и штанами?

Осуждение – то, что мы делаем легко и часто, с удовольствием. Не думая о том, какой вред это наносит нашей собственной душе. А вот если попробовать не судить – это может быть интересно.

Расскажу, как я однажды пытался не осуждать людей аж целых три дня. Думаете, это легко? Не тут-то было.

Итак, однажды во время Великого поста я решил попробовать взять на себя малый духовный подвиг – просто не осуждать людей.

Первое, что я осознал: со многими моими знакомыми мне теперь просто-напросто не о чем говорить. Почему? Потому что примерно 70 % нашего общения составляет осуждение (наблюдения лично мои, цифра в 70 процентов может иметь небольшую погрешность в ту или иную сторону). Мы постоянно говорим о других людях, и часто такие обсуждения перерастают в осуждения. В чем различие? «Я обсуждаю Машу» или «Я осуждаю Машу»?

Обсуждение (хотя слово, в общем-то, тоже немного подозрительное) вполне может быть позитивным. Например, мы обсуждаем, какая Маша молодец, получила диплом, помогает маме и папе и так далее.

А вот в осуждении присутствует обособление себя от того человека, который стал предметом нашей беседы. Более того, мы возвышаем себя за его счет.

«Я-то уж точно так не сделаю, ишь какой я молодец!» – эта мысль пронизывает любой разговор, связанный с осуждением.

К чему оно может привести? Какая в нем пагуба?

В первую очередь осуждение – это вредная привычка, которая приводит к духовной слепоте. Концентрируясь на грехах других, мы не замечаем своих собственных.

Очень хорошо стратегию борьбы с осуждением выразил много веков назад Уильям Шекспир. Вот одна из его известных цитат:

«Грехи других судить вы так усердно рветесь – начните со своих, и до чужих не доберетесь».

«Студент хитер!»

Так в шутку часто говорил один из наших преподавателей в семинарии и был прав.

Дело было на первом курсе. Помимо знаний нам строго оценивали ведение конспектов. И если с учебой у меня все было хорошо, то мой конспект по одному предмету больше напоминал криптограмму или рецепт, выписанный сильно уставшим врачом. Разобрать что-либо в этих каракулях было практически невозможно, к тому же конспект был явно неполный.

За день до проверки меня осенило: а что, если?.. Взяв конспект у старшекурсника-отличника (он до сих пор смеется, вспоминая эту историю), я аккуратно переменил обложки. Моя тетрадь обрела новый вид, а я – надежду избежать пересдачи. «Гениально!» – думал я, гордый своей изобретательностью.

Настал час икс. Преподаватель методично разбирал каждую работу, делая замечания. Когда дошла очередь до моего конспекта, он удивленно поднял брови:

– Ну надо же. Жиляков весь семестр ворон считал, а конспект идеальный?

Я уже мысленно праздновал победу, как вдруг заметил, как лицо преподавателя медленно меняется. В его глазах читалось то самое выражение, которое бывает у кота, загнавшего в угол мышь.

– Погоди-ка, – он перелистнул страницы. – У нас сейчас первый семестр, а в этом конспекте записи и за первый, и за второй. У тебя что, машина времени, как у той самой Гермионы Грейнджер?

Аудитория взорвалась смехом. Мне же в тот момент хотелось провалиться сквозь землю.

Итог? Пересдача, три ночи за переписыванием лекций и ценный урок: нельзя обманывать, не обманывая себя. Хитрость – это когда ты думаешь, что переиграл систему, а на самом деле система часто просто дает тебе шанс одуматься.

Теперь, вспоминая эту историю, понимаю: семинария научила меня не только богословию, но и честности, даже если путь к ней оказался несколько своеобразным.

Как я встретил девочку из фильма «Звонок»

Когда я был студентом семинарии, однажды летом во время каникул появилась возможность поехать к родным. Дело было в августе, и, встретившись с одним из друзей детства, мы засиделись допоздна, вспоминая школьные годы и делясь впечатлениями о новой жизни. Когда ночной холод стал ощутимым, мы решили расходиться.

Тут выяснилось, что мой фонарик, который я на всякий случай брал с собой, разрядился. Передо мной встал выбор: идти длинной дорогой по освещенным улицам (а это долго и холодно) или сократить путь. Но в этом случае нужно было пройти через скрипучий мост над речкой, а потом через жутковатую заросшую аллею. Выбрал я, конечно, второе.

Шел осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Чем дальше, тем страшнее. Вдруг из-за поворота, со стороны речки, появляется странная фигура в белом с распущенными волосами, очень похожая на девочку из фильма «Звонок».

Что сделал я? Бросился навстречу привидению, истошно крича: «Изыди! Сгинь!» (видимо, подсознательно решил применить полученные к тому времени знания). Ответ поверг меня в ступор:

– Сынок, дай прикурить!

Оказалось, это была наша местная любительница зеленого змия. Но адреналин уже сделал свое дело – ноги сами понесли меня прочь. Вслед донесся вопрос:

– А ты чего орал-то?

Замешкавшись, я выдал первое, что пришло в голову:

– Да это я… так… прикалываюсь!

Больше я той тропинкой не ходил. На темной аллее в конце августа лучше все-таки появляться при дневном свете.

Случай на кладбище, или о пользе литии для живых

Однажды в конце лета я приехал в деревню погостить у родных. Когда все пообщались и обменялись новостями, мы с моим младшим братом решили, что было бы неплохо привести в порядок могилу бабушки. На тот момент я уже был священником, поэтому решил, что можно заодно и отслужить на кладбище литию.

На кладбище мы приехали поздно. Пока приводили в порядок захоронение, оградку, пока занимались всеми прочими работами, начало смеркаться.

Я надел подрясник, епитрахиль, разжег кадило и начал краткую литию. Брат в это время куда-то отошел, и я остался один. Нужно отметить, что кладбище находится на возвышенности, в стороне от дороги, которая разделяет два села, и в такое время по ней уже практически никто не ходил. Да и в основном по ней все передвигались на машине. В общем, оживления вокруг не наблюдалось.

Когда я начал петь «Вечную память», со стороны дороги вдруг послышался громкий человеческий крик, сначала нечленораздельный, а потом в этих воплях можно было разобрать слова: «Господи, я больше никогда не буду пить!»

Присмотревшись, я увидел мужчину, в панике убегавшего от кладбища. Оказалось, что он шел к себе домой из соседнего села и услышал пение и слова литии. Будучи весьма нетрезв, он подумал, что мертвые ему намекают: пора завязывать.

Бросил ли он пить – мне неведомо. Будем надеяться, что да. Видимо, лития может быть полезной не только для усопших, но и для живых.

Она же – литания. У этого слова несколько значений, связанных с богослужением, но в контексте данной истории лития – краткий чин панихиды, совершаемой вне храма.

О сомневающихся

Однажды мне довелось наблюдать удивительную ситуацию. В храм зашел мужчина лет сорока, по виду типичный офисный работник, в дорогом пальто, с дорогими часами, но с каким-то потерянным взглядом. Он стоял в сторонке, явно не зная, куда идти и что делать, пока не обратил внимание на других людей в храме. Он явно от них чего-то ждал.

Позже он рассказал свою историю. Оказывается, пришел он не из-за горя, не из-за болезни, а из-за детской головоломки. Его десятилетний сын, готовясь к урокам и читая какую-то книгу, задал ему вопрос: «Пап, а почему добро – это хорошо?» Казалось бы, простой детский вопрос. Но этот успешный топ-менеджер, привыкший оперировать цифрами и стратегиями, вдруг осознал, что не может объяснить сыну основы нравственности. «Я начал лихорадочно вспоминать университетские курсы философии, – признался он, – но все эти теории показались мне картонными декорациями перед простым детским „почему?“».

Что поразило меня в этой истории: человек пришел не за готовыми ответами. Он даже не сразу начал спрашивать о Боге. Он просто стоял у свечного ящика и с удивлением разглядывал людей, которые, казалось бы, знали что-то важное, чего не знал он.

Чем же завершилась эта история?

Он стал приходить регулярно, сначала раз в месяц, потом чаще. Но не как воцерковляющийся в классическом понимании, скорее как исследователь. Однажды признался: «Я все еще не могу сказать, что верю так, как верят эти бабушки у икон. Но я понял главное: они не просто знают ответы, они живут так, будто добро – это не абстракция, а реальность, которую можно потрогать руками».

Не бойтесь приходить с вопросами и сомнениями: искреннее «а вдруг» – начало пути. Запишите, что тревожит, приходите на беседу, не стесняйтесь признать незнание. Читайте вместе со священником, пробуйте простые практики – молитву, тишину, дела милосердия. Вера растет шагами; терпение и диалог ценнее быстрых ответов.

Спустя полгода он привел в храм своего сына. Мальчик, тот самый автор вопроса, поставившего родителя в тупик, с интересом разглядывал фрески.

Они так и не стали образцовыми прихожанами: не выстаивают все службы, не соблюдают посты строго. Но вот уже три года они приходят на Рождество и Пасху, а иногда просто заходят в храм. Как-то раз этот мужчина сказал мне удивительную вещь: «Знаете, я до сих пор не уверен, есть ли Бог. Но я теперь точно знаю, что есть люди, которые живут так, будто Он есть. И это заразительно».

В этом, пожалуй, и есть главный урок этой истории. Иногда вера начинается не с торжественного «уверовал», а с тихого «а вдруг?». И такой путь, честный, трудный, полный вопросов, может быть не менее ценным, чем мгновенное обращение. Как сказал один мудрый священник: «Богу важнее искреннее сомнение, чем показная уверенность».

Эта семья до сих пор находится в процессе. Они не стали воцерковленными в традиционном смысле, но перестали быть равнодушными. И, возможно, именно такое сочувствующее состояние, когда человек еще не принял веру всем сердцем, но уже перестал считать ее чем-то чужим, и есть самая плодородная почва для подлинной встречи с Богом.

А однажды после службы к священнику подошел мужчина, бывший военный, как он представился, побывавший на Афганской войне и во многих горячих точках. «Я не верю в Бога, – сказал он сразу, – но вот уже месяц прихожу сюда по воскресеньям». Оказалось, что после выхода на пенсию он начал писать воспоминания и в процессе столкнулся с мучительным вопросом: ради чего все? «Я прошел войну, – говорил он, – спасал людей, терял друзей. И теперь понимаю: это все не может быть цепочкой случайностей».

Он стоял перед распятием и рассуждал вслух: «Если бы я верил, что эта история про страдание и воскресение – правда, мне было бы легче примириться с потерями». Что поразительно, этот человек так и не стал регулярно ходить в церковь. Но через год прислал письмо: «Я все еще не верю так, как верят ваши прихожане. Но теперь я знаю, что есть вопросы, на которые наука не отвечает. И это знание уже что-то меняет».

То, что люди осмеливаются задавать себе трудные вопросы, прекрасно. Есть интересная и очень правильная фраза: «Бог часто входит в сердце не через широкие ворота уверенности, а через узкую щель сомнения».

Странный человек у храма

Об этом рассказал знакомый священник. Дальше – с его слов.

…Прошлой зимой со мной произошла странная история, которую я до сих пор не могу объяснить. Было это в конце декабря, морозный вечер, темнело рано. Я задержался в храме после службы, разбирая записки, и вышел, когда на улице уже не осталось ни души. Но у ворот стоял мужчина в потрепанной синей куртке, не нищий, явно не местный житель, просто стоял и смотрел на церковные стены.

– Холодно сегодня, – сказал он, заметив меня. Голос у него был тихий, но очень четкий.

Я кивнул. Тогда он вдруг спросил:

– А вы помните, как в прошлом году в этот день к вам приходила женщина с ребенком? Девочка, светловолосая, в зеленом шарфе?

Я остановился. Действительно, ровно год назад ко мне подходила молодая мать, просила молитв за дочь. Девочка болела лейкемией, врачи давали мало шансов. Я тогда отслужил молебен, но больше их не видел.

– Что с ней? – спросил я, почему-то уверенный, что этот мужчина хорошо их знает.

Мужчина улыбнулся:

– Вчера выписалась. Полная ремиссия.

И, не попрощавшись, развернулся и отправился прочь. Вернее, не отправился: подошел к ограде, взял торчавшую из снега лопату… Мне это показалось странным, и тут у меня как будто зарябило в глазах, я на секунду отвернулся, потряс головой, а когда зрение восстановилось, я увидел у ограды не странного пришельца в синей куртке, а хорошо знакомого дворника, который по давней договоренности каждую зиму расчищал снег вокруг храма.

В этот момент я вообще перестал что-либо понимать. Кроме дворника, вокруг явно никого не было. Куда подевался мой странный собеседник? Или дворник – это он и есть? Но нет, дворника я прекрасно знал в лицо, и он точно не тот, с кем я беседовал минутой ранее. Да и потом, вряд ли дворник в курсе истории с девочкой, он был местным жителем, а мама с дочкой явно были здесь проездом.

…Через несколько дней я получил письмо от мамы той самой девочки, она сообщила, что ребенок выздоровел.

Что это было – мне неизвестно до сих пор. Конечно, остается самая простая версия: я просто устал после долгого дня, зрение меня подвело. Мужчина в синей куртке был каким-то родственником или знакомым больной девочки и решил таким образом сообщить мне о ее выздоровлении. А потом он прошел мимо дворника, которого я вначале просто не заметил, и растворился в темноте зимнего вечера. Но почему тогда вестник не зашел в храм, а стоял снаружи? Он ведь не знал, сколько я еще пробуду внутри. Да и дворника в момент нашей беседы поблизости вроде как все же не было. И когда я заметил дворника, мой собеседник в синей куртке еще не мог далеко уйти, но я не слышал хруста снега под его ногами, не видел его самого, хотя пространство рядом с церковной оградой, несмотря на вечернюю полутьму, хорошо просматривалось.

Одним словом, к этой истории я возвращался много раз, но до сих пор она вызывает у меня вопросы. После некоторого размышления я все же решил, что беспокоиться не стоит, ведь во время этого странного происшествия я получил хорошее известие о выздоровлении ребенка.