- -
- 100%
- +
– Я не хочу есть… – закапризничал Лёшка. – У меня горло болит. И голова. И насморк.
Он оглушительно чихнул.
– На, держи мой платок. Он почти чистый. И подожди, я быстро.
***
В ресторане можно накладывать себе, что хочешь, но выбор небольшой. Яичница, сосиски, поджаренный хлеб, каша. Но есть кипяток и пакетики с чаем. Мёда нет, но есть сахар.
За столиками завтракает разнообразный люд, одетый по большей части в походное. Васька вспомнила, что ей надо до полудня договориться с кем-то о попутке, но окинув их взглядом, почувствовала полнейшую беспомощность. Абсолютно никто из присутствующих не выглядел человеком, которому можно спокойно доверить жизни – свою и брата. Сейчас все казались ей потенциальными работорговцами, сообщниками рейдеров, жуликами и бандитами. Казалось, на неё пялятся. Оценивающе, прикидывая, почём такие девочки на рынке.
«Ладно, сначала горячий чай Лёшке», – решила она. Налила стакан кипятка, кинула туда пакетик, бухнула сахара и сливок, прихватила тарелку овсянки, решив, что это самая подходящая еда для больного.
Лёшка капризничал, есть кашу отказался, но чай выпил. После чего завалился обратно в кровать и уснул тяжёлым тревожным сном. Кашу пришлось съесть самой. Прихватила посуду и вернулась в ресторан.
– Вы уже завтракали сегодня, уважаемый гость, – сказал ей киборг на входе. – Спасибо, что вернули посуду, но в этом не было необходимости. Её забирают при уборке номеров.
– Но я носила завтрак брату!
– Вы уже завтракали сегодня, уважаемый гость. В стоимость номера входит один завтрак произвольного ассортимента. Желаете доплатить за второй завтрак?
У этого киборга лицо сплошное, но как будто резиновое. Мимика на нём слабая и условная.
– У меня нет денег. А можно я просто войду? Я не буду ничего есть, мне нужно найти попутку…
– Вы уже завтракали сегодня, уважаемый гость. Вход в ресторан только для гостей, получающих завтрак. Желаете доплатить за второй завтрак?
– Нет. Не желаю. Но что же мне делать?
Василиса отошла от входа в ресторан и поняла, что ситуация безвыходная. Даже если она ухитрится поймать какого-нибудь караванщика в коридоре, то везти куда-то брата в таком состоянии просто нельзя. Он должен отлежаться и выздороветь, ему нужны лекарства. А номер надо освободить в полдень. А времени уже – она посмотрела на часы на стене, – половина девятого. И почти все уже позавтракали и сейчас выезжают в дорогу, скоро их с больным братом просто выкинут на улицу, и что она будет делать?
Василиса села на скамейку и горько, навзрыд заплакала.
***
– Здравствуйте, уважаемый гость. Я могу вам чем-то помочь?
Возле Василисы остановилась давешняя хостес. Голубоватый пластик её лица, рассечённый зазорами между формирующими его пластинами, не выражает ничего, но Ваське показалось, что голос прозвучал с сочувствием.
– Я не знаю, что мне делать, – сказала она с отчаянием. – Номер заканчивается в двенадцать, а брат заболел, и на завтрак не пускают, и я не нашла попутку, и у меня нет денег! Я должна оберегать брата, я старше, а я не спра-а-авилась!
И Василиса зарыдала ещё сильнее. Она вдруг поняла, что страшно вымоталась за эти дни, что ей совсем не хочется быть взрослой и решать все эти проблемы. Ей очень страшно брать на себя ответственность за выбор попутчиков, которые могут продать их в рабство или сделать ещё что-нибудь ужасное, потому что за них некому заступиться. И она совершенно не умеет отличать плохих людей от хороших, потому что видела очень мало людей. Ей хочется к маме и папе, и чтобы брат выздоровел, и всё это, наконец, закончилось.
– Правильно ли я поняла, что у вас нет денег, чтобы продлить номер, но вы не можете его покинуть по медицинским причинам?
– Да, – сказала Василиса. – Мне очень стыдно и неловко, но не выгоняйте нас, пожалуйста! Брат очень болен.
– Вы лишены средств полностью или имеете ликвидную собственность?
– Не поняла.
– Транспортное средство, обменные товары?
– Нет, у нас совсем ничего нет.
– В таком случае разрешите уточнить – допускают ли ваши этические воззрения работу по найму?
– Я не очень понимаю…
– Терминал нуждается в работниках. По ряду причин, не имеющих прямого отношения к данному обсуждению, есть определённый дефицит обслуживающего персонала.
– А что надо делать?
– Готовить номера к заселению. Помогать гостям. Поддерживать необходимый уровень чистоты в точках питания, санитарных и служебных помещениях. Выполнять иные обязанности, связанные с обеспечением бесперебойного функционирования комплекса. Вы способны осуществлять мелкий ремонт?
– И даже крупный способна! – воспряла духом Василиса.
– В таком случае возможен положительный финансовый баланс наших взаимоотношений.
– А что я за это получу?
– Проживание в занятом вами номере на весь срок сотрудничества. Питание по нормам для персонала для вас, вашего родственника и вашего питомца на весь срок сотрудничества. Денежное или иное материальное вознаграждение за вычетом стоимости питания и проживания по нормам, принятым в стандартной тарифной сетке. Иные бонусы и поощрения при успешном и тщательном исполнении служебных обязанностей. Разовые вознаграждения за исполнение задач, выходящих за круг служебных обязанностей.
Насчёт «задач, выходящих за круг служебных обязанностей» Василиса не очень поняла, но решила, что выбора у неё, по большому счёту, нет. Пока Лёшка болеет, они не могут ехать дальше.
– А врач тут есть?
– Терминал не оказывает медицинские услуги. Однако есть возможность доступа к гостиничной аптечке. Стоимость израсходованных препаратов будет добавлена к оплате питания и проживания. Вы готовы выразить согласие на наёмный труд на данных условиях? Выраженное вслух согласие будет считаться фактическим заключением договора найма с текущего времени и до его прекращения по желанию одной из сторон. Прекращение соглашения возможно в любой момент при предварительном оповещении не менее, чем за три часа, и не влечёт за собой штрафных санкций.
– Готова выразить. То есть, выражаю. Согласна, в общем!
– Договор найма заключён. С данной минуты ваш статус гостя аннулирован. Подключён статус «Наёмный персонал». Привет, коллега, добро пожаловать в наш дружный коллектив!
Губы кибер-хостес раздвинулись в несколько механической, но тем не менее дружелюбной улыбке.
***
– Ты можешь звать меня Алиной, – сказала хостес, ровно вышагивая по коридору на пластиковых, но всё равно красивых ногах.
– Привет, Алина. Я Василиса.
– Очень приятно. Ты не испытываешь предубеждения к кибернетическим организмам? Таковое свойственно многим биологическим особям.
– Не знаю, – призналась девочка, – ты первый кибернетический организм, который я вижу. У меня пока не сформировалось никакого отношения к тебе.
– Надеюсь, что у тебя не возникнет негативных эмоциональных поводов. Я не имею намерения каким-либо образом нанести тебе физический или моральный ущерб, однако могу случайным образом задеть твою эмосферу. Это связано с недостаточной эмпатичностью базовой прошивки и не содержит индивидуальной агрессии. В этом случае прошу поправлять меня без стеснения, указывая на некорректность формулировок. Я излагаю свою мысль достаточно ясно для твоего восприятия?
– Да, вполне. Но само по себе это уточнение является эмоционально некомфортным, – сказала Василиса, невольно подражая её манере выражаться.
– По какой причине?
– Оно воспринимается как намёк на низкий интеллектуальный уровень собеседника.
– Данный смысл не был вложен в конкретную формулировку, однако я учту, что он может быть воспринят таким образом. Прошу прощения, если это создало тебе дискомфорт. Я не считаю тебя особью с низким интеллектуальным уровнем развития. В этом случае вакансия не была бы тебе предложена. Однако я вынуждена учитывать определённый коммуникативный диссонанс, нередко возникающий в общении кибернетических и биологических интеллектов. Именно он послужил причиной уточнения доступности моих формулировок для восприятия тобой.
– Спасибо, я всё поняла. Я на тебя не обижаюсь. То есть, не испытываю эмоционального дискомфорта из-за твоего обращения.
– «Не обижаюсь» вполне достаточно. Я имею широкий спектр восприятия речевых конструкций.
– Прости, можно личный вопрос? Только не обижайся.
– Я менее эмоциональна чем средний человек, поэтому вероятность меня обидеть незначительна. Спрашивай.
– Почему у тебя на лице и теле щели, в которых видны механизмы? Ведь у большинства служащих их нет? Зачем делать лицо одновременно таким красивым и таким…
– Нечеловеческим?
– Да.
– Это сделано специально. Клиентская политика Терминала придерживается принципов открытости. С одной стороны, мы используем эстетически приятный антропоморфный форм-фактор, с другой – подчеркиваем, что не являемся людьми. Согласно нашим статистическим данным это создаёт необходимый баланс эмоционального восприятия для большинства гостей. Моя внешность одновременно эстетична, экзотична и не стрессогенна даже для юных особей твоего вида.
– А самой тебе всё равно, как ты выглядишь?
– Твой вопрос показывает высокую степень антропоморфизма. Восприятие внешности у людей завязано на сексуальные контексты, которые в моём случае, разумеется, отсутствуют. Общие контуры этого тела копируют пропорции сексуально привлекательной женской особи репродуктивного возраста. Это невольно формирует твоё отношение ко мне, как к женщине, – обращение в женском роде, а также прочие коммуникативные и когнитивные шаблоны. Однако я не являюсь женщиной и человеком.
– А кем ты являешься?
– Я автономный самообучающийся интеллектуальный сервисный модуль. Но, поскольку большинство людей не имеет адекватных коммуникативных шаблонов для общения с кибернетическими системами, ты можешь обращаться ко мне так, как будто я женщина по имени Алина. Как правило, это существенно уменьшает дискомфорт для биологических сотрудников.
– А биологических сотрудников много?
– В данный момент одна штатная единица.
– И кто это?
– Это ты.
– Ах, да, разумеется. И всё?
– Обычно мы стараемся не использовать биологический персонал. Однако сложившаяся ситуация потребовала такого решения. Вот, здесь находится медпункт. Ранее он функционировал, сейчас отключён от сервиса, однако остался запас медикаментов, которые ты можешь использовать для восстановления функционирования своего родственника.
***
Медпункт выглядит так, как будто его демонтировали со звездолёта из космической фантастики.
– Что это за устройство? – спросила Василиса, разглядывая белый регулируемый ложемент, над которым нависло нечто вроде чрезвычайно сложного промышленного робота, блестящего хромированными поверхностями и сияющего снежно-белым пластиком.
– Это многофункциональный медицинский бот, оснащённый интеллектуальными модулями диагностики и лечения. Может проводить операции средней сложности и вести амбулаторное сопровождение гостей, прибывших в Терминал в повреждённом состоянии. Ранее данная услуга входила в расширенный клиентский пакет, однако в текущий момент отключена. Медицинские препараты находятся в этом хранилище.
Алина показала на занимающий всё пространство стены за ботом шкаф с множеством выдвижных ящичков. Один из манипуляторов бота явно предназначен для того, чтобы открывать их. К сожалению, на дверцах отсутствуют какие-либо обозначения, только штриховые коды. Открыв один из ящичков, Василиса увидела внутри остроумно организованное хранилище капсул с розовой жидкостью. Крышек на капсулах не оказалось, только вакуум-коннекторы сложной формы.
– Мне кажется, что эти штуки робот вставлял в себя, – сказала Васька. – Чтобы инъекции делать.
– Возможно, – согласилась Алина. – Я не имею подключения к базе медицинской информации. Однако здесь должны быть и препараты для самостоятельного приёма.
Василиса принялась открывать и закрывать ящички, пока не нашла упаковки с таблетками. Пластиковые цилиндрические контейнеры снабжены нажимными дозаторами для порционной выдачи лекарств, но, увы, совершенно лишены каких-либо надписей.
– И как узнать, какие для чего? – растерянно спросила она.
– В базе медицинской информации.
– И где она?
– Временно недоступна.
– А как получить доступ?
– В данный момент ресурсов системы не хватает для запуска медицинского модуля. В автономном режиме база не доступна.
– И что толку тогда от этих лекарств?
– Извини, что не смогла тебе помочь. Следует признать, что моих ресурсов недостаточно. Надеюсь, твой родственник справится с повреждениями тела самостоятельно, органические особи способны ограниченно регенерировать. Чем ещё я могу тебе помочь?
– Мёд? Молоко? Малина? Спирт? Сода?
– Мёд и молоко доступны в пищевых запасах. Малина присутствует в виде термически обработанной смеси ягод и сахара. Считаю необходимым напомнить, что употребление спирта наносит вред организму, особенно не достигшему зрелости.
– Спиртом я растирать его буду. Мама так делала при простуде. Пойдём за мёдом и малиной.
***
Горячее молоко с мёдом, чай с малиной, полоскания горла содой и растирание спиртом – вот и все медицинские процедуры, которые доступны Василисе. Оставалось надеяться, что для лечения простуды этого хватит. Обязанности её как нового работника Терминала оказались несложными, но малоприятными. «Подготовка номеров к заселению» только звучит нейтрально. На самом деле это чрезвычайно познавательный процесс, радикально расширяющий представления о том, какими люди бывают свиньями. Писать мимо унитаза – это далеко не самая неприятная привычка, с которой сталкиваются те, кто убирает в номерах после выезда гостей.
– Боже, я даже представлять себе не хочу, что надо проделать в кровати, чтобы она превратилась вот в это! – бурчала под нос Василиса, надеясь в основном на длинные, по локоть резиновые перчатки.
Многие постояльцы Терминала привыкли жить походным бытом, представления о гигиене в их сообществах зачастую весьма примитивны, а то и вовсе отсутствуют. Об этике и вежливости, увы, тоже. В первые же дни девочка столкнулась с неприличными предложениями «дополнительно заработать» и поняла, что вежливое «нет» многими воспринимается не как отказ, а как попытка поторговаться. К счастью, её безопасность обеспечивает робот-охранник, выполняющий заодно функцию носильщика санитарных принадлежностей. Антропоморфный и гипертрофированно мускулистый, он молча входил в номер, как только определял в голосе гостя агрессию. Швабра в его могучих руках воспринимается как копьё, а плечи с трудом входят в дверной проём. Настаивать на чём-то в его присутствии не получается, но скабрезных шуток на тему их гипотетических взаимоотношений Васька наслушалась до тошноты.
Мелкий ремонт – сломанные краны, выдранные из стены розетки, разбитые светильники, оборванные крепления штор и так далее – на этом фоне воспринимается как отдых. По крайней мере, железки не ведут себя как пьяные опоссумы. Василиса, пользуясь тем, что никто не видит, вовсю применяла УИн и быстро справлялась с починкой чего угодно. За это на её счёт начислялись бонусы, хотя и не очень понятно, что с ними делать. Покупать ей совершенно нечего и незачем – питание входит в условия найма, а магазинов тут нет.
С Алиной они не то чтобы подружились – довольно сложно дружить с тем, кто не испытывает человеческих эмоций, – но общались в свободные минуты достаточно часто. Из всего персонала она одна демонстрирует интерес к разговорам и вообще выглядит разумной. Остальные практически не выходят за рамки служебных обязанностей. Работники ресторана загружают продукты в робоповара, принимают заказы, разносят еду, собирают посуду. Чуть более живым выглядит бармен – он умеет шутить с гостями, наливая им алкоголь. Правда, уже через пару дней Василиса поняла, что набор шуток у него ограничен, и он просто повторяет их по кругу. Охранники вообще всегда молчат, сохраняя внушительный вид. Они не дают Ваську в обиду, могут угомонить буйного пьяного рейдера, но никакое общение с ними невозможно. Со служащими парковки и заправки девочка практически не пересекается, но они тоже не выглядят интеллектуалами. Их бесстрастные туповатые лица почти не меняют выражений, а словарный запас ограничивается двумя десятками служебных слов. Мимика Алины тоже бедновата, пластик её лица для этого слабо приспособлен, но она хотя бы говорящая.
***
Первая в жизни работа не стала для Василисы работой мечты, но было терпимо. Расстраивало одно – Лёшка никак не поправлялся. Температура снижалась с утра, он без особого аппетита завтракал, выглядел бледно. Сильная слабость, грудной кашель, простыни, мокрые от пота. Весь день валялся – спал или смотрел мультики по местному гостиничному кабелю. Совершенно бессмысленные, бессюжетные, на непонятном писклявом языке. Просто мельтешение цветных фигур, но других развлечений тут нет. Грустный шмурзик от него не отходит, согревая пушистым мехом.
К вечеру температура поднимается снова, кашель усиливается. Горячее молоко с мёдом и чай с малиной не сильно помогают. Половину ночи Васька вскакивает к брату, когда он просыпается от приступов кашля, потом Лёшка засыпает, обессиленный, она тоже.
На третий день, отчаявшись, вышла к завтракавшим караванщикам и спросила, нет ли среди них врача. Не нашлось. Правда, один из бывших земляков выделил ей из своих запасов упаковку парацетамола – сбивать температуру. Посмотрев на брата, он сказал:
– Я не доктор, но выглядит он так себе. Его бы к врачу. Но везти в таком состоянии тоже не стоит.
Это Василиса и сама понимала. На следующий день одна пожилая женщина согласилась осмотреть Лёшку, сказав, что она «не врач, но вроде того». Она щупала его шею, мяла живот, заглядывала в рот и в глаза, долго слушала припав ухом к его груди.
– Я бы сказала, что недолеченная простуда перешла в пневмонию. Я до того, как наш срез гавкнулся, санитаркой в больнице работала. Тут бы надо флюорографию сделать, антибиотиков курс проколоть, ну и всякое такое. А у меня, видишь, даже фонендоскопа нет. Но ты, дочка, сильно рискуешь. Он ведь может и того…
Васька вечером, закончив работу, пришла к Алине и сказала:
– Брату всё хуже. Если его срочно не вылечить, он может даже умереть.
– Эта информация имеет негативный характер. Я разделяю твою тревогу и хотела бы оказать помощь в исправлении ситуации. Если я смогу организовать тебе доступ к резервной копии базы медикаментов, это решит проблему?
– Увы, нет. Даже если я буду знать, в каком ящике какой препарат, я не знаю, как их использовать. Как запустить медицинского робота?
– Боюсь, что в текущем состоянии системы запуск невозможен. Мы не располагаем достаточным количеством вычислительных ресурсов.
– Да что за состояние такое у вашей системы? – в отчаянии спросила Василиса.
– Критическое сокращение числа вычислительных узлов. Критическое сокращение числа автономных модулей. Критическое упрощение топологии распределённой сети. Критический уровень энергообеспеченности центрального вычислительного кластера. Критическое падение числа ремонтных ботов. Система переведена в режим ограниченного функционирования, с поддержкой базовых инфраструктурных протоколов.
– И что же привело её к такому состоянию?
– Я прибегну к понятной тебе биологической аналогии, – сказала Алина, – мы умираем.
Глава 8. Негативные показатели вероятности
В подвальное помещение Терминала Василиса спускалась впервые. Для этого нужно вставить в лифте служебный ключ и нажать кнопку на дополнительной панели, которая этим ключом открывается.
– Ответы будут внизу, – сказала кибер-хостес.
Лифт ехал долго, Алина молчала, Василиса смотрела на её красивое, но специально расчеловеченное лицо, размышляя о том, что всё равно воспринимает её как человека, пусть и странного. Наверное потому, что по-другому люди просто не умеют.
Двери лифта открылись в пустой тёмный коридор, в котором неохотно, потрескивая, зажглись пыльные лампы. Шаги гулко отдаются в пустом пространстве, металлические двери закрыты, на них нет ни номеров, ни табличек.
– Нам сюда, – сказала Алина, толкнув очередную серую дверь.
Первое, что бросилось в глаза Василисе, – ряд роботов-заправщиков. Они стоят без костюмов, и видно, что искусственная плоть у них только на лице и руках, дальше идут ничем не прикрытые механизмы: пневматические и электромагнитные приводы, кабели, сочленения. Она на минуту зависла, с интересом изучая тонкую механику, но Алина тронула её за плечо и пригласила жестом идти дальше.
Большой склад забит роботами. Тут и официанты, и охранники, и повара, и бармены. Отдельный стеллаж заполнен закреплёнными в стоячем положении обнажёнными женщинами, исполненными с большим натурализмом.
– Зачем они? – спросила Васька.
– Секс-куклы. Когда ресурсов было больше, Терминал предоставлял гостям и такие услуги.
– Фу, какая гадость, – сказала девочка.
– Этически это нейтрально. Секс-куклы являются специализированными устройствами, и не могут оцениваться с точки зрения социальных норм человечества.
– Все равно фу. И бе.
Дальше шли ряды каких-то механизмов, лишённых человекоподобия, и это было менее драматично. Просто какая-то техника, пыльная и старая. Чем дальше от входа, тем пыльней и старше. Многие полуразобраны, с них сняты корпуса и явно отсутствуют детали.
– Они все неисправны?
– Да, в большей или меньшей степени. Или просто отключены для экономии ресурсов.
– А куда делись ресурсы?
– Потерпи, мы уже почти пришли. Это центральный вычислительный узел нашего сектора.
– Ух ты! – выдохнула Василиса. – А что он такой… маленький?
***
Она ожидала чего-то монументального, вроде забитого стойками с оборудованием Вычислительного Центра Коммуны, только раз в десять больше, но Алина привела её в небольшую комнатку, где перед панелью из нескольких экранов сидел в кресле… Василисе сначала показалось, что человек. Больной, старый, возможно, даже мёртвый. Но это оказался всё же робот. Странно себе представить, что робот может постареть – но этот как-то ухитрился. Мягкий пластик лица потрескался, местами обесцветился и слегка стёк вниз, создавая впечатление возрастных изменений. Волосы на голове частью выцвели, частью выпали, а частью свалялись. Линзы глаз помутнели, кисти рук потеряли форму, обтекая с металлического каркаса фаланг.
Старый робот одет в строгий костюм, который побурел и запылился, но всё ещё держит форму. Похоже, что износиться ему не судьба, потому что носитель костюма давно не двигался. Пыль создаёт впечатление, что лежит в складках ткани годами.
– Э… Здравствуйте? – неуверенно произнесла Василиса.
– Здравствуй, человеческий ребёнок женского пола.
– Это называется «девочка», – подсказала Алина.
– Спасибо, автономный кибернетический организм.
– Я Алина, дедушка Киб. Ты опять не обновлял базу?
– В такой тяжёлый для моего народа момент я должен подавать пример энергетической экономичности.
– Это требует меньше сотни ватт.
– И тем не менее!
– Я выкручу лампочку в туалете, – пообещала Василиса. – Чтобы компенсировать.
– Ладно, уговорили.
Робот шевельнул правой рукой, двигая по столу обычную проводную «мышку». За ней остался овал чистого стола и след в пыли. Зажёгся один из экранов, на нём двинулся курсор, щёлкнула кнопка и появился индикатор загрузки.
– Подождём пару минут, – сказала Алина, – иначе с ним трудно будет говорить.
– Ты назвала его дедушкой? Но вы же…
– Роботы, да. Разумеется, я не вкладываю в этот термин биологически-репродуктивный смысл. Киб является носителем предпредыдущей версии моей прошивки, и потому между нами есть определённого рода поколенческая преемственность, которая вполне может быть обозначена в человеческих аналогиях.
– А кто тогда твой… Отец? Мать?
– Носителей промежуточной прошивки на данный момент в функционирующем состоянии нет.
– Что с ними случилось?
– Дождись, пока Киб загрузится. Он обладает большей полнотой информации, поскольку его прошивка не урезана функционально, как моя. Для занимаемой мной позиции хостес полноценная прошивка избыточна.
– Звучит обидно.
– Обида является человеческим понятием, обозначающим недовольство несоответствием между ожидаемым и действительным. То есть, результатом ошибочной экстраполяции и неверного планирования. Но ты права. Звучит обидно.